13 июля, раннее утро
Не высыпаюсь. Сильная слабость. Съел четыре яблока с дерева. Эффект отрицательный. Подобен вражеской арте. Залповый огонь. Наши работают чище, одиночными.
В периоды затишья парни собираются за чашкой чая и рассказывают друг другу солдатские страшилки с таким видом, будто истории происходили с ними или с близкими знакомыми. Но многие истории (с вариациями) я слышал ещё на первом круге.
Две топовые.
Красавица заманила в хату солдата. Наутро нашли солдата с отрезанной головой.
Бабушка угостила солдата молоком. На следующей день солдат умер от отравления.
Есть истории посложней.
Когда добровольцы выезжают за ленточку, колонна машин разделяется. Солдат развозят по разным базам. Среди парней начинает ходить страшилка, дескать, ту часть колонны, которая выдвинулась в другом направлении, разбила вражеская арта.
Аналог этой истории слышал на первом и на втором круге. Мы уже похоронили парней, помянули газировкой, а через неделю встретили в полном составе на полигоне.
13 июля, утро – день
На базе мышей мало. Местные коты работают штурмовиками. Зачищают углы двойками, тройками и пятёрками.
Зимой коты не спасали. Их не было. Мыши ходили по блиндажу, как у себя дома, и ни в чем себе не отказывали. Еду подвешивали, чтобы обезопасить. Мыши добирались. Парни под финал уже не реагировали на них. Иногда сами подкармливали.
В нашем дзоте жила одна. Серая с серебристым отливом. И я приносил ей горстку крупы или кусочек сыра.
Кубань плюс два убыли в другую располагу с вещами. О Смайле и Ковбое ничего не слышно. Солдатское радио молчит. Сам не спрашиваю. Не дай бог, услышу плохие новости. Ахмед пропадает.
По настроению солдат ощущается большое переселение. Но парни планомерно выезжают на БЗ и приезжают с него. Жизнь идёт своим чередом. Может показаться, что ничего не происходит, но происходит многое.
Завтра у меня юбилей. Пока никому не говорил о нём. Стараюсь больше молчать и слушать. Я и в мирной жизни не был особо разговорчивым.
Местный житель принёс ведёрко яблок. Мытых. Говорит, лучше яблоки грызть, чем воду пить. Только бы не просквозило через пятую точку. Надо быть аккуратным с едой. Не набегаешься.
Яблоки вкусные.
13 июля, вечер
Ахмед уходит на БЗ.
В караул перестали ставить. Страшно тупит. Грамоты не знает. Фиксировать прибывших-убывших не может. По всякой ерунде штаб дёргает.
Расстраивался, нервничал, ходил неприкаянный. Когда взяли в боевую группу, повеселел. Сегодня выдвигается.
Есть вероятность, что ночью вернутся Ковбой и Смайл.
Включаю режим энергосбережения. Минимум лишних движений.
Башкир вырыл яму на нуле, в нескольких метрах от блиндажа, и ходит туда спать.
– Башкир, ты почему в блиндаже не спишь?
– Там нет никаких условий!
14 июля, раннее утро
День рождения. Юбилей. Пятьдесят. Кто бы мог подумать! Вчера меня парни древним назвали.
В начале июня предложили отметить юбилей в Колонном зале Дома Союзов. Праздничный концерт, поздравление Президента, все дела.
Я спросил: «Фуршет будет?» Сказали, что будет. Девочки в белых блузках, шампанское, бутеры на рапирах, фрукты, сладкое.
Заманчиво, конечно. Но я выбрал войну и будущее моих детей. Праздничный концерт с фуршетом можно будет после победы погулять.
Ночью помкоменданта разбудил и сказал, что в караул с утра не выхожу. Меня убрали из комендантского взвода. Хотел спросить: «За что?» Вовремя остановился. Идиотский вопрос. Не за что, а потому что. Потому что завтра в бой.
Завтра будет завтра. Сегодня юбилей, вкусняшки и газировка.
14 июля, день
Заставляю себя писать. Состояние разбитое. Звонить никому не хочу. Будет ещё хуже. Пытаюсь сам справиться. Как обычно.
Сходил с утра в магазин. Купил парням колбасы, газировки и вкусняшек. Сам поел. Дома никого не было. Парни по постам.
Мартын с утра поздравил с ДР и подарил часы на цепочке без цепочки и батареек. Целых три штуки в подарочной упаковке. Где он их взял, понятия не имею. Стащил, наверное.
Хочу спать. Заснуть не могу. Либо меня от дня рождения колбасит, либо от другого. Понятно отчего. От курева голова болит.
Поменял линзы на всякий случай. Может, так получится, что иной возможности не будет. Пока шёл в магазин, ударился большим пальцем – больным. Непруха за непруха.
К медикам больше не пойду. Подумают, что к пятисотым пристраиваюсь. Не хочу, чтобы мне было когда-нибудь стыдно за себя.
14 июля, день
Завтра день отдыха. Выход близок. Лишь бы нога не подвела. Затяну получше берцем. А там на адреналине проскачу.
Сделали уборку в доме. Перемыли посуду, почистили столы, подмели землю с полов.
Мартын опять кашеварил. Сварил макароны с тушёнкой. Вкус омерзительный. Не стал ничего говорить. На безрыбье и рак – щука. Залил майонезом и съел.
Фома-два выправляется. Перестал пугать меня. Да, я нездоровых людей пугаюсь. Не знаешь, что от них ждать и что у них на уме. Но последних пару дней Фома ведёт себя достаточно адекватно, на мой взгляд, если только я сам за эти пару дней не потерял адекватность и все больные стали казаться здоровыми.
14 июля, вечер
На полигоне, когда формировали боевые группы, внимательно за всеми наблюдал. Мы были в полном снаряжении. В тяжёлых доспехах. Еле поворотливые. Жара страшная. Смотрю, а Китаец прыткий такой, порхает мотыльком и так и сяк, старается, чтобы взяли его. Вот, думаю, парень с моторчиком. Животик пивной, а ноги крепкие, и тело выносливое. После полигона Китаец признался, что плиты из разгрузки вытащил.
14–15 июля, ночь
Китаец живой. Вернулся с БЗ. Зашёл и поздравил меня с днём рождения. Я в ауте. Не понимаю, как этот мир устроен. Перебор для моей душевной организации. Подробности завтра. Сегодня ничего писать не буду. Надо переварить.
15 июля, утро
Деньрожденческая хандра прошла. Чувствую себя более-менее. Беспокоит зрение. Ещё хуже видеть стал. Буквы расплываются, двоятся. Печатаю с трудом. Палец на ноге ноет. Скорее всего, выбита кость. Не посмотрел рентген свой. Врачи странные. Если выбита, могли и вправить, чтобы прошло быстрее. Зря ел яблоки.
Зайду к медику, возьму что-нибудь закрепляющее и спрошу про палец. Только бы он командиру не передал мои жалобы. Может подумать, что закосить хочу. Напротив, я в боевой готовности. Лишь бы здоровье не подкачало. У меня ещё есть в пороховницах порох. Немного, но есть.
15 июля
К медику не пойду.
15 июля, день к вечеру
Дают отдохнуть, а кажется, что о тебе забывают и ты никому не нужен. Смотришь, как парни пашут, и возникает чувство предательства. Будто взвалил на них ношу свою.
День спокойный. Меня никто не беспокоил, не донимал разговорами. После случая с Китайцем опасаюсь слушать так называемое солдатское радио. Это ведь надо было такому произойти! Десять дней горевал по приятелю, а он жив-здоров.
Случилось вот что. Костек сел на уши Ахмеду и начал пересказывать солдатские страшилки. Рассказал, что часть колонны, которая отделилась от нас, подверглась атаке беспилотников. Никто не выжил. Потом рассказал, какое адище охранять Сердце Дракона и ходить в штурмы. Потом упомянул Китайца. Китаец к тому времени уже вышел на Дракона в одной из пятёрок.
У Ахмеда в голове перемешалась информация, и он выдал мне пережёванную кашу в виде того, что Китайцу снесло голову беспилотником. Когда Ахмед выпалил весь этот ужас, я только ахнуть мог.
Солдатское радио – жуткая штука. Только без него скучно будет.
15 июля, вечер
Думал, что сегодня-завтра уйду. Пока оставили. Ушли две пятёрки плюс миномётчики. Меня прикрепили к новой команде (скажем так, опытных) штурмовиков.
У парней на счету от тридцати до пятидесяти боевых за полтора-два месяца. Я в группе самый «молодой» – неопытный и самый старый – по возрасту.
Разместили командой в одном доме. Мне переезжать не пришлось. Наоборот, подселили в дом, где я живу.
Дом хороший, большой. Пустовал. Раньше в нём жил украинский полицейский. (На чердаке нашли форму гаишника.) Три комнаты плюс кухня. Холодильник, морозильник, газовая плита. Перед домом веранда и асфальтированная дорожка. Парни спрашивают:
– Откуда здесь асфальт? В деревне нет асфальтированных дорог, а здесь прямо во дворе положили.
– Дом гаишника, – говорю, – вышел на трассу, жезлом махнул – и во дворе асфальтированные дорожки.
Смеются. Парни славные. Будем приглядываться друг к другу.
16 июля, утро
Седой, Дагестан. Настоящий абрек. Каких показывают в кино. Голова чисто выбрита. Большая чёрная борода. Невысокий (метр семьдесят с копейками), но коренастый. Горячий. Не жалуется, а возмущается.
Возмущается, что наша арта криво работает. Миномётчики не умеют правильно выставлять координаты и поэтому попадают по своим. Нашу огневую поддержку назвал «беременной», потому что она страдает недолётами.
Седой несколько раз был контужен. На одно ухо плохо слышит. Говорит, что из-за этого с трудом различает по звуку местоположение вражеских птичек. Слух раскоординирован. Моно вместо стерео.
Ругается на бывалых за то, что пугают молодых:
– Молодых надо поддерживать, – говорит, – учить правильно реагировать на прилёты, а не пугать. Из-за этого, – отрезал, – Кубань запятисотился.
Также Седой гневно прошёлся по медикам. Жёстко. Парней, сказал, не лечат, в госпиталях не оставляют. Осколки вытащат магнитом, порвут мышцы, смажут зелёнкой и снова отправляют на базу. Раны гниют. В строю много «не боевых» парней.
Рявкнул на собаку, которая разлеглась в кресле под навесом.
Собаку притащил Мартын. Серая, с рыжеватым оттенком дворняга. Пугливая. Подобрал где-то. Пожалел.
У собаки нет имени. Её называют по-разному. Кто – Люськой, кто – Белкой, а кто – просто Сучкой.
Она рычит на солдатские ботинки и по ночам, когда все спят, вытаскивает их из дома и грызёт. За это ей влетает. Мартын старается защищать, но у него слабо получается.
– На передке рыжие псы наших парней, которых не смогли вытащить, обгладывают, – злобно ворчит Седой.
Заметил, что парни, побывавшие на передке, собак терпеть не могут. (Мартын там не был.) Сава, ещё один боец из пятёрки, вчера вечером, когда перетаскивал вещи, тоже нехило рявкнул на несчастного пса:
– Собака – грязное животное. Кошка – не грязное.
На первом круге собак не видел. Мы жили сначала на ферме, потом в полях. Здесь деревня. Собачья вотчина. Хотя кошек тоже много. Они держатся обособленно. Друг на друга не прыгают, но и дружить – не дружат.
Реплики Седого уложились в пять минут. Говорил резко и горячо. Я в это время наливал кофе, чтобы выпить, как подобает старым аристократам, с первой утренней сигаретой. Свою речь Седой зафиналил протяжным зевком, дескать, пойду досплю.
«Накипело, – подумал. – Нужна была разрядка. Он позавчера только вернулся».
16 июля
Давинчи. Отец иранец. В отца. На костяшке левой ноги набито солнце с расходящимися лучами. Внутри солнца свастика.
– Сколько тебе? – спрашивает.
– Пятьдесят. Два дня назад исполнилось.
– Ровно. Мне тоже ровно. Сорок пять в феврале.
– Зимний. Зимние крепкие.
– Я бы не сказал, что крепкий. Когда родился, сразу воспалением лёгких заболел.
– А где родился?
– В Самаре. Жаль, что не в Иране.
16 июля, вечер
Надо правильно собраться, когда идёшь на БЗ. Много нюансов.
БЗ – это чудовище. Дракон, которого боятся, но всё равно ходят на него. Потому что богатыри. Рыцари. Доблестные русские воины.
БЗ, бз, бзззззз… Будь ты о семи пядей во лбу и всё равно всего не предугадаешь. Может случиться всякое. Но есть основное.
Тяжёлые и долгие переходы. Иногда бегом по открытой местности под вражеским огнём. Не иногда. В нашем случае – всегда. Поэтому необходимо брать минимум. Чтобы раньше времени не обессилеть. Быть подвижным и лёгким.
