Мама ушла от нас двадцать лет назад.
Августовским утром мы поехали на городской рынок, купить мне, уже шестиклашке, школьные туфли и блузку к новому учебному году. Старшей сестре, Марине, семнадцать и она первокурсница педагогического. Младшему брату, Вадику, шесть, он в детском саду.
На рынке мы выбрали мне красивые лакированные чёрные туфельки с бантиком и на толстом каблучке. Я была в восторге! Почти как у взрослой!
По дороге к выходу нас остановила худая цыганка с волнистым попугайчиком в руках.
– Птичка предскажет твоё будущее, девочка, всего за двадцать рублей! – сунула она мне под нос корзинку с плотно свёрнутыми бумажными трубочками.
– Вика, пойдём, – напряжённо сказала мама и потянула за собой. Я затормозила. В кармане как раз лежали четыре монеты по пять.
– Мамочка, пожалуйста! – Взмолилась я. Жёлтый попугайчик сидел на краю корзинки и был удивительно милым. Я достала монеты.
– Вика убери!
– Пусть ребёнок узнает своё будущее, женщина, – усмехнулась гадалка. – Птичка моя вас не покусает, я тоже.
Мама громко цыкнула и приказала мне убрать деньги. Достала из кармана две купюры по десять и сунула в протянутую руку хозяйке попугайчика. Тот живо полез в кучу, перепрыгивая по трубочкам и, чирикнув, выцепил записку, перетянутую чёрной нитью.
– Дома посмотрим, – сказала мама и потащила меня дальше.
Вот только дома нас ожидал неприятный сюрприз. Отец нашёл мамину заначку, купил бутылку, распил её и маялся на кухне.
– Никто меня не понимает, не ценит и не любит! – стенал он, дёргая себя за волосы. Когда-то папа был многообещающим выпускником режиссёрских курсов, снял высоко оценённую критиками короткометражку, но вскоре встретил маму, которая неожиданно от него забеременела. Пришлось срочно жениться и хвататься за первую же работу – руководителя маленькой детской студии в Зеленограде. Совсем не тот уровень, о котором он мечтал.
Уверена, мама, пусть и танцовщица кордебалета, – но зато в «Большом»! – тоже не грезила о таком завершении карьеры. Родилась старшая сестра, денег катастрофически не хватало, пришлось пойти хореографом в ту же студию, ставить в третью позицию маленьких дочек любительниц балета.
К началу девяностых и к моему рождению папа уже хорошо пил. Мама тащила всё в одиночку, выполняя за отца его обязанности на работе и пытаясь справляться с ненавистным бытом.
Папин демарш взбесил её до глубины души. И так довольно взрывная, – говорят, я пошла в неё нравом, – она вырвала у папы бутылку и вылила остатки в раковину.
– До чего ты мне надоел! – Кричала она. – Угробила на тебя лучшие годы своей жизни! Почему я не вышла за Антона Выготского, когда он мне предлагал!
– Ну так и выходи, кто тебе мешает! – орал отец. – Вертела передо мной задом! Загубила мою карьеру!
– Вот и выйду! Уверена, он меня и с тремя примет! И не придётся мне пахать за двоих взрослых! Мужик, называется! Дома даже хлеба нет!
– Вали отсюда! – кричал отец. – Тощая бесталанная лошадь!
Мама схватила сумочку и выскочила из дома.
И больше не вернулась.
Глава 4
С тяжёлым сердцем возвращаюсь из Нидерландов домой.
Переживаю за подругу Машку, которую муж шантажом заставил вернуться в семью. Всегда чуяла, что её Андрей ещё тот маньяк! Как бы она опять не впала в депрессию. Она же скрытная, как чёртов шпион. До конца не признается, что плохо.
Ещё адрес этот в псковской области… Стараюсь не надеяться лишний раз, но так хочется верить, что уж в этот-то раз я нашла маму.
Мечтаю просто посмотреть на неё. Спросить. Почему она ушла? Настолько мы ей надоели? Или, может, она почему-то потеряла память и не подозревает, что у неё есть целая семья: трое детей, четверо внуков и раскаявшийся муж?
После подачи матери в розыск, после неудачных поисков с волонтёрами, после нескольких тяжёлых опознаний в морге отец ушёл в запой. Он страшно пил, сутками. Захлёбывался слезами, орал на нас матом. Из кухни, где он поселился, несло блевотой, мочой и парами спирта.
Мы с трудом дотянули до начала октября, когда старшая сестра получила первую стипендию, а ещё ей пришлось пойти мыть полы в подъездах. Зная о нашей беде, соседи старались подкармливать, забирали к себе, когда мы втроём сидели у подъезда, пережидая особенно тяжёлые часы.
Наконец, из свердловской области приехала папина мама и устроила ему головокружительный, грандиозный скандал. Я с удовлетворением наблюдала, как по кухне летают сковородки, мелькают в воздухе чашки, а отец обеими руками закрывается от увесистой скалки.
– Бессовестная сволочь! Дети остались без непутёвой матери и отец туда же! Толя! Не завяжешь с водкой, я тебя сама прибью!
Бабушка всю жизнь проработала в колонии для несовершеннолетних и хорошо умела вставлять мозги неуправляемым подросткам. Как выяснилось, взрослым мужикам в запое – тоже.
Баба Таня оставалась с нами, пока отец выходил из интоксикации и зашивался. Он посмотрел на свою жизнь протрезвевшими глазами, увидел окружающий его разгром, не особо верящих в его исправление нас, и, наконец, взял себя в руки. Уволился из не приносящей дохода детской студии, пошёл на более-менее хорошо оплачиваемую работу на стройке. Вскоре выучился на сварщика, не пожалев своих артистичных пальцев и мы наконец-то зажили сносной и вполне сытой жизнью.
Без мамы, которая всегда оставалась незаживающей раной в сердцах всей семьи.
Пройдя паспортный контроль и забрав свой чемодан с багажной ленты, топаю к выходу из аэропорта. В Москве идёт снег, он чавкает под подошвами моих ботинок.
Я как раз разыскиваю глазами своё такси, когда меня заключают в объятия. В нос шибает знакомый горький аромат от Виктора и Рольфа.
– Алан! – Чёрт бы его побрал! Пора завязывать с соцсетями, по ним этот сталкер меня вычислил!
– Вики, я так скучал! Не мог дождаться, когда ты вернёшься! – Тёплые руки поднимают моё лицо. Янтарные глаза в обрамлении оранжевых ресниц озаряются искренней радостью. Мне даже ненадолго становится совестно за то, что я бросила этого мужика. Буквально на пять секунд.
– Цечоев! А ну, отвали! Мы с тобой расстались, не делай вид, что можешь так запросто попадаться на моём пути!
Пытаюсь отпихнуть его с дороги, но это невозможно, поэтому подхватываю чемодан, обхожу его фигуру и снова шлёпаю вперёд к ожидающему меня такси.
– Вики, Вики, я на машине, – Алан обнимает мои плечи железной рукой, мой чемодан подхватывает один из его миньонов, и мы двигаемся к припаркованному вдоль жёлтой линии мерседесу. Я не могу вырваться из этоих объятий и начинаю орать.
– Помогите, похищают!
Алан демонстративно смеётся.
– Милая, ты такая шутница! – Он хватает меня за подбородок и накрывает губы в поцелуе, сжав мои челюсти, чтобы не смогла укусить.
Редкие повернувшиеся было к нам головы снова отворачиваются.
Алан впихивает меня в машину, садится, сразу придавливая мои ноги и не давая пинаться.
– Скотина, какого хрена ты творишь? Выпусти меня сейчас же!
– Вики, я забираю свои слова назад. Не могу жить без тебя, без твоего яда и твоей атомной энергии. Я предупредил родителей, что мы сейчас приедем. Они уже позвали имама, тот нас поженит. Если родишь мне сына, я подарю тебе Гелендваген.
Придурок никак не желает принять тот факт, что я сама могу подарить ему Гелендваген.
– Слушай, Алан, на кой чёрт тебе я? Тебе же вроде должны были подогнать юную девственную невесту прямиком из мраморного дворца?
– Она была покорная и скучная, я её отослал. Ты ревнуешь?
Я подозревала, что он отбитый, ещё в начале наших отношений. Так просто мастера спорта по вольной борьбе не дают. «Немного драйва не помешает» – думала я. Да только великолепный секс и слепое обожание не могли оправдать его бешеную ревность и сводящее с ума желание всё контролировать. А острый ум и чувство юмора – упрямство размером с небоскрёб. В нашу последнюю встречу он притащил пистолет и сделал вид, что роскомнадзорнется, если я не скажу «да».
Выйти замуж за такого? Да лучше я отгрызу свой безымянный палец! Оба!
– Вези меня в мою квартиру по-хорошему, или я тебе устрою такую головомойку, что у тебя самооценка ещё три года будет просить полтинник на бутылку, понял?
– Хорошо, съездим к тебе домой, милая. Соберёшь вещи. Конечно, можно купить тебе всё новое, но я немного скучаю по твоей коллекции нижнего белья.
Снова делаю попытку его ударить, но он хватает меня за руки, наваливается всем телом и обнюхивает, как дикий зверь.
Я шлёпаю по ладони, которую Алан, выйдя из машины, протягивает мне для помощи. Откинув волосы на спину, шагаю к двери подъезда.
– Не вздумай тащить ко мне в квартиру свою группу поддержки! – цыкаю на него, когда водитель подрывается за нами. Алан что-то бормочет на своём языке и тот молча отдаёт ему мой чемодан.
– Ты меня бесишь просто до белых чертей, Цечоев. Когда ты поймёшь, что я тебя не хочу? У меня уже есть другой!
– Не ври, Вики, – покровительственно ухмыляется Алан. – Я проверял, ты ни с кем не встречаешься.
– У меня на тебя аллергия! Уже вся чешусь!
Набираю код на замке, прикрыв его своим телом. Не хватало ещё, чтобы этот псих вломился ко мне, когда я буду спать. Алан шагает со мной в почему-то освещённый холл моей квартиры. Неужели я забыла выключить свет?
– Ты всё время жаловалась на раздражение. Вот, ради тебя я сделал лазерную эпиляцию груди! И спины! Это было пиздец как больно!
– Сделал что? – раздаётся хриплый голос.
Из моей спальни выходит одетый только в полотенце на бёдрах Леший.
Глава 5
Алан даже слегка теряется. К моему удовольствию.
Я, пожалуй, тоже удивлена, откуда здесь взялся Леший, но с ним разберусь позже. А пока Лёша подходит к нам, быстренько чмокает меня в губы, ласково дотронувшись до подбородка, и задвигает за себя. Сам же встаёт перед моим неудавшимся женихом, сложив руки на груди.
– Викец, это что ещё за общипанный овощ? – спрашивает он.
– Вообще-то, правильно говорить «фрукт», – внезапно охрипшим голосом произносит Алан.
– Всё я верно сказал. Ты мне не нравишься. Сейчас станешь овощем.
Выдвигаюсь из-за широкой спины в сторону, чтобы оценить масштаб Цечоевского ошаления. Со своими ста восемьюдесятью тремя сантиметрами он смотрит на почти двухметрового Лешего снизу вверх.
Впрочем, мозг ему отбили всё-таки неслабо. Подобравшись, Алан сжимает кулаки и глядит на Лёшу исподлобья, оценивая налитые мышцы, татуировки и проколотые соски. Которые мне совершенно некстати захотелось облизать языком.
– Ты, что ли, новый мужик?
– Я, что ли. Новый и навсегдашний. Забудь сюда дорогу, понял?
Алан прищуривается.
– Отбойные молотки от «Хаммера»?
– Они самые.
Что за фигня?
Псих бывший делает резкий выпад плечом, но Лёша успевает мелькнуть в сторону, схватить Алана за ворот пальто, швырнуть спиной к стене и хорошенько пару раз двинуть кулаком в солнечное сплетение.
– Ты не думай, что это надолго, – отдышавшись, выдавливает мой бывший. – У Виктории страх перед отношениями. Она любит, когда мы перед ней на задних лапках. А потом выкинет, как туфли из прошлогодней коллекции.
– Меня не выкинет, – по-прежнему держа Алана за шиворот, ухмыляется Леший. Он аккуратно ставит Цечоева на ноги и стряхивает с пальто невидимую пушинку, – отбойные молотки, все такое.
Подхватив под локоть, открывает входную дверь. Алан изворачивается, делает подсечку ногой и в проёме завязывается какая-то игра в толкалки-валилки.
– Вики, подумай хорошенько! Вряд ли этот придурок способен понять твою душу!
– Давай, давай, не задерживайся, – выпихивает его Лёша и, наконец, захлопывает дверь.
– Судя по тому, что он рыжий, ты с ним что-то мутила, – поднимает бровь Леший.
– Не спрашивай, – закатываю глаза. И тут же спохватываюсь, – а ты тут как оказался?
– Сказал же, если заблокируешь мой номер, приду домой. Пароль от замка ты мне сама сообщила.
– Когда?
– Две недели назад. Никак не могла попасть в цифры и попросила набрать меня.
– Ах ты змей! И сколько ты тут уже торчишь?
– Почти две недели? Да ты что стоишь в одежде до сих пор? Раздевайся, проходи, ужинать будешь?
Сам помогает мне раздеться. Снимает пальто, стягивает ботинки-челси, вкатывает от двери чемодан. Я вдруг ощущаю навалившуюся усталость.
Прохожу в спальню, срываю с себя толстовку и узкие джинсы, швыряю на пол. Леший скрывается в моей гардеробной и выходит оттуда в трикотажных шортах, но всё так же без футболки, протягивает мне мой халат.
– Так что за «Отбойные молотки от «Хаммера»? – вспоминаю я.
– Ты телек не смотришь, да?
Пожимаю плечами.
– Я – лицо электроинструментов фирмы «Хаммер». Точнее, их отбойных молотков. И если ты вспомнила ту нашу ночь, то знаешь, это сотрудничество неслучайное, – Леший расплывается ленивой улыбке.
– Прекрасно, а теперь собирай манатки и уезжай.
Леший задумывается на секунду.
