Удалось поспать, и вроде выспался. То, что ломит спину, не в счёт. К боли на войне привыкаешь и почти не реагируешь на неё. Ноги держат, и слава Создателю.
Спросил у Давинчи – он старший группы, поэтому в курсах событий, – выходим ли сегодня. «Не беги впереди паровоза, – ответил, – мы только вернулись». Ночью ушла группа, в которой Сургут. Он тоже только вернулся. С нами.
Вчерашнее событие с потерей парней подкосило. Казалось бы, двигаемся в правильном направлении и в последнее время без существенных жертв во имя Отечества. Но… даже не хочется узнавать подробности.
Включил радио, слушаю. По радио у нас всё хорошо. Вот и буду жить с этой мыслью.
23 августа, обед
Рутула и Костека отвезли в город, где можно снять деньги с карточки. Парни сняли и шиканули. Рутул купил рыбу, овощей, зелень, чеснок. Костек прошёлся по сладостям плюс мороженое «киви».
С утра загрузили машину бутылками с водой и пустыми ящиками от оружия. Пришли домой, и Рутул начал кашеварить. Пожарил рыбу. Наивкуснейшую. Запах по всей базе. Костек нарезал овощей.
В гости зашли Бича и Сталин. Сели во дворике под навесом и плотно отобедали. Блаженство в чистом виде. Давно не ощущал такого мощного прилива жизненных сил.
– На БЗ пойдём, рыбу возьму, пожарю там, – говорит Рутул, – пусть немцы слюни пускают и завидуют.
23 августа, ужин
Очень смешно. Человек на войне, а только и делает, что о еде пишет. Не о залпе тысячи орудий, когда смешались кони, люди, а о вкусной и здоровой пище.
В общем, поужинали под пустой, ни к чему не обязывающий солдатский трёп. Харчо из банок. Добавили картошки, чтобы погуще было. Харчо с картошкой – это что-то новенькое. Желудок принял с удовольствием.
День прошёл спокойно, бессобытийно. Тело отдохнуло. Сносно. Малыша и Савы нет, поэтому исчезли разговоры о том, что и у кого болит. Никто не кряхтит, не жалуется. Сава в таверне, Малыш у артиллеристов.
Созревает виноград на участке. Подходят сливы. Яблоки и груши в полном соку. Фруктами обеспечены. Чтоб я так жил ещё лет сто-стописят!
У птичников пополнение. У нас его нет и пока не планируется. Вернее, скажу так, я ничего о нём не слышал. Говорят, наборы сейчас небольшие. Предположить не могу, с чем это связано. Либо сезонное, либо ещё что.
Положение на нашем направлении стабильно тяжёлое. Так сообщают по радио. Я оценки дать не могу, потому что многого не знаю. Вижу, дела идут лучше по сравнению с тем, что было два месяца назад.
Вопрос с дембелями не решён. Они до двадцать пятого числа в подвешенном состоянии. Хорошо бы парней отпустили. Устали они.
24 августа, 08:40
Чистим оружие.
По радио сообщили, что в авиакатастрофе погиб Пригожин – командир музыкантов. Просто так в авиакатастрофе такие люди не погибают. Не хочется гадать о причинах. Кто я такой, чтобы гадать?
Пригожин из тех полководцев, которыми должна гордиться Россия, и будет большим грехом для нас – детей Отечества, если его память не увековечим в бронзе. Больше сказать нечего.
24 августа, день
Ходили с Костеком в магазин. Речь зашла о Китайце и алкоголе на войне. Моя позиция категорична. Ни в каком виде и ни в каких дозах не приемлю. Костек говорит, что можно. Главное, вовремя лечь спать и не барагозить. Я со времён своей буйной молодости не понимаю, зачем пить, если потом не барагозить? Смеюсь.
Но шутки в сторону. На войне, повторюсь, ни в каком виде и ни в каких дозах. На первом круге верная компания подобралась. Понимали. На втором случались косяки у парней, сколько ни говорил, что на войне пьяный солдат – мёртвый солдат.
Дело было в январе. Чудом обошлось без двухсотых. Командование закрывало одно из направлений. Была большая передислокация войск, и к нам в подразделение перевели человек тридцать. Срок службы парней подходил к концу. Отсюда, наверное, расслабон.
Парней расселили по баракам. Кого к нам, кого к другому взводу. Восемь человек поселили отдельно ото всех. Важное уточнение. Находясь с людьми, которые не пьют, удержались бы от соблазна. Но парни приехали инфицированными другим образом жизни на войне.
Сбегали в самоволку, взяли водки и нажрались. Слово за слово, пальцем по столу. Поссорились. Один схватил ручной пулемёт, выбежал на улицу и начал стрелять по бараку, в котором только что пил.
Его сняли короткой очередью из автомата, затрёхсотили. Шайнур и Айболит оказали горе-алкашу первую помощь. Спасли жизнь, в общем-то. Плечо и лёгкое были задеты.
Спустя полтора-два месяца, когда закрывали контракт в части, к нам подошёл паренёк и начал рассказывать о том, что получил ранение в бою. Мы спросили, дескать, а где был, на каком направлении? Там-то. Опа, наше направление, наши позиции, но никто его не помнит. Задав несколько вопросов, выяснили, что это как раз тот самый, кого затрёхсотили на ферме.
Шайнур резюмировал: «Я горжусь тем, что мне удалось спасти жизнь человеку, ну а то, кем оказался этот человек, вопрос другой…»
Китаец сейчас роет окопы. Пробивает ходы на подступах к Сердцу Дракона. Тяжелейший труд. Мало сказать. Укрыться от обстрелов негде. Лисьи норы спасают. На один раз. Заваливает землёй. Можно не откопаться. Именно там, кстати, находится Ахмед. Опасный участок нашей обороны.
25 августа, семь утра
По ночам холодно стало. Утром не выползешь из норы голым, натянешь водолазку. При жаре чувствовал себя хуже. Сейчас легче. Выйдешь во двор, щёлкнешь подтяжками, вдохнёшь свежего воздуха – и вроде хорошо, ни тревоги на душе, ни суеты вокруг. Лишь изредка слышишь выходы нашей арты.
Вторым просыпается Прочерк. Прочерк из работяг, как многие тут. Сядет рядом, рассказывает о себе, о своей жизни на гражданке. Всегда спокойный, кажется, что невозмутимый, улыбчивый. Речь ровная, перемежается мусорными словами, но в ней ни грамма беспокойства.
Третьим подтягивается Давинчи. Молчаливый. С кружкой горячего кофе. Хлебосольные дагестанцы – Костек и Рутул – спят долго, поздно ложатся. Самые суетные, неусидчивые, всё время куда-то спешащие, потому везде опаздывающие.
Сегодня как бы последний день у как бы дембелей. Непонятно пока, отпустят или нет.
У Пятого после штурма проблемы со зрением и шейными позвонками. Голова поворачивается с трудом. В госпиталь ложиться отказался, боится, что лицензию (на оружие) заберут и на гражданке не сможет найти работу. Он работал в охране. Туда и собирается вернуться.
Кот-два с дырками в спине от осколков. Раны гноились поначалу. В госпиталь не положили. Лечился на ногах. Остались глубокие дырки.
Кот-два из тех, кто сам шутит и сам смеётся. Говорит, жена называла Беззубиком, теперь будет Дырявым называть. Ушёл на войну, когда начались проблемы с алкоголем. Прямо так и говорит: «Ушёл воевать, чтобы не спиться». Говорит и смеётся.
25 августа,10:02
Дембеля уже не дембеля. Оставили. Во двор влетел Ветерок – весёлый хлопец из бывших дембелей – и схватил нож со стола.
Прочерк:
– Мы ещё не проснулись, а ты уже за нож схватился.
– У вас тут розы красивые растут!
Ветерок подошёл к кустовым розам, срезал цветок, вернул на стол нож и выбежал со словами «Нас оставили на месяц!».
– Наверное, в парикмахерскую побежал. Там красивая девчонка работает, – подумалось и сразу произнеслось вслух.
25 августа, 12:00
Выбрался с Калугой в город, в магазин. Купил машинку подстригать бороду. Разрослась. Усы в рот лезут, не дают нормально поесть. Борода в разные стороны, как у Нафани из мультика про домовёнка Кузю.
Калуга снова в комендантском взводе. Повторились проблемы с ногами. Бегать не может. Выглядит хорошо. Появился здоровый цвет лица. Алкогольная припухлость сошла.
На Сердце Дракона трёхсотые зетовцы: Немо, Сава со звёздами и Арес. Наши: Серый (мой поток), Скиф, Студент (второе ранение), Чистый (мой поток). Злой – двести.
26 августа, утро
Новое испытание в добавку ко всему прочему. Холод. Ночью при сильной влажности спальники с трудом помогают. Потеешь, вылезаешь из него во сне и замерзаешь. Лежишь как ледышка. Мокрый и холодный.
По радио с утра много поэзии, которая перемежается сводками с передка. Ловлю каждое слово о нашем направлении. Поймаю и сижу думаю о смысле моего бытования на войне под строки Ахматовой о любви, под рассказы о местах жизни великой поэтессы.
Сегодня вернусь к Блоку и почитаю. Несколько дней не открывал.
Вчера пересматривал эртэшную презентацию антологии «Поэзия русского лета». Она есть у меня скачанная на телефоне. Любовался светлыми лицами современных классиков. Всё-таки сильна земля русская истинными людьми, вставшими на защиту Отечества каждый на своём фронте. Они со мной, и тешу себя мыслью, что и я с ними.
Заделываем окна в доме. Они без стёкол. Если не перекинут на другое направление, то нам ещё – даст Бог – долго здесь жить.
Вчера вечером перед сном сделал запись: «Хочу на Дракона». Утром встал и удалил её. Человек слаб.
26 августа, 13:26
Немцы накрывают кассетными улицу с мирняком недалеко от нашей располаги. Храни Бог мирняк.
Костек напился. Еле уложили. Он мелкий, ему мало надо. Сосед из мирняка угостил, мать его. Тот, который чуть не сдох, когда растворителя глотнул.
Мы сидим ждём команды, в любой момент могут пять минут на сборы дать.
«Мы, – ноет спьяну Костек, – смертники». Мы не смертники. Мы защитники Отечества, и один из нас – слабовольный идиот, который не может отказаться, когда выпить предлагают.
26 августа, вечер
Покурю и спать лягу. Организм восстановился. Отдохнул. С завтрашнего дня зарядку начну делать и утомительные приседания. Расслабляться нельзя, если уж хочется выжить. Победить и выжить.
27 августа, 05:30
Зарядка отменяется. Через час уходим в лес танцевать с брёвнами для блиндажей.
27 августа, 20:33
Мы спецназ, а не дровосеки. Смеюсь заливисто. Два «Урала» накатов для блиндажей напилили и один «Урал» дров. Для себя, в общем-то. Передок нам дровосеки не обезопасят. Сами, всё сами.
Ездили я, Давинчи, Прочерк, Костек. К Рутулу брат-близнец приехал. Дали ему выходной. Брат тоже служит. Его подразделение с боями двигалось в направлении к нашему. Соединились.
Пятым нам добавили «молодого». Четвёртый день на войне. Ничего не знает. Балабол ещё тот. На шевроне позывной Снежок. Но он сразу сказал, дескать, я не Снежок, а Фестиваль. Работал так себе. Больше говорил и шэрился, делая вид, что помогает.
Парень начитанный. Загрузил мне мозг Стругацкими. С высшим образованием. На войну пошёл от скуки. Скучно было, сел в тюрьму. Освободился, заскучал, пошёл на войну. Такие люди не в кассу на войне. Он быстро начал выбешивать парней, которые не привыкли к бесконечной пустой говорильне и подростковым понтам из уст взрослого человека.
Устали смертельно. Завтра опять поедем. Надо ещё два «Урала» накатов. Погода хорошая. Не жарко. Это нас во многом спасло. На жаре мы бы сдохли, ничего не сделав.
Сейчас поужинаем и ляжем спать. Надо сил к утру набраться. На ужин макароны с тушёнкой, помидоры, огурцы, лук, чеснок. Всё покупное. У меня ещё есть запас сникерсов и кока-кола.
28 августа,20:55
Два «Урала» накатов сделали плюс немного дров. Две пилы не выдержали накала. Полетели шестерёнки. Ездили вчетвером. Снежок соскочил. Его определили в комендантский взвод. Забыли взять нож, нечем было открыть тушёнку. Костек наточил ложку и ей открыл.
– Ты у нас сиделец, что такой опыт по наточке ложек имеешь? – спрашиваю.
– Если бы я был сидельцем, то вы бы у меня тут все стояльцами были! – парировал Костек.
Погода была пожарче вчерашней, поэтому я под конец немного сдох. У Давинчи, наоборот, открылось второе дыхание. Кажется, ему нравится работать на лесоповале. Я не в большом восторге, но тут уж куда Родина пошлёт. Завтра, скорее всего, дома. Дадут отдохнуть.
К Рутулу брат оказывается не приезжал. Не смог доехать. Поэтому он встретил нас обиженным, дескать, чего меня не взяли, я же в вашей команде! Но он молодец. Пока нас не было, перемыл посуду, убрался в доме, натаскал воды. А Сава обалденный суп смастерил к нашему приходу.
В лесу растёт конопля. Её очень много. Прочерк сорвал куст и протянул Костеку:
– Держи, четыре года жизни! – имея в виду, что за этот куст могут посадить на четыре года.
– Не нужны мне такие четыре года! – закричал Костек.
Я с них смеялся весь день.
Видел Вовку и Жьяко. Сначала Бовка сёл мне на руку, хотел поздороваться. Но я его щелбаном сбил с руки. Боялся, что убью ненароком. Брёвна таскали. Бовка обиделся.
На перекуре сидел под кустом конопли, на котором был Жьяко. Он смотрел на меня с презрением. Не мог простить того, что обидел Бовку.
Потом нежданно-негаданно прилетела Госпожа Ро. Вот уж предела моему удивлению не было. Госпожа Ро не похожа на госпожу. Больше на принцессу. Она маленькая, с чёрными крылышками и золотыми пятнышками. Воистину королевское одеяние. Хороший день, хоть и тяжёлый.
Вернулись домой в начале восьмого. Когда ехали, остановились у магазина. Дал Давинчи денег и попросил купить стирального порошка и кофе. Давинчи предложил сходить в магазин вместе. На что я ответил, дескать, таким чумазым в магазин не пойду. Стволы деревьев внизу подпаленые. Мы не только потные, но и чёрные – в саже. На мою реплику Прочерк сказал, что сразу видно: Огогош – москвич. Я засмеялся и всё-таки решил сходить в магазин с Давинчи. Не все москвичи сволочи, как многие думают.
По возвращению встретили Пятого. Пятый старший у комендачей. Он ругался на Снежка. «Задолбал», – говорит. Понимаю. И нас за один день по полной программе. Есть ощущение, что парень приехал не на войну, а на базу отдыха. Ладно, хлебнёт и, может, въедет.
Передали, что Рамзан (военный санитар) трёхсотый на Сердце Дракона.
29 августа, 07:50
Солнышко ласковое, утреннее.
По радио объявили, что рванули пять тон взрывчатки под позициями немцев. Вручили два Георгиевских креста подрывникам. Если я правильно услышал. Жаль только не наградили и ничего не сказали про тех, кто взрывчатку закладывал. Это делали наши бойцы. Я недавно писал об их героизме.
Шестьсот метров по узким трубам до половины наполненным холодной водой, на карачках, с мешками взрывчатки. Несколько десятков заходов. Парни герои. Рутул, Немо, Костек, Нерпа, Зелёный, Чистый. Чистый сейчас в госпитале. Отличный молодой парень. Физически выносливый. Хотел перейти на «ноги». Работа наисложнейшая. Один раз Давинчи ползал. Назвал парней, которые при мне закладывали взрывчатку, – первые полторы тонны. Потом нас сменили.
Поправка. Нет, объявили о том, что взорвали в другом месте. Нашу закладку пока не рванули. Ждём. И всё равно, когда объявили о пяти тоннах взрывчатки и о том, что наградили только подрывников, я подумал о тех, кто закладывал и остался неотмеченным.
Вторая поправка. Два бойца на тягаче завезли пять тонн взрывчатки и снесли позиции нацистов. Получили за подвиг Георгиевские кресты. Это совсем другая история. Но она не отменяет нашей.
Фронт сдвигается. Земля российская пусть медленно, но уверенно возвращается на Родину. Слышны выходы нашей арты. Прилётов нет. Тьфу-тьфу-тьфу.
Третья поправка (30.08). Дошла инфа, что неправильно рассчитали место закладки и предстоит перекладывать. То есть необходимо перетащить назад полторы-две тонны взрывчатки (шестьсот метров под позициями немцев по узким трубам, наполненным водой), а потом всё это добро отнести на нужное место. Голову оторвать бы тому, кто ошибся в расчётах. Парни всё равно герои.
29 августа, 09:26
Виделся с Ахмедом. Его сняли с окопов. Дают возможность отдохнуть. Ахмед расстроился. «Меня, – говорит, – одного сняли. Если бы всю команду, я бы не расстроился». «Ахмед, – успокаиваю, – у тебя из нашего потока больше всех боевых, при том что самый сложный участок». «Нет, – говорит, – теперь у Князя больше, чем у меня. Я, – говорит, – на втором месте. Посчитал!» Ахмед неподражаемый. Грамоте не обучен, а считать умеет. Обожаю его.
29 августа, 16:12
