– Всё верно, – неожиданно появился официант с чайным набором на подносе. – Пути так занесены, что локомотив с трудом идёт по ним. Как бы не пришлось останавливаться.
– Как далеко мы от точки назначения?
– Так сразу не скажу, сэр, – извинялся официант, – но могу сейчас же узнать, если хотите.
– Нет-нет, не стоит отвлекать машиниста.
– Может, хотите позавтракать, мистер Стоун?
– Не сейчас.
Аза в отличие от меня попросила принести ей чашку чёрного кофе, какой-нибудь десерт, но первым делом обязательно пепельницу. Цыганка закурила. Сигареты у неё необычные, очень тонкие и сделаны из белоснежной бумаги без каких-либо опознавательных знаков. Не сама же она их крутит? Так тонко и бережно ещё и не свернёшь. Вместо того, чтобы просто поинтересоваться, что за марку предпочитает Аза, я попросил её сигарету.
– Раз Вы такой смелый, Габриэль, – неоднозначно улыбнулась цыганка. – Не курите всю сразу, Вам и так дурно.
Я в очередной раз хотел повысить голос, но снова сдержался и затянулся. Табак оказался неожиданно крепким, мне в самом деле стало только хуже, но вида я старался не подавать. Вот ещё! Я медленно и практически с трудом выдохнул дым, незаметно пытаясь отдышаться. Голова закружилась, и к ноющей головной боли ещё прибавилось лёгкое недомогание желудка. Какое-то чувство опустошения.
– Достойный табак, – выдавил я. – Где берёте, если не секрет? – затем в моей голове поселились недобрые мысли: – Это же табак?
– Разумеется, – засмеялась Аза, – но получить его могут лишь те, кому позволено.
– И что же позволяет? – не успокаивался я. – Социальный статус? Достижения в обществе? Право на власть?
– Всё куда проще, Габриэль, – Аза аккуратно затёрла сигарету, хотя от неё осталось ещё две трети и вернула в портсигар. – Жизнь такая простая штука.
– Мне, думаю, как и миллионам других людей, так не кажется. Жизнь сложная, очень сложная.
– Вот поэтому Вам и не позволено иметь этот табак. Так же, как и другим.
Вновь у стола появился официант, на этот раз принёс кофе и десерт для Азы. За завтраком цыганка молчала, задумчиво глядя в окно. Я тоже смотрел на бесконечный мелькающий лес по ту сторону стекла и до меня всё не доходит: почему же не встаёт солнце?
Позже, на завтрак собрались другие пассажиры. Некоторых из них я даже не признал, хотя мы буквально несколько часов назад весело сидели за одним столом, однако их лица всё же всплывали в памяти. Иногда к образам прикладывались и имена, но большая часть ликов оставалась безызвестной. Что до шумной и навязчивой Лиззи Льюис – её я, конечно же, узнал сразу и без каких-либо сложностей. Кого всё ещё не было с нами, так это Николаса Дженкинса. Честно говоря, его я хотел бы видеть больше всех остальных.
Гости расселись за столы. Утром они не такие дружелюбные, какими были накануне, и теперь собираются в небольшие группы по двое-трое человек и шепчутся, исподтишка поглядывая на тех, с кем пили. Официант только и успевает бегать от стола к столу с полным подносом.
Аспирин подействовал, голова более-менее соображает, а потому я решил всё-таки подкрепиться, но терпеливо ждал, пока молодой человек, который работает почему-то в одиночку, расправится с кучей заказов. Мне бы также хотелось, чтобы Аза разделила со мной время завтрака, но она допила свой кофе, а затем, не проронив ни слова, кротко кивнула и ушла. Я не посмел сказать ни слова. В первый раз со мной такое – обычно я напористый до такой степени, что сам себе начинаю напоминать о рамках дозволенного.
Не успел я опомниться, как место Азы напротив меня тут же заняла Лиззи Льюис. На щеках у неё здоровый румянец, глаза так и светятся радостью. Она похожа на хорошенькую куклу на витринах с игрушками. Хорошенькая, только слишком уж говорливая и прямолинейная.
– Габриэль! – мне казалось, мисс Льюис вот-вот потянется ко мне с объятиями и стол не станет ей помехой. – Как я счастлива Вас видеть! Хорошо отдохнули?
– Замечательно, – сдержанно ответил я, наблюдая за официантом. – Я бы хотел насладиться завтраком наедине со своими мыслями.
– Вам ещё ничего не принесли, – уверенно и даже нагло улыбнулась Лиззи, неотрывно глядя мне в глаза. Повисла недолгая пауза, после которой мисс Льюис продолжила заваливать меня вопросами: – Я заметила, вы уже успели познакомиться с Азой, – Лиззи села поудобнее. – Я встретила её ещё на вокзале в Лондоне и, знаете, слухи о ней ходят просто чудовищные! – она наклонилась ко мне: – Поговаривают, Аза трижды была замужем и все три раза её мужья умирали в течение года после свадьбы. Все богатые люди, а причиной смерти называют отравление экзотическим ядом.
– Вы бы меньше верили слухам, мисс Льюис, – отмахнулся я, но по спине пробежали мурашки. – Много ли Вы знаете правдивых слухов? Люди так любят всё приукрашать и драматизировать!
– Что Вы, Габриэль! – с обидой воскликнула юная мисс. – Я просто переживаю за Вас!
– С чего бы? Вы первый и, надеюсь, последний раз меня видите.
Лиззи задели мои слова. Она сжалась и отодвинулась к спинке дивана. В какой-то момент, всего на мгновение, я почувствовал укол совести.
– Если бы люди чаще заботились друг о друге просто так, – прошептала Лиззи, – кто знает, каким светлым местом стал бы наш мир?
– Вы пока очень наивны и мечтательны, Лиззи, – я намеренно говорил тише. – Но это поправимо. Какие Ваши годы! Станете старше и сами всё поймёте.
– А если не пойму? – я думал, на глазах мисс Льюис вот-вот навернутся слёзы, но внешность оказалась обманчива. Девушка держится гордо и уверенно. – Зачем жить в мире, где каждый заботится только о себе? Я знаю, что можно по-другому.
От высказываний Лиззи, от силы её веры мне становилось не по себе. Не жутко, нет. Мне вдруг показалось, что я сам живу по чужим правилам, по чужим законам, которые никогда не мог принять полностью. Вспомнился период юности, когда я также горел идеей сделать мир лучше, но в конечном итоге сдался. И вот что случилось – я всю жизнь живу один и называю это тишиной, покоем, да как угодно, только бы поглубже запрятать колющее, страшное чувство одиночества. Однажды решил жениться – из этого не вышло ничего путного. Она быстро скончалась, и пустота во мне стала разрастаться с двойной силой.
Я думал, что сделал Лиззи Льюис больно своими словами, но на самом деле это она задела меня за живое.
– Это невозможно, – стиснув зубы, ответил я и постелил на колени салфетку. Официант к тому времени освободился и направился ко мне. – А теперь прошу меня оставить, Лиззи.
Мисс Льюис поднялась и поправила подол платья.
– Приятного аппетита, Габриэль, – её голубые глаза заметно потемнели, но грусть Лиззи быстро спрятала за улыбкой. – Возьмите штрудель на десерт. Уверяю, лучше Вы ещё никогда не пробовали.
Я попросил чашку чая и омлет. Штрудель мне в самом деле хотелось попробовать, но, как назло, я напрочь о нём забыл не только в первый раз, но и во второй, даже когда официант спросил, не желаю ли я отведать десерт? Из-за такой мелочи мне стало стыдно. Почему?! Что я такого непростительного сделал, чтобы мучиться совестью?! Это просто какой-то кусок пирога! В чём трагедия?! Можно ли вообще стыдиться такой несуразной оплошности?!
Похоже, от долгой дороги я начинаю сходить с ума.
Я ждал Николаса Дженкинса так долго, насколько хватило терпения, но в конце концов, ушёл к себе в купе. Он так и не появился. Может быть, поезд останавливался, пока я спал, и Дженкинс просто сошёл? Я зашторил окно, скинул ботинки и снова лёг в постель. Меня одолевали всевозможные догадки, почему Дженкинс до сих пор не появился. Варианты приходили от совершенно сумасшедших до вполне себе сносных.
Наблюдая за игрой воображения, я не заметил, как задремал, но прежде чем окончательно провалиться в сон, мне снова слышались голоса за стеной:
– Что мы теперь будем делать, Джонс?
– А ты как думаешь?
– Бежать?
– Разве есть другой выход? Я его не знаю.
Снежная западня
В дверь настойчиво стучали. Я не сразу понял, что мне это не снится, а потому медлил. Звонкие удары отдавались коротким эхо в купе и протяжной пульсирующей болью в висках. Ещё я не могу не сказать о том, что не слышу грохота колёс по рельсам. Неужели, поезд остановили? В глухом заснеженном лесу?
Это заставило меня немедленно впустить визитёра. Им оказалась Лиззи Льюис.
– Габриэль, – девушка впервые опустила глаза, чтобы не смотреть на меня прямо, – я вынуждена снова Вас побеспокоить.
– Что случилось? Почему мы не едем?
– На путях завал, – робко сообщила Лиззи. – Все стюарды вышли. Даже мистер Дженкинс взялся за лопату, – её щеки покрылись румянцем, мисс Льюис нервно теребит в руках перчатку. – Я подумала, если все мужчины займутся завалом, то мы быстрее поедем. Может, и не придётся ночевать в лесу.
Во мне всё ещё горело чувство стыда перед этой юной леди – и что на меня нашло? – я в порыве приобнял Лиззи, но почти сразу отстранился. Стыд сменился неловкостью, но отчего-то я стал счастливее.
Девушка оторопела, во все глаза глядя на меня.
– Простите, мисс Льюис, – выдавил я. – И за грубость утром тоже.
Девушка заулыбалась и чуть не прыгала на месте, но всячески старалась держаться в рамках приличия.
Я взял пальто, переодел ботинки и вышел из вагона. На улице непонятный сумрак. Ещё не вечер, но будто уже и не день. Небо заволокли тяжёлые тучи, зацепившиеся за верхушки заснеженных елей. На картинах и почтовых открытках такие пейзажи выглядят завораживающе, а когда оказываешься с ними один на один, то мечтаешь поскорее выбраться или хотя бы находиться поближе к оживлённому городу.
Деревья на склоне внизу и непроглядная темнота между ними не внушает доверия. Тело прошибло дрожью. Я поднял воротник пальто, поправил шарф и надел перчатки, пока мороз не обкусал руки.
Я обернулся на поезд. Позади меня всего три вагона. Странно, на вокзале мне казалось, что состав бесконечный. Где-то впереди слабым светом горят керосиновые лампы. Подойдя ближе, мне удалось различить пару мужских голосов. Один из них точно принадлежит Дженкинсу, а второй знаком мне меньше. Речь идёт о поваленных деревьях и огромных льдинах в сугробах.
Холод заставляет ежиться и подгоняет к работе. Я вышел вперёд локомотива, по пути поправил лампу, которая вот-вот свалилась бы с выступа. Завал на путях похож на гору, из которой торчат сломанные стволы елей. Дороги за ним не видно сколько не присматривайся. Кое-где в снегу на глаз попадаются булыжники. Они покрыты ледяной коркой, почти незаметны на общем белом фоне, а потому стоит аккуратнее махать лопатой. Да и топор не будет рад встрече с камнем.
– Мистер Стоун, Вам не стоило беспокоиться! – мне навстречу бежал один из стюардов. Запыхавшийся, с красным обветренным на холоде лицом. – Нам понадобится всего лишь несколько часов!
– Я уже здесь, – отрезал я. – Дайте лопату или топор и скажите, что делать.
Я поймал на себе одобрительный взгляд Дженкинса. В тяжёлой шубе он больше похож на огромного лесоруба, чем на того джентльмена, которого я встретил вчера в коридоре вагона-купе. Он отдыхал, опершись на лопату для снега и дымил трубкой. Мне вдруг стало даже обидно, что трубки выходят из моды. Дженкинсу она идёт. Сигареты смотрелись бы в его руках нелепо и глупо, а сигары не слишком практичны, чтобы носить их в карманах.
Дженкинс поприветствовал меня кивком и также указал на завал. Николас, в отличии от стюардов, его не боялся. По-моему, ему даже нравился такой поворот событий. Будто неожиданное приключение. В его глазах сверкнул юношеский дерзкий огонёк. Дженкинс спрятал трубку во внутренний карман шубы и вернулся к работе.
Мы копали примерно на одном участке, потом я взялся вытаскивать деревья и убирать булыжники, в то время Дженкинс всё ещё без устали разгребал снег. Я уже запыхался, стюарды едва стоят на ногах, а Николас как ни в чём ни бывало орудует лопатой дальше.
Стемнело. Света ламп хватает разве что пока они находятся рядом, когда отходишь на пару шагов тебя накрывает темень. Невидно ни куда копать, ни что копать. Завал превратился в неведомое чудовище, развалившееся на пути игрушечного поезда, а мы, вероятно, кажемся не более, чем оловянными солдатиками рядом с ними.
– Всё, перекур! – воскликнул я, когда силы окончательно меня покинули. – Предлагаю продолжить на рассвете. В темноте всё равно ничего не видно.
Со стороны вагонов показался огонёк. К нам вышел начальник поезда. В годах, с пышными полуседыми рыжими усами в пол-лица, которые на морозе тут же покрывались инеем.
– Если мы пробудем здесь до утра, то у нас угля не хватит, чтобы добраться до города. Даже ближайшего.
– Дрова сгодятся? – присоединился Дженкинс. – Деревьев здесь куча. Лес не обеднеет, если мы срубим парочку.
– Здесь сплошной ельник, им топить нельзя, – возразил начальник поезда.
– Как Вас? – поинтересовался Дженкинс, и я впервые заметил у него отдышку.
– Ричард Беннетт, сэр, – ответил он, приподняв фуражку. – Начальник поезда.
– Мистер Беннетт, я уверен, в лесу найдётся пара-тройка других деревьев, – сказал Николас. – Вопрос в другом: на сколько нам хватит этих деревьев? Как долго они будут гореть?
– Даже двух стволов средней толщины хватит, чтобы сдвинуться с места и доехать до ближайшего вокзала.
– Значит по рукам? – я перенял инициативу. – Ждём до рассвета?
– А делать-то что?
Беннетту явно не нравилась перспектива провести ночь в лесу. Он вышел чуть вперёд, оценивающе взглянул на завал и что-то пробормотал. Помимо нехватки угля, мы все слышали леденящие кровь истории о нападении диких животных, а что ещё хуже: на поезда иногда нападают разбойники. Не решусь предполагать, чего мистер Беннетт боялся больше грядущей ночью.
– Ладно, что уж поделаешь? – сказал он. – Вернёмся в поезд, господа. Работа-работой, а ужин ждать не будет. Выпьем, чёрт возьми, чтоб этот проклятый снег скорее растаял!
Возражений не возникло. Наоборот, среди стюардов послышались одобрительные выклики. Все устали, потому не мешкая собрали вещи, инструменты и фонари, и последовали за начальником поезда. В тепле меня тут же разморило. Так сильно потянуло в сон, что мне казалось, будто я усну стоя, но голод всё же оказался сильнее. Я переоделся в сухую одежду, проверил, чтобы форточка была крепко закрыта, задёрнул штору и присоединился к остальным в вагоне-ресторане.
Свободных столов не нашлось. Где-то по двое, где-то по трое человек, все уже приступили к аперитиву. Сидеть с незнакомцами мне не хотелось. При идеальном стечении обстоятельств, я был взял ужин в своё купе и наслаждался тишиной. Я прошёл почти до самого конца вагона, на меня глазели, но не говорили ни слова. Шумно, десятки голосов звучат наперебой, но одного среди них не хватает: куда же подевалась неумолкающая Лиззи Льюис? Я огляделся и заметил её в полном одиночестве за последним столом на две персоны. Мисс Льюис смотрела в окно, подперев голову рукой. Лиззи непривычно спокойная и тихая. На секунду я даже засомневался, что это она. От девушки веет не то грустью, не то мудростью. Для меня два этих понятия всегда были неразлучны. Отвлекать Лиззи от столь не вяжущегося с её разговорчивостью занятия мне, можно сказать, даже боязно.
Всё же я осмелился подойти:
– Не помешаю? – робко и неловко, почти как мальчишка, сказал я.
– Что Вы! – Лиззи будто бы вздрогнула от неожиданности, но тут же собралась и вспорхнула. – Мистер Стоун, я подумала, Вы захотите поужинать в одиночестве. Чтобы никто не беспокоил, как Вы любите.
Лиззи стеснительно опустила глаза, сжимает подол платья и краснеет.
– Все места заняты, – почти настойчиво сказал я. – Может, составите мне компанию?
Она подняла на меня изумлённые глаза, хлопая ресницами.
– Конечно, – кивнула Лиззи. – Если хотите.
После работы на улице еда показалась мне в сотни раз вкуснее, чем утром. Я едва себя сдерживал, чтобы не наброситься на ужин, чтобы соблюсти все правила приличия, чтобы… Но на самом деле мне так хотелось есть!
С таким настроем я и не заметил, как мы с Лиззи перешли на «ты» и общались как старые друзья. Первый раз за долгое время мне было приятно вести беседу с представительницей прекрасного пола. В голове не крутилась мысль о том, чтобы всё это поскорее закончилось, наоборот, мне хотелось и дальше слушать наивные и по-детски забавные истории из жизни Лиззи.
Время близится к полуночи, но смех и разговоры не утихают. Брызги шампанского, запах горячей выпечки, свежего кофе и крепкого алкоголя. Украшения дам переливаются в искусственном свете всеми цветами радуги, поблёскивают платья, джентльмены снимают пиджаки и открывают новую бутылку виски. Всё прекрасно, настоящий праздник! Такой, каким ему и положено быть, но ни с того ни с сего в моей голове промелькнуло то, как я шёл от своего купе сюда: стюарды бегали по поезду, проверяя выходы и входы. Наверное, хорошо, что их суету не видели остальные пассажиры: мне от таких мер предосторожностей стало не по себе. Как будто теперь ночью с абсолютной точностью должно произойти что-то плохое.
Приличные люди ночью спят
Уснуть никак не удаётся. В голове до сих пор звучат чужие голоса, смех, случайно подслушанные разговоры. Я закрываю глаза и вижу лицо Лиззи, одобрительный взгляд Дженкинса, статную, загадочную фигуру цыганки Азы и слабое мерцание за окном. Так много снега, а под ним будто дышит земля у подножья гор. Вздымается медленно и плавно, а затем также опускается. Лес едва заметно колышется. Если не приглядываться, то и не заметишь, как всё вокруг живёт своей жизнью. Не той замершей, какой мы привыкли думать, а тихой, но полной огромной силы и стального характера. Беннетт говорил о диких животных, но как по мне, большую опасность в нашей ситуации представляет сам лес.
Я растворяюсь в его дыхании, кровать подо мной будто превращается в огромный сугроб, тело тяжелеет и проваливается в него. Меня окутывает холод, затем он превращается в жар и наконец становится приятным теплом. Сопротивляться не хочется, я чувствую, как засыпаю. Нет ни мыслей, ни тревог. В один момент мне показалось, что и меня уже нет, однако… стук?
Нет-нет, это всё шутки разума. Я повел плечами, укутываясь в одеяло, как снова услышал этот звук – будто кто-то стучит в стекло. Дремота отступила, по телу выступил холодный пот. Чёрт возьми, мне страшно до чёртиков! Я медленно подтянулся в кровати и сел, не дыша наблюдаю за окном. Штора задёрнута, и у меня нет ни малейшего желания приближаться к ней. Но стук продолжается.
Раз, два, три. Раз, два, три. Снова и снова.
Не отвечаю. Признаться честно, мне духа не хватит, чтобы ответить! Глубокая ночь, поезд застрял в снегах между непроходимыми горами и бесконечным лесом. Из живых здесь только мы и дикие звери снаружи, и я сомневаюсь, что волки или ещё какие животные вдруг обучились манерам! А если же это люди… Я не открою.
И я твёрдо был уверен в своём решении, пока не услышал голос с той стороны. Меня пронзила дрожь, я ринулся к окну, едва не сорвав штору.
– Габриэль, – под окном стояла Лиззи Льюис, куталась в пальто и пыталась улыбаться посиневшими от холода губами, – не хотела тебя будить, но дверь захлопнулась. Пустишь меня? – она подошла ближе к окну и прикоснулась пальцами к стеклу. – Я замёрзла, Габриэль.
Меня в который раз одолел страх, но сейчас я беспокоился о здоровье Лиззи, поэтому выбежал из купе босиком, но только потянулся к двери, и ледяной пол под ногами заставил меня одуматься: все замки заперты, из спального вагона выйти можно только здесь. Так как же Лиззи Льюис оказалась снаружи, не тронув ни одного замка? Зачем? Что ей делать одной на улице посреди ночи, да ещё и в такой холод?
Хрустит снег, шаги, но я теперь не уверен, кому они принадлежат. В дверь аккуратно постучали.
– Габриэль? – стук превратился в царапанье и железный скрежет. – Габриэль? Ты откроешь дверь? Мне так холодно, очень холодно.
Её голос грубеет, звучит неестественно, но я упрямо слышу в нём только Лиззи. Где-то глубоко внутри я паникую, я понимаю, что здесь творится какая-то чертовщина, но ум, как под гипнозом, настаивает – нужно впустить Лиззи, немедленно открыть дверь, пока она не замёрзла до смерти.
