Страница 4 из 7
Терпи, совсем не боль. И лучшая финаль:
Когда опять пуста, когда чиста скрижаль.
Ведь на худой конец – сколь ни были темны —
Вот этот тёмный лес, вот эту Книгу мы
В таком порядке честь сумеем – и хранить, —
Какой запечатлён на уголках страниц.
Ведь цифра нас ведёт логических загад —
Верней, чем эхолот. Смиренней, чем талант.
И нет у этих тел иных, чем эти, душ.
А ты всю жизнь был тем, к чему всю жизнь идёшь.
ВЛАДИМИР БУЕВ
О счастье
Как было б хорошо, когда бы поутру
Пришла на ум строка, вдруг вылившись в строфу!
Но вот скрижал пустой (истории анналь).
Чем резче боль, тем чище и светлей печаль.
Страницам тёмных книг потребно отдавать
Заслуженную честь. Прелестниц убеждать
И офицеров – все страницы книг прочесть
(Страниц пусть даже по порядку там не счесть).
Уж если цифири́ть, то и нумеровать.
Ведь смысл в тебе такой, какой сумел впитать.
Проснулся поутру – строка легла в строфу.
Скрижал, анналь, финаль рядком стоят в шкафу.
* * *
САНДЖАР ЯНЫШЕВ
но эта сложность вдруг наверное
становится благоволением
к такому существу в ком энное
оказывается – последнее
к такому свету чьё создание
любому языку – обратное
как мы меняем состояние
из птичьего в листообразное
ВЛАДИМИР БУЕВ
святая простота в конечности
знак бесконечность – просветление
порывы оказаться в вечности
похвальны как пустое рвение
перевернуть в парадоксальное
летать и ползать – всё единое
метаморфозы – то нормальное
из соколиного в ужиное.
* * *
САНДЖАР ЯНЫШЕВ
Цвета. Рыжий. Из книги «Офорты Орфея»
Мне нужно выговориться – вот что.
По направленью к красному. Осени, октябрю.
Причём, любому – в Ташкенте, Болдине, Вокше.
Ведь цвет важней, чем то, что я говорю.
Мне нет пути к пылающим мачтам, крышам
Лиссабона, кошенильной Флоренции, облакам
черепичной Праги – и днём не упиться рыжим,
не выжать с волос, не выстлать к твоим ногам.
Но есть (клянусь!) в тебе самой это чудо;
точнее, его предчувство – шиповник и склон
в разломах магмы. К примеру, внутри ночуя
у Вяза, не листьями дышишь – корой, как и он
сжимался тому лет… в детстве. И через кожу
гранатовый мозг сочится (или рассвет?).
Так вот, а теперь зажмурься, сумняся ничтоже —
ты это дерево.
Внутри тебя этот цвет.
ВЛАДИМИР БУЕВ
Кострами развиваясь красными,
пожухлая в осенний октябрь расцвела листва.
Связь цвета с городом – аллюзии бессвязные
на первый взгляд. А на второй – слова
звучат и пишутся лишь те, что лезут в выси
и к старине Европы, но лишь южной, где есть солнце.
Ну, в крайнем случае срединной (куда по визе).
В Европу прорублю всё равно оконце!
Там столько есть деревьев с цветом красного
(в Европе мне нет другой причины побывать).
Ещё там магма есть: Помпеи безопасные.
Здесь можно полежать и о свободе помечтать.
А, впрочем, Вокша, Москва и Ташкент
и даже Болдино сумеют покраснеть, когда
я лягу там под деревом любым: эксперимент
чтоб ты из древа вытекла цветом, а не вода.
* * *
САНДЖАР ЯНЫШЕВ
Мне бы лёгкости взять для восхода —
Не у бабочки и самолёта,
Не в листве выходного дня,
А в твоём основанье, Природа,
В тёмном царстве, где нет огня,
Где ни воздуха, ни меня…
Только тут и простор для веры —
Я хочу быть понятым верно —
Только тут и гнездится бог-
Экстраверт: между мной и прошлым,
Сном и памятью, меньшим – большим,
Кем угодно – самим собой.
Я хочу быть понятым. Точка.
На хрена мне другая боль?
Время есть во все стороны то, что
Разбегается из одной
Тьмы-потьмы. Вот на сём и встану,
Прикормив губам своим стаю
