Страница 10 из 17
– Мята, шиповник, – начал перечислять он, зажимая пальцы, – мелисса, душица…
– Мелисса? Со временем решил поиграться?
– Это просто травяной чай, Фима, – вздохнул он, повторяясь почти слово в слово. – Не ищи подвоха.
– Ладно. Ещё что?
– Ромашка, гибискус.
– А сладкое что?
– Ягоды смородины.
– А кислое что?
– Листья ежевики.
– А врёшь мне для чего?
– Чтобы нас обоих уберечь.
Они уставились друг на друга. Лица серьёзные, напряжённые, взгляды строгие. Фима одновременно ощущала ликование от того, что он признался ну-хоть-в-чём-то, и пустоту – по той же причине. Ей очень хотелось выяснить всё прямо сейчас, прямо здесь, но что-то подсказывало, что это путь в никуда. И было ощущение, что она уже однажды прошлась по нему, лишь чудом вернувшись.
– Пей, – сказал Александр уже в третий раз и удовлетворённо проследил за тем, как Фима всё же поднесла кривую кружку к губам и сделала несколько больших глотков.
Он облажался с кружками и понимал это. Нужно было утихомирить её эмоции, задобрить хоть какими-то ответами – и ему это удалось. К его же удаче выяснения отношений явно встали на второй план. Фима вынесла маленький алтарь из мастерской и с тех пор крутила его в руках, сосредоточенно о чём-то размышляя. Они заглянули внутрь и действительно нашли там несколько крошечных частичек да пару волосков. Фима выписала несколько вопросов, таких как: для чего именно был нужен алтарь, почему его не закопали, зачем сейчас миру потребовалось, чтобы она его нашла?
Если бы Александр был внимательней и выбрал другую посуду – она, вероятно, о хозяине дома и не вспомнила бы. И сейчас, издав стон удовольствия, Фима поставила напиток на стол, а в руки вместо чашки вновь взяла пирамидку.
– Я поняла, почему Милица так уверена, что сможет вернуть сына, – сказала она, разглядывая грани.
– А я не понимаю.
– Шутишь?
– Предельно серьёзен.
Фима посмотрела на него с усмешкой:
– Потому что она действительно однажды это уже проделала, всё же очевидно.
– Она это уже говорила. Ты тогда не поверила или что?
– Не поверила, – призналась Фима и пожала плечами. – Она явно не совсем в себе, мало ли что придумать может.
– А сейчас этот вывод сделала по рассказу тётушки и алтарю, который смогла открыть?
– Почему ты так избегаешь называть его моим алтарём?
– Да потому что ты передо мной, Фима. Живая, слава Богу и богам, душам и духам.
– А что если…
Фима, закусив губу, открыла вершинку пирамиды и начала медленно переворачивать его, желая высыпать на стол его содержимое.
– С ума сошла! – воскликнул Александр, выхватив алтарь из её рук.
– В чём дело? – притворно удивилась Фима.
– Я же говорил: сила алтаря во много раз снижается, если перекладывать останки.
– О чём речь? Я же вот она перед тобой – живая!
Они спорили уже добрые полчаса, постоянно возвращаясь к вопросу о том, живая ли Фима и можно ли потрошить алтарь. Согласия не находили. Девушка в подробностях рассказала о своей теории и всех новых вводных. К её сожалению, роль родителей Александра вписалась в историю плавно и мягко – как будто нож вошёл в талое тёплое масло.
– Я подозревала, что они могли сделать какое-то зелье или лекарство, – поделилась Фима размышлениями. – Про алтарь не подумала, а зря.
– Фима, они разбились в авиакатастрофе. Это был несчастный случай, а не результат колдовства в юности. К тому же, это случилось через очень много лет после твоего рождения.
– Духи взимали со всех плату в разное время, – парировала Фима.
– Но доказательств этому у тебя нет, одни догадки.
– Ты не хуже меня знаешь, что самолёты – самый безопасный транспорт и аварии крайне редки.
– Санкции, – он пожал плечами.
– Тогда не было никаких санкций.
– Если ты права, то это – лучший аргумент не помогать этой сумасшедшей. Сдать её Совету – и пусть мудрые мира сего выбирают, что изготовить из её кожи.
– Я так не могу, – Фима упрямо помотала головой.
– Мы по очереди чуть все Богу и богам души не поотдавали, а ты всё о своём, – раздражённо бросил Александр.
Он вскочил с места и принялся заваривать новую порцию чая. Делал он это более экспрессивно, чем того требовала ситуация: с громким стуком закрывал ящички, едва ли не швырнул чайник на плиту, а травы чудом не расшвырял по кухне. Это было совершенно на него не похоже. Даже когда Александр злился – он сохранял внешнее спокойствие, но сейчас перед Фимой будто был совершенно другой человек. Она терпеливо ждала, когда перед ней окажется новая порция напитка. В этот раз – в другой кружке.
– Пей, – скомандовал он, и Фима не стала противиться.
– Я сдам её Совету, – сказала она после пары глотков.
– Сумасшедшая тётка дороже тебе… Стой, что?
Он замер и уставился на неё.
– Говорю, я сдам её Совету. Но сначала сделаю, что обещала.
– Да какого же беса, Фима? Ей нужно научиться отпускать и жить дальше.
– Безусловно. Давай алтарёк-то опустошим всё-таки? Изучим? Или в землю его опустим, где ему и место.
Александр поджал губы и фыркнул, признавая её правоту. Однако, не сдавался:
– Это шантаж.
– Наверное, он и есть. Но я просто говорю о том, что не всегда можно отпустить и забыть, Саш.
Она в этот момент говорила не только о ушедших на другую сторону, конечно, но и о себе самой. Александр прочитал это между строк, но предпочёл проигнорировать. Он сказал:
– Это выглядит нереальным. И опасным. Если ты права, то абсолютно все, кто помогал с обрядом в день твоего рождения, умерли или потеряли кого-то близкого. Ты готова так нами рисковать? Кого ты уже вписала в это захватывающее мероприятие? Своих коллег с работы, – он загнул сразу три пальца, – которые помогают тебе с РИТЭГом. Дальше – я, тётушка Негомила, Жанна. Всех готова положить ради съехавшей с катушек ведьмы?
– Саша…
– Что Саша? Да, у Бологовых случилось горе. В мире случается горе. Это больно, это сложно, но у людей не срывает головы, понимаешь?
– Если бы умерла я, ты не попытался бы всё исправить?
Он запнулся. Очень хотелось сказать «нет», но это была бы не совсем правда.
– Если бы не знал о таком колдовстве – нет.
– А теперь, когда знаешь?
Он с болью посмотрел на неё, задумался. Спустя минуту ответил:
– Тоже нет. Вот, я знаю о том, что это реально. Но не буду возвращать своих родителей, как бы сильно не скучал по ним каждый день.
Фима пристыженно потупила взор:
– Ты такой правильный, что аж бесишь.
Он коснулся её локтя, но Фима резко вырвалась и отстранилась. Она поёжилась, сделала несколько глотков чая, обратив внимание, что состав остался без изменений. От её внимания не укрылось, что во время своей яростной чайной церемонии Александр достал пучок сушёного хлорофитума. Она смотрела внимательно и видела момент, когда пучок он убрал на место, но не знала, добавил в напиток ли раснотворное или нет. Оказалось, что не стал.
«Играть по правилам – это так в твоём стиле, – подумала она и ухмыльнулась. – Вот и наглядное различие между вами с Красом. Тому было бы плевать, чего я сама хочу. Спала бы сладко уже, а завтра – хоть огонь не гори».
Она подняла на него взгляд, полный такой же беспомощности, что и его.
– А я не такая правильная, Саш. Раз я жива, то почему её сын не может жить? Всё сходится, подумай сам. Его дух не просто так просил алтарь.
– А ты не просто так выяснила, что случилось с теми, кто уже пробовал.
– Конечно! – Фима воодушевилась, её глаза сверкали нездоровым блеском. – Всё для того, чтобы я смогла заклинание исправить, понимаешь? Тогда, рядом с моими родителями не было кого-то с даром, подобным моему. Но сейчас-то я здесь! Даже по описанию в общих чертах вижу, что они допустили множество ошибок. Слепили монстра Франкенштейна, но не удосужились сшить органы воедино.
– А ты прямо доктор Франкенштейн? Помнишь, чем у него всё закончилось?
– Нужно узнать о самом заклинании, – Фима проигнорировала его слова и принялась что-то строчить в блокноте. – Они наверняка напутали слова. У меня есть несколько идей, но совсем нет времени. Бесы!
Александр смотрел на неё и с трудом узнавал. Изменилась ли она или усилила, подсветила то, что в ней уже было?
– Тебе не нужно чувствовать вину. И не нужно искупать грехи родителей.
– Знаю, – Фима посмотрела на него серьёзно, постучала ручкой по бумаге. – Но не получается.
Александр ничего не ответил. Он подошёл в раковине и включил воду. Встал к Фиме спиной, так, чтобы она не видела, как он разжал кулак и смыл травянистую крошку. Он знал, что она легко распознает хлорофитум в чае, потому что уже разузнала его состав. И потому собирался дунуть порошком ей в лицо, отправляя в объятия Морфея. Хлорофитум, особенно подпитанный диво-водой, действовал моментально и эффект держал целые сутки. Он мог бы уложить её спать и разбудить лишь в полночь, перед Ритуалом. Решил бы этим сразу несколько проблем, однако что-то ему подсказывало, что удачным этот план выглядит лишь на первый взгляд. Фиму это не остановит, и даже напротив – получив силы после Ритуала она будет продвигаться вперёд с удвоенным рвением, а вот времени на подготовку останется меньше.
«Что ж, не можешь победить – присоединяйся, – подумал Александр, глядя, как последние крупицы сонного порошка исчезают в сливе. – По крайней мере поймаю её, если упадёт».
Он развернулся на пятках и, упёршись бёдрами в раковину, спросил:
– И как ты получишь заклинание?
– Которое они использовали? – Фима не поднимала взгляда от своих записей.
– Да.
– Ну, есть два пути. Можно заглянуть в прошлое, – она тут же вызвала хмурое выражение на лице Александра. – Или поговорить с реальными участниками обряда.
– То есть, с матушкой Красибора?
– Ага, – Фима взглянула на него и пожала плечами. – Больше ничего не остаётся.
– А тётушка Негомила?
– Она не помнит заклинания, я спрашивала.
– Мы могли бы посмотреть на всё её глазами…
– Ты сам знаешь, что это очень опасно.
– Зато гарантировано даст результат, – парировал он. – Или посмотри глазами Милицы.
– А если она сойдёт с ума после заклинания? Я всё же её сына хочу вернуть, с сумасшедшей матерью это немного теряет смысл.
– Так она уже.
Фима поджала губы и посмотрела на Александра с таким острым скептицизмом, что он сдался и, закатив глаза, принялся заваривать новую порцию чая, хотя прежние чашки ещё не опустели.
– Пей, – буркнул он.
– Пью-пью.
Фима действительно сделала пару глотков, записав на бумаге ещё несколько магических слов, которые, как она подумала, могут подойти для итогового заклинания.
Живот
Живость
Навь
