Перейти к содержанию

(Не)обнимашки… по наследству

Автор:

5,0 40+ оценок читателей Рунета
Категория
Современная русская литература
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Объятиями люди делятся друг с другом своей любовью и нежностью. Ребёнка надо приучать к ним с самого раннего детства, не внушая, что это стыдно и позорно. Иначе это вырастет в огромную проблему, растянувшуюся на целых пятьдесят лет! Может, кому-то это покажется странным, но отношения к объятиям легко передаётся и по наследству: от матери – к дочери, а от той – по цепочке дальше. Подтверждение этому – книга «Не обнимашки… по наследству». Три женщины. Три поколения. Три судьбы. Что может связывать их кроме родственных уз? И есть ли они, эти родственные узы? Можете предугадать, чем же закончится эта эпопея длиною в полвека?

Читать «(Не)обнимашки… по наследству» — Алина Загайнова онлайн

Страница 8 из 12

– Зачем на сеновал?

– Ну и глупая ты, хотя сама уже вон… Свидания у нас на сеновале были. Миловались мы с моим Гришей ночи напролёт! Ну и домиловались… Понесла я. А он как узнал, что у меня от него ребёночек будет, собрал свои манатки – и был таков!

– Уехал?!

– Скрылся в неизвестном направлении. А куда мне с пузом-то? Батя если бы узнал – прибил бы на месте! Ну, я и нашла одну сердобольную повитуху – она мне дитятку и вытравила. Да, видно, срок уже для этого неподходящий был, потому что закончилось всё очень плохо! Нет, сначала-то я радовалась, что избавилась от позора. Даже замуж вышла. Только то вмешательство боком вылезло – стала я бесплодной. Муж мой сначала успокаивал меня, потом это его стало бесить. Завёл на стороне зазнобу – и ушёл к ней! Вот и живу я теперь много лет одна. А тебя увидела – поняла, что господь мне послал тебя для искупления содеянного. Так что, оставайся у меня. Денег я с тебя не возьму, а захочешь по хозяйству помочь – буду только рада!

С этого дня Танина жизнь круто изменилась. Девушка даже не ожидала, что может получить столько тепла от совсем незнакомого человека!

Баба Валя оказалась доброй и сердечной женщиной. Она стала опекать Таню, словно родную внучку, переживая за её здоровье и душевное состояние. Если с Таниным здоровьем было всё в порядке (сказывалась молодость), то настроение девушки у женщины вызывало серьёзные опасения. И не напрасно.

Таня так и не смогла полюбить зародившуюся в её чреве жизнь. Ребёнок напоминал ей о насилии, и она до мельчайших подробностей помнила тот злополучный день, когда художник так безжалостно надругался над ней. Но делать было нечего. Живот рос, оставалось совсем немного до появления малыша на свет.

– Танюша, ты не переживай! Вырастим ребёночка! А ты живи здесь. Я тебя пропишу, а то негоже малышу и молодой мамочке быть беспризорниками! А умру – домик тебе достанется. Не ахти какой, но крыша над головой будет!

Таня согласно кивала, а в голове зрел грандиозный, по её мнению, план. Она не собирается растить ненавистного ей ребёнка. Она оставит его бабе Вале! Хочет замаливать грехи – вот пусть и замаливает! Главное, чтобы она ни о чём не догадалась.

Последние недели беременности пролетели незаметно, и в положенный срок Таня родила дочку.

Баба Валя каждый день навещала Таню в роддоме, таская ей молочко и творожок с рынка да мёд с дорогущими грецкими орехами, чтобы у молодой мамочки хватило молока для малышки.

Вот только Таня совершенно не хотела кормить ребёнка! Принесут ей свёрток, она с ненавистью глянет на красное кричащее личико младенца, брезгливо возьмёт девочку на руки и держит до тех пор, пока медсестра её не унесёт.

– Что это она у тебя всё время кричит? – удивлялись медсёстры.

– Молока мало… – вздыхает Таня, переживая, как бы они не заметили, распирающую от избытка молока грудь.

Но у тех и без неё было полно забот. Заберут малышку, накормят сцеженным другими мамочками молоком – и все дела!

В день выписки баба Валя уже с утра была на ногах, обивая пороги роддома и боясь пропустить такое важное событие – выписку внучки. Она так привыкла к Тане, что и вправду стала считать новорожденную своей внучкой. А как же иначе?

– Ой, Танюша, радость-то какая! – причитала старая женщина, бережно прижимая к груди свёрток с малышкой. – Как дочку-то назвала?

– Никак…

– Ох!.. Как же так? Нельзя ребёнку без имени! Ну, какое тебе имя нравится?

– Мне всё равно…

– Давай тогда назовём девочку как твою маму! – предложила баба Валя, полагая, что такой вариант точно понравится Тане! И была очень удивлена, просто озадачена, увидев, как злая гримаса перекосила Танино лицо:

– Не будет этого!

– Ты за что же так на маму осерчала? – участливо спросила баба Валя, уже в который раз пытаясь вызвать молодую женщину на откровенность.

– Было за что… – буркнула Таня.

– Ну и ладно… Давай тогда Лизонькой назовём! Очень мне нравится это имя!

– Пусть будет Лизка… Мне всё равно!

…Нежелание Тани кормить ребёнка баба Валя заметила в первый же день, когда молодая мать по обыкновению попыталась изобразить кормление.

– Ты что это, девка, ребёнка загубить хочешь? Он-то в чём виноват? А ну-ка, рассказывай! – приказала она. – Теперь уж точно не отстану!

Да и Тане надоело хранить тайну появления Лизки на свет. Сначала она хотела рассказать обо всём кратко, в двух словах, но вдруг разоткровенничалась и выложила всё: и как росла без материнской любви и ласки, и про первую несчастливую любовь, и побег из дома. Но самым тяжёлым был конец её истории, когда речь зашла о художнике…

– Ох, бедная ты бедная!.. – вздыхая, протянула старая женщина. – Как ты намыкалась… Ну ничего, теперь всё будет по-другому!

«Это точно! – подумала Таня. – Надо только дождаться, когда Лизка сможет обходиться без сиськи!»

А Лизонька как будто чувствовала, что нечего надеяться на материнское молоко, поэтому уже в полгода рубала за обе щёки и кашу, и борщ, и картошку, которыми подкармливала её баба Валя.

И вот настал тот день, которого так ждала Таня.

Глава 25

Пока баба Валя ходила на рынок за молоком, Таня быстренько прошерстила все тайники (недаром она внимательно следила, куда старая женщина прячет часть своей пенсии), выгребла почти все сбережения, оставив лишь крохи. Затем покидала в чемодан всё самое необходимое.

Подошла к кроватке, на которой спала Лизка, сладко причмокивая, засунув в рот палец вместо соски.

– Ну что, Лизка, пока, – вздохнула Таня, в последний раз оглядела комнату, схватила чемодан и выскочила за дверь. Там она, воровато оглядываясь, огородами-огородами, чтобы никому не попасться на глаза, устремилась в сторону станции.

Она летела навстречу счастливому будущему, в котором не будет этого крикливого ребёнка – жуткого напоминания о том, что сотворил с ней художник.

…Валентина Семёновна ещё издали услышала истошный плач Лизоньки. Когда она вбежала в комнату, от увиденого у неё чуть сердце не остановилось! Девочка лежала на полу возле кроватки, в истерике била ножками об пол, на её лбу отсвечивала сине-красными оттенками огромная шишка – результат неудачного падения.

– Боже мой! Лизонька! – всполошилась баба Валя, подскочила к малышке, подхватила её на руки и стала качать. – А-а-а… ну всё, маленькая, тише-тише!..

Девочка судорожно всхлипывала и никак не могла успокоиться.

– Где же твоя мать? – опомнилась старая женщина. – Вот непутёвая! Разве можно такую кроху оставлять одну, без присмотра?! Таня! Танюша!!!

Но так как Таня не появлялась, в душу бабы Вали стало закрадываться сомнение. Встревожившись не на шутку, женщина, не выпуская малышку из рук, кинулась в маленькую комнатку, распахнула старенький шкаф и ахнула. Таниных вещей не было…

– Сбежала… – прошептала баба Валя. – Ну как же так? А ребёнок? Ребёнок-то так же?..

Но оказалось, что это были ещё не все потрясения этого дня. Сердце у старой женщины тревожно ёкнуло, когда она увидела сдвинутую чуть в сторону кружевную салфетку, служившую украшением этажерки, а заодно – и тайником для нескольких рубликов. Конечно же, под салфеткой денег не оказалось…

Охнув, женщина кинулась к шкафу, одной рукой стала лихорадочно скидывать с полок аккуратно сложенные вещи. Когда нутро полки опустело, но денег баба Валя так и не нашла, она поняла, что Таня просто-напросто её обокрала, оставив «в утешение» свою дочь.

Валентина Семёновна давно подозревала, что Тане ребёнок не нужен. Но она надеялась, что со временем у той проснётся материнский инстинкт и она полюбит малышку. Не вышло…

– Таня, Таня… как же ты могла… – шептала женщина. – Ведь это же твоя кровиночка! Чем ты думала, когда забирала у меня последние деньги?!

Малышка уже почти успокоилась. Она, положив головку на плечо бабы Вали, спала, лишь изредка всхлипывая. Что нельзя было сказать о старой женщине. Сердце её, не выдержав стольких волнений, вдруг стало работать с перебоями. В груди зажгло, стало трудно дышать.

Крепче прижав к себе девочку и боясь упасть, Семёновна, пошатываясь, вышла на улицу. Задумалась на минуту, а затем потихоньку направилась к соседнему дому, в котором жила крикливая и склочная Серафима.

Вообще-то Валентина Семёновна ни с кем из соседей не общалась. Одни казались ей чванливыми и высокомерными, других она презирала за любовь к «зелёному змию», а третьи – напрочь игнорировали её саму, считая бабкой не от мира сего.

Но сейчас баба Валя интуитивно чувствовала, что дома, вдвоём с малышкой, ей оставаться нельзя ни на минуту!

Она постучалась в дверь соседки.

– О! Какие люди! – протянула Серафима, увидев на пороге свою старую соседку с девчонкой на руках.

– Серафима… – задыхаясь, проговорила Валентина Семёновна. – Что-то нехорошо мне… Подержи девочку…

– Ещё чего?! У неё мать есть! Кстати, где твоя Танька? К кавалеру небось утопала?

– Я не знаю, где она… – начала было баба Валя, но сердце её вдруг сильно ухнуло и резкая боль сдавила грудь… – Сбежала Танька… ребёнка бросила… Серафима, возьми Лизку, что-то мне поплохело…

– Может, «скорую» вызвать? – испугалась Серафима.

– Вы…зо…ви… – прошептала баба Валя, заваливаясь по стенке набок.

Серафима только и успела выхватить из рук падающей женщины ребёнка.

Глядя на лежащую на пороге бабу Валю с широко раскрытыми остекленевшими глазами, она поняла, что та мертва…

…Вскоре приехала милиция. Хмурый милиционер засвидетельствовал смерть. Тело бабы Вали труповозка увезла в морг. С помощью той же Серафимы с трудом нашли Лизочкино свидетельство о рождении. В графе «мать» была указана Метецкая Татьяна Павловна. В графе «отец» – прочерк. Свидетельство было выдано Метецкой Елизавете Семёновне 1962 года рождения.

– Надо же… Валентина девчонке-то своё отчество дала… – хмыкнула Серафима.

Милиционер долго не отпускал Серафиму, пытаясь выудить из неё хоть какую-нибудь информацию, по которой можно было бы найти непутёвую мать. Но Серафима мало чем смогла ему помочь, ведь она ни с Валентиной, ни с Танькой не общалась.

Приехали женщины из органов опеки. Собрали все детские вещички, забрали ребёнка и уехали.

Так Лизочка оказалась в детском доме.

Часть 2. Лиза

Глава 1

Шёл 1970-й год. Все советские дети хором славили дорогого Брежнева за их счастливое детство. Впрочем, это так и было. Детки, которые росли в семьях, действительно были окружены заботой и лаской. У них было всё то, что нужно маленькому человечку: одежда, игрушки, книги, друзья. Но самое главное – они не испытывали недостатка в материнской любви!

Но Лизка ничего этого не видела. Она росла в обычном детском доме, которые в советское время «славились» отнюдь не образцовым содержанием детей-сирот. Конечно, были и показательные детские дома. Но Лизке не повезло.

Её детский дом был чуть ли не одним из худших в области. Известно, что рыба гниёт с головы. Так было и в этом случае: директор детского дома Нинель Николаевна на пару с завхозом несли из детдома всё, что можно. А склочный и вздорный характер директрисы способствовал огромной текучке кадров. Никому не хотелось за мизерную зарплату вытирать сопливые носы и подтирать попы детдомовским ребятишкам.

Воспитатели не особо церемонились со своими подопечными. На каждое непослушание они отвешивали провинившемуся ребёнку подзатыльник, дергали его за ухо, наказывали, запирая в кладовой комнате, в которую стаскивали поломанную мебель и ненужный хлам.

Детдомовские дети росли, словно сорняки на пустыре: кто посильней – тот выживет. Лизка выжила! В свои восемь лет она была худенькой, бледненькой, вздрагивала от каждого громкого звука, словно ожидая какой-нибудь каверзы. На каждое обращение взрослого к ней она реагировала одинаково: испуганно втягивала голову в плечи, нервно моргала, боясь очередного тычка. Она стояла, понурившись, хмуро разглядывая свои старенькие сандалии.

Но этим она ещё больше злила воспитательницу. Та отвешивала Лизке «заслуженный» подзатыльник и отправляла в «карцер». Там девочка сидела весь день, без питья и еды, пока не наступало время отбоя.

***

Однажды в детский дом пришла бездетная пара, мечтающая о ребёнке. Им нужна была симпатичная девочка со светлыми волосами, послушная и, конечно же, здоровенькая.

Директриса, которой надоело тихое Лизкино упрямство, как бы невзначай подсунула паре девчонку, мол, смотрите, какая хорошенькая, тихая и послушная девочка!

– Хиленькая какая-то… – будущая мать оглядела девочку с ног до головы, словно выбирала не дочку себе, а прислугу.

– Ну, сами понимаете, у нас лимит, а сироток – полный дом!.. – грустно вздохнула Нинель Николаевна. – Были бы кости, а мясо нарастёт!

Женщина выжидающе посмотрела на мужа, но тот безучастно сидел, уставившись в окно. Ему совершенно не было никакого дела до новой прихоти супруги. Та заводила уже и собачку, и кошку, но после того, как ей надоело убирать за ними какашки, решила, что выгодней завести ребёнка. Девочку. Так что, пусть тешится! Лишь бы к нему не приставала.

– Ну что, пойдёшь к нам жить? – стараясь придать голосу ласковость, спросила женщина, протягивая Лизке руку.

Девочка молча попятилась.

– Дикая какая-то… – нахмурилась потенциальная мамаша.

– А что вы хотели? Она вас в первый раз видит! Привыкнет, полюбит… – стала уговаривать пару директриса.

– Ну-у, если ничего другого, получше, нет – давайте эту…

Некоторое время ушло на сбор и оформление нужных документов, и вскоре Лизка оказалась в новой семье.

С появлением как таковой мамы Лизкина жизнь чуточку стала лучше. Девочку уже не сажали в «карцер», не таскали за ухо и не отвешивали по любому поводу подзатыльники. Но и любви не было, такой, какая возникает между мамой и дочкой или между близкими людьми.

Но Лизка особо и не печалилась. Она понимала, что мамину любовь ещё надо заслужить. И она старалась добиться маминого расположения всеми доступными ей способами. Девочка сама мыла посуду, убиралась не только в своей комнате, но и в других. Она быстро научилась готовить простенькие блюда: могла сварить макароны, пожарить картошку или яичницу, сделать салат или окрошку.

Веронику (так называла Лизка «маму», по её же приказу) это вполне устраивало. Вернее, женщина просто этого не замечала, как не обращала внимания и на саму девочку.

Уже буквально через неделю, после того, как они с мужем забрали Лизку из детдома, Вероника наигралась. Она поняла, что с девчонкой хлопот ещё больше, чем с собакой. Ведь ей надо покупать разные вещи, ущемляя себя, выгуливать… или как это… гулять с девчонкой.

А ещё, о, ужас, надо купить кучу учебников, тетрадок и остальной дребедени, потому что, оказывается, Лизке нужно ходить в школу! Директриса поступила подло, что не сказала об этом! Значит, она, Вероника, должна тратить всё своё время на эту сироту?! Нет, надо всё кардинально менять!

Лизка даже не подозревала, какая буря бушует в Вероникиной голове!

Что касается мужа Вероники, так ему было абсолютно наплевать на девчонку. Он решил, что его миссия по усыновлению ребёнка закончена и можно расслабиться. По сути, он был неплохим человеком, но профессорское звание обязывало его присутствовать на всевозможных конференциях и мероприятиях, вести лекции и всякого рода занятия. Поэтому дома он бывал только по вечерам, а придя домой, запирался в своём кабинете и погружался в свой мирок, полностью абстрагировавшись от окружающей его действительности.

Веронике было совершенно неинтересно, чем занимается супруг, поэтому не вникала в дела мужа. Сама же она была домохозяйкой – создавала уют своему благоверному. Лизка же стала ей в этом мешать.

– Давай отвезём девчонку назад! – чуть ли не приказным тоном предложила Вероника мужу.

– Это как «назад»? – от удивления у профессора очки полезли на лоб. – Мы же её удочерили!

– Как удочерили, так и разудочерим! – бросила Вероника. – Девчонка мне мешает!

Женщину даже не волновало то, что девочка всё слышит. Когда до Лизки дошло, что её хотят вернуть в детдом, то она очень испугалась. Конечно, она и здесь не испытывала особой радости, но она до ужаса боялась снова оказаться в «карцере» или опять получать тычки от воспитательниц.

– Мамочка Вероника, не отводите меня в детдом! – кинулась она в ноги Вероники. – Я всё-всё буду делать! И убирать, и готовить, и стирать!

– Господи, что ты городишь! – отпихнула от себя девочку Вероника. – Для этого я просто найму прислугу! Не готова я быть родительницей. Уж лучше снова заведу кошку. Всё-таки с ней намного меньше хлопот…