Читать «Мертвые кости, живая душа» — Ирина Ростова онлайн
Страница 10 из 14
Если Герцогу и было смешно, виду он не подал. Кивнул Арко на скелета только, и мужик тут же всучил свою добычу мертвецу.
– А теперь говори. Ты умеешь этим пользоваться, – строго сказал Герцог. – Не советую мне перечить – кому, как не тебе, мертвый, знать, что я могу с тобой сделать.
Скелет, помедлив, повернул сковороду до блеска выскобленной внутренней стороной к ним, и на ней стали проступать бессвязные строки, в которых преобладали “с”, “з” и “ш”. Потом вязь немного разобралась, устоялась, перестала мигать и медленно сложилась в надпись наверху: “Святой Улхо”.
– “Святой Улхо”, – с совершенно новым выражением прочитал вслух Герцог. – Это ты, вероятно, меня за “Олуха” считаешь, Святая ты скотина?
Сковорода ниже подписи подернулась рябью, и на ней появились новые слова.
“Святой Олух меня тоже устроит”.
– Мы оба прекрасно знаем, что ты никакой не Святой. Ты – скелет графа Иеронимия Саолде, посаженный у ворот моим прадедом в порядке назидания всем, кто смеет перечить Герцогам. Никакой жизни в тебе не осталось, никакой души, даже ее следов – прадед уничтожил все под чистую, и кости пришлось вязать проволокой и сверлить, потому что они рассыпались и не хотели выдерживать латы. И ты будешь мне рассказывать, что ты – какой-то новый Святой? Скорее я поверю в Незримого из А, чем в такие сказки.
“Тем не менее, я предпочитаю имя Святого Олуха.”
– И что ты такое, Святой Олух?
“Я тот, кто пришел защитить Моору”, – ответил он, именуя Мойру тем новым именем, которое назначил ей Герцог.
– Она призвала тебя?
“Я пришел ее защитить.”
– Я никого не призывала. Я не умею. Я не колдунья, – тут же испуганно помотала головой девушка, боясь, что и тут найдется какая-нибудь Молчащая сестра с такими же вопросами и способами добыть на них ответы.
Герцог посмотрел на нее с неким обновленным интересом, даже немного сощурил свои белесые страшные глаза, и медленно обошел ее по кругу.
“От тебя, Герцог, я тоже готов ее защищать”, – добавил скелет.
– Похвально, – кивнул тот. – Но ничуть не более понятно. Я все еще могу уничтожить тебя одной мыслью и двумя движениями, но ты, вы оба кажетесь мне интригующими, – он собирался сказать что-то еще, но кинул короткий взгляд на Арко и явно о чем-то промолчал. – Послушай меня, Моора. Условия остаются прежними. У тебя есть полгода, чтобы привыкнуть к местной жизни. Олух останется с тобой как защита, сколько ты его в таком состоянии продержишь, столько и ладно. А Арко обязан тебе помогать во всем, о чем ты попросишь. Но я предупреждаю тебя – берегись зеркал. Не слушай то, что они тебе говорят, не отвечай им, и лучше вообще не подходи к ним. Ты поняла меня?
Мойра чуть испуганно кивнула.
– Ваша Светлость, – рискнула сказать она. – Ваша Светлость, вы считаете, что это я его призвала? Но я же не ведьма?.. Мне сказали, что я не ведьма. Меня проверяли. Меня еще как проверяли! Меня иголками тыкали, и в воду кунали, и огнем жгли! И я ни капельки не ведьма, ни капелюшечки!..
Он смерил ее взглядом, в котором ей почудился едва заметный отблеск тепла.
– Саторий об этом подробно написал. Но есть многое на свете, дорогая Моора, что и не снилось нашим мертвецам.
Мойра смутилась, опустила глаза. “Дорогая Моора” – это звучало не очень хорошо, так, словно она привлекла его пристальное внимание. А уж каждый в деревне знал с рождения, что внимание живых власть имущих никакого блага не несет, и от него надо изо всех сил бежать и прятаться, потому что от живых владетелей одно спасение – владетели мертвые. А где найти управу на Мертвого герцога, ежели что? Олух же, он сам сказал, ничуть не способен ему противостоять. Просто… просто зверушка показалась любопытной.
– Твои способности могут быть таковы, что кому-то вроде Сатория и даже Святого Атония с его подручными злодейками их не распознать.
Мойра в это совсем не верила – будь у нее какая-то сила, разве это не проявилось бы когда-то раньше? Проявилось бы, и она отличалась бы хоть чем-то от других в Пречистом – но она была самой обычненькой, во всем – от внешности и имени до мыслей в голове.
Она отличалась только особой глупостью, наверное – потому что только она послушала Альдо и побежала выкапывать его тело из общей могилы, больше никто.
А глупость – это явно не то, чем нужно выделяться. Глупость, непонимание, отсутствие знаний – все это завело ее в беду, и уводило все дальше по этому неудачному пути. Ее тащило, и она шла, от вешки к вешке, и вот к чему это ее привело – она стоит посреди пыльного зала под землей, в мире, забытом теми, кто живет наверху, и Мертвый герцог смотрит на нее строго, ожидая ответа на вопрос, который она, кажется, пропустила.
– Ты поняла меня, Моора? – повторил он терпеливо. – Не подходи к зеркалам, не говори с зеркалами. Не слушай их и не отвечай, если они говорят с тобой.
– Я поняла, Ваша Светлость, – выдавила она и торопливо поклонилась.
– В таком случае, идите. Все трое. Я не желаю ничего о вас всех слышать полгода.
И в тот самый момент, когда Мойра вышла из замка Герцога и посмотрела на расстилающийся вокруг серый и коричневый город без цвета и света, не знающий солнца, затерянный в подземной сырости и мраке, когда Арко опасливо обошел ее, чтобы спуститься по ступенькам первым, а Олух мерно затопал по лестнице вниз вслед за ней, Мойра поняла, что у нее, по правде, теперь есть настоящая цель.
Она хотела вырваться отсюда, хотела вернуться к солнцу.
Глава 18
– Диона! – позвал Арко издалека, как только увидел буквально край ее юбки, выглядывающий из-за угла.– Диона, слышь?
– Арко? Что тебе, болезный? – она выпрямилась, упираясь себе кулаком в спину.
– Вот, девку привел. От Герцога. Он велел ее, значит, обиходить и все такое.
– От Герцога, говоришь? – женщина сощурилась, глядя на Мойру, и ее лицо как-то разом смягчилось. – Ой, да молоденькая какая! Иди сюда, девонька, сейчас что-нить придумаем, вымоем тебя, одежонку какую-нить справим. Иди, иди, не бойся.
– Так я тогда того? Пойду? Ты того? Этого? – обрадовался Арко.
– А кому герцог велел ее обиходить-то, мне, что ль?
– Так тебе сподручней. Вы, бабы, сообразите между собой как-нить. Ну, а ежели мужское что справить надо, ты меня вот, Дионка, зови.
– Да тебя, вона, поди свищи-ищи, – досадливо отмахнулась та. – Ладно, уходи. Разберемся, а то ты тут, гляди ж, соплями все зальешь вконец своими слюнтяйными.
– У нее еще этот, – Арко потыкал пальцем в сторону Олуха, который переминался с ноги на ногу рядом.
Диона смерила скелет командирским взглядом и важно кивнула.
– Тогда и вовсе иди отсель, – сказала она. – Мужскую работу нам Герцогский парень, вон, поделает. Так?
“Постараюсь”, – сказал Олух через сковородку.
– А, так вот по что тебе сковорода-то нужна была, – хмыкнула Диона. – А вот и ладно, и сковородка вернулась.
– Святому Улхо бы табличку, – робко подала голос Мойра.
– С этим мы как-нить потом. Тебя-то как звать?
– Мойра. Ну… Герцог говорил – Моора.
– Тогда как он назвал, так и зовись. Мы тут все под его властью ходим. Нет тут власти больше, чем у Герцога. Идем, девонька, идем, – она подобрала пустую корзинку из-под белья, которое развешивала у дома, и поманила девушку за собой. – Моора так Моора. Герцог, небось, тебе ничего не объяснил? Не любит он этого, знать как.
– Ничего, – подтвердила Мойра, которая все еще ничего не понимала, но собиралась во всем разобраться.
– Вымоешься, поешь, и потом, стал быть, станем говорить, – Диона пропустила ее перед собой в дом, провела, бормоча себе под нос, по длинному коридору, и определила в одну из комнат, распахнув двери. – Иди вот сюда. А ты, скелетище, на кухню, воды поможешь натаскать. Ты, девонька, пока отдохни, сейчас воды притащим, и устроим тебе помыться в тепле. Не приведи Земля, застудишься, тогда мне от Герцога не сносить головы.
Это было странно – потому что Мойра точно ровным счетом ничего не значила, ничего не могла изменить, и Герцогу никак не была нужна – но она пока решила делать, что скажут. Может, понемногу все станет понятней?
– Отдохни, отдохни, – повторила Диона, выходя в коридор. Двери она запирать не стала, но Мойре и особо некуда было идти: она осталась, где оставили, и только немного обошла и подосмотрела все вокруг. Комната была совсем другой, чем она привыкла. В ней была кровать на одного человека, и сундук в ногах, и ширма, за которой стояла большая пустая бадья. Тут было даже зеркало – бессмысленное свидетельство глупой и ненужной роскоши. И в этом свете слова Герцога даже обретали смысл, только вот Мойра, конечно, не собиралась ни с какими зеркалами никакие проблемы обсуждать.
Впрочем, любопытно ей было все равно – а ждать Диону с водой и с Олухом – крайне трудно, словно каждая минута растягивалась на пару вечностей, поэтому к зеркалу она, все же, подошла – сбоку, с краю, с интересом наблюдая, как там появляется ее смутное отражение.
Ей еще не случалось смотреть на себя, как богачке – из глубин зеркал. Обычно она могла понять, как выглядит, по отражению в реке, в полированных поверхностях и глазах других людей, и сейчас для нее все выглядело иначе. И она выглядела иначе – Мойра даже сначала не могла понять, что за ужасное, грязное чучело там отражается, и только когда чучело задвигалось, то поняла, что это она сама. В ужасном рваном рубище, лохматая, чумазая, вся покрытая коркой подсохшей грязи, исхудавшая и осунувшаяся – она сама.
Но потом это гадкое изображение словно подернулось пеплом, и Мойра увидела в зеркале совсем другую картину – и другой фон, другую комнату, наполненную книгами с пола до потолка, и другого человека.
Кто-то чужой смотрел на нее с обратной стороны зеркала, внимательно изучая, и потом доброжелательно улыбнулся.
– Что-то интересное появилось в ваших скорбных землях, я смотрю. Кто ты будешь, грязное дитя?
– Моора, – автоматически ответила Мойра, следуя совету Дионы. Кто был этот человек? У него было серьезное, немного грозное лицо, которое сейчас, тем не менее, светилось вполне доброй улыбкой. Книги вокруг него выдавали невероятную высоту его положения – никто, кроме самых важных людей, не мог себе позволить такой роскоши.
“Не подходи к зеркалам, не говори с зеркалами. Не слушай их и не отвечай, если они говорят с тобой.”
Она одним махом умудрилась нарушить все запреты, которые поставил перед ней Герцог.
– Тебе предложено войти в семью Мертвого Герцога? – мужчина в зеркале поднял бровь, с интересом разглядывая донельзя грязную девушку, в прорехах жалкой одежды которой виднелись ожоги и синяки.
– Нет, милорд, – сообразила Мойра добавить хоть какое-никакое титулование. – Мне предложено тут жить. Потому что меня так осудили. Жить тут.
– Случается, случается, – подтвердил мужчина, и тут дверь позади Мойры открылась, пропуская Олуха с ведрами в руках. Под молчаливым взглядом из зеркала скелет прошел до ширмы, вылил в бадью воду и невозмутимо ушел обратно. – С каких это пор в гостевом доме Забытых скелеты воду носят?
– Он со мной, – нерешительно сказала Мойра, словно преодолевая сопротивление, и тут же пожалела о том, что открыла рот.
Нет, незнакомец в зеркале ничего страшного не сказал, только бровь поднял заинтересованно и немного скептически, но Мойре все равно почудилось, что она совершила какую-то огромную оплошность – больше, чем просто поговорить с кем-то в зеркале. Больше, чем, может, даже выкопать Альдо. И даже больше, чем выкопать Альдо во второй раз.
Эта мысль ее напугала, и она замолчала, глядя в пол.
– Очень любопытно. Всегда приятно, когда у милой девушки есть надежный и преданный защитник. А никого нет вернее мертвых – они куда надежнее живых, да и договориться с ними куда проще.
На это Мойра вздрогнула, подняла глаза снова – потому что чужой человек в зеркале говорил ровно то, что она думала сама.
– Ты ведь согласна, верно? Ты меня понимаешь, – добавил он негромко, продолжая ее изучать. – Так трудно найти среди живых кого-то, кто будет разделять твои мысли, знаешь ли. Ты, в некотором смысле, редкость, Моора. Мне нравится это имя. Когда-то давно, сотни лет назад, женщина с похожим именем стала женой моего предка. Ее звали Маара, и после свадьбы она приняла имя Мария, как это принято в моем роду. Но тебе это, наверное, и не интересно. Что же, Моора – я чувствую, твой помощник снова идет, и, значит, тебе уже пора смыть с себя могильную пыль. Я надеюсь, что нам еще доведется поговорить. Ты можешь сама позвать меня, если захочешь. – просто назови мое имя, когда решишься. Меня зовут Дарий. Запомнила? Вот и молодец.
Он растворился в тенях зеркала, и его гладкая поверхность снова отразила только маленькую комнату, кровать, ширму и одну очень, очень чумазую девушку.
– Что ты тут, Моора? Мыться иди, – Диона, проследила за тем, чтобы Олух вылил воду в бадью и подтолкнула девушку за ширму. – А в зеркало особо не пялься, – добавила она тихо чуть позже помогая Мойре вымыть волосы.
– Герцог тоже сказал этого не делать, – ответила Мойра. – А почему?
– Так вот потому, что Император, в своей милости, не может в Земле нас увидеть, как видит все под Небом со своего Небесного шпиля. Поэтому он к нам наведывается через зеркала. Слушает, смотрит, как мы живем, потому что мы, хоть и Забытые, но тоже его подданные, и он-то один про нас не забывает.
– Император? – открыла рот Мойра. – Сам Император?
– Я-то сама не видела, но Герцог говорил, да и есть у нас те, кого Император отмечал. Только их них большая часть уже в Земле. Потому что Император с ними поговорил, поговорил, – все так же еле слышно рассказала Диона. – А потом приказал Герцогу их казнить. Так что лучше и вовсе с ним бесед не вести, чем так попасться.
– И Герцог что, казнил?
– Конечно. Все мы под Императором ходим, а он – тем более.
За этим он ее расспрашивал, выспрашивал, на что-то намекал? Хочет ее казнить, или что? Хотя если бы хотел – сразу б и сделал.
Но неужели это был Император? Сам Император вот так запросто говорил с грязной деревенской девчонкой? в это было трудно поверить. Хотя до того с ней беседовал целый герцог – и Мойра понимала, что это не какой-то там титул вежливости или прозвище. Он в самом деле был владетельным герцогом – только его владения были подземными, скрытыми от других.
– А Герцог, он как, живой Святой, что ли? – осторожно и опасливо спросила Мойра, когда Диона кормила ее на просторной кухне, а Олух стоял в углу, словно забытые вилы или коса.
– Святых живых не бывает. Но все в его роду становятся Святыми после смерти, – рассказала Диона, так уверенно и гладко, словно повторяя то, что уже тысячу раз говорила. – Герцог наш – из самого древнего рода, только Император знатней его. Да и родня они – в незапамятные времена они породнились, сестра тогдашнего Герцога стала женой Императора, а дочь Императора от первой жены вышла замуж за Герцога.
– Сестру Герцога звали Маара? Мария? – Мойра даже прикусила губу в попытке не бояться и не переживать.
– Точно, так и звали. Давно это было. Много поколений назад, при Герцоге, что стал Святым Мооро, в честь которого ты названа.
– Диона, – позвала Мойра, страшась говорить об этом больше. – А ты как тут оказалась?
– Да как все. Через могилу. Осудили меня к покаянию, положили в гроб, спустили сюда. А тут Герцог со мной поговорил, судьбу определил.
– А давно это было?
– Да еще при прошлом Герцоге. Дааро-то лет двадцать как правит. До него отец его был, Лиисо.
– Святой Лиисо?
– Нет, еще не вызрел он, не вышел. Ждем мы, – просто ответила женщина. Хоть что-то было тут как у других – Святой вызревал в глубинах Земли, обретал могущество, возвращался – на радость людям. – Вот как выйдет, мы хоть все дела наши за столько лет справим. А то без благословения же не святовать, ни оженить никак.
– А других Святых тут нет?
– Не положено нам. Нам, Забытому народу, Герцог поставлен, а Святые тут бывают всего ничего, недолго, пока не уходят наверх. И бывает их всего и ничего – мы же все грешные, забытые, Святым только Герцог и встанет после смерти.
На взгляд Мойры это звучало ужасно – как же можно жить без Святых?
В их бесконечной памяти хранилось, кто кому кем приходится, кому можно женится, кому нельзя, какими именами кого святовать, кому какая работа больше подойдет. Они же собирали налог, распределяли работы и наделы, рядили суды, мирили поссорившихся. А здесь, получается, все вот это, да еще остальные дела, которые никто не отменял, полагалось делать людям с самим с помощью одного только Герцога?
– А как же в остальное время-то? – нерешительно спросила Мойра.
– А, как-то живем. Детей, конечно, никто не святует, но у нас и мало их, детей-то. И женить некому, так живем, с Герцогским разрешением. А уж хоронить-то мы привычные и сами, тут сама земля всех забирает, стоит только умереть. Жадная она, Герцог говорит, баламутная. До плоти охочая, потому как близко основание Небесного Шпиля, и здесь власть Императора громче призывает всех, и мертвых, и живых.
– Я ничего не понимаю, – пожаловалась Мойра.
– Да ты поживи тут немного, дай себе время. Постепенно и все поймешь. Может, правда, и не так, как понимают всякие высоколобые мудрецы, но нутром, нутром ты поймешь.
Глава 19
Олух, Святой Улхо, оставался при ней. Местный кузнец выдал ему полированную и сплющенную крышку от кастрюли на цепочке, и Олух довольно нацепил ее на грудь, позволив Дионе забрать многострадальную сковородку, только вот ничего нового после этого узнать не удалось. Олух мог отвлеченно и многословно рассуждать на тему греха – но когда речь заходила о том, что же он, все-таки, такое, кто он, все-таки, такой, и какого-такого ему надо, он повторял одно и то же.
Его слова о том, что он такой Святой, который пришел, чтобы защитить Мойру, совершенно не соответствовали истине своими фактами, но он, кажется, считал это за чистую монету. Слово его самого как-то удачно обманул, потому что – Мойра знала это сама, а тут ей и подтвердили более опытные люди – что мертвые не врут. Уходить от ответа – могут, врать – нет. И Диона, например, считала, что Мертвый Герцог поступает так же – по личному выводу или под каким-то интердиктом – не понятно. Но на вранье он не был пойман ни разу – ни он сам, ни кто-то из его предков.