Перейти к содержанию

Городской роман или Школа Карабаса

Автор:

Категория
Современная русская литература
Год издания
Издательство
ИП Астапов
ISBN
978-5-6051297-2-1
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Попадая в шоу-бизнес по своей воле или по воле старших, молодежь, так или иначе, проходит тот путь, который описан здесь. Растление младенцев под разными предлогами будет всегда там, где развлечения приносят немалый доход. Герои этой книги – подростки и взрослые – с измененными именами, вполне реальные люди с реальной судьбой. Им суждено было жить в эпоху перемен, когда слабые искали пути выживания, а подлецы очень хорошо этим пользовались. Тут не было морали, была только жажда наживы, во имя которой все цели хороши. И неплохим товаром становились юные тела, которые при разных обстоятельствах оказывались в полном распоряжении корыстных негодяев. Однако и у подлецов, как показано в книге, случались осечки. Даже в почти разрушенном мире нашлось место для оказания помощи слабым и суду с финансовыми издержками для сильных мира сего.

Читать «Городской роман или Школа Карабаса» — Елена Овчинникова онлайн

Страница 6 из 8

– Все равно, ты дашь фору любой из моих воспитанниц!

– А как же наша Маргариточка? – с ласковой игривостью заметила женщина. – Неужели она потеряла свое очарование? Ведь она на целых три года моложе меня.

– Думаю, что нет, – достаточно сухо ответил Карабас. – Твоя старая подружка юности, безусловно, хороша во всем. Она «мамочка» для наших детей – что надо! Но я для нее только работодатель. У меня с ней чисто деловые отношения. Здесь у нее имеется другой любовник, и я им не мешаю. – После чего уже мурлыкующим голосом добавил: – Зато ты у меня просто прелесть!

На некоторое время наступил перерыв в разговоре, хотя хорошо были слышны звуки нежной возни на кожаном диване; пока не прозвучал голос женщины:

– Не так, мой милый… Вот так будет лучше, – после чего звуки, в которых смешивалось бурное человеческое дыхание с шорохом кожи дивана стали более интенсивными. Так продолжалось до тех пор, пока оба, облегченно простонав, не отодвинулись друг от друга. Девочки за дверью, конечно же, не могли видеть, как Карабас, стоя около дивана, начал заправлять сорочку в брюки.

– Кстати, родной мой, – мягко заметила женщина, возвращая задранной юбке целомудренный вид. – Надеюсь, ты не забываешь правильно готовить своих подопечных к жизни?

– О чем ты, мамочка? – небрежно спросил Карабас.

– О том, что ты никогда не должен забывать требовать от своих воспитанников желания в получении удовольствия при всех упражнениях, которые они обязаны выполнять. Ведь только тогда им будет по-настоящему легко жить в этом мире, – давая наставления, она закрепляла шпилькой выскочившую прядь волос. – Жосткое воспитание не должно быть жестоким! Наслаждение должно быть во всем! Ласка должна присутствовать даже в побоях! Ты об этом не забываешь?

– Конечно, нет, мамочка! – заверил ее Вадим Петрович. – Я всегда добиваюсь от них допустимой мягкости тела во всех положениях! При этом они не забывают носить свои пояски, и достаточно прилежно обучаются здесь всему! Во всяком случае, жалоб от них я никогда не слышал.

И из кабинета опять донесся звук сладкого поцелуя безмерной любви сына к матери.

А девочки в течение всего диалога, стоя в полной темноте под дверью, опасались даже громко дышать. И Надя испытала немалое облегчение, когда почувствовала, как Вика потянула ее в сторону выхода в коридор. Только оказавшись в общем зале, девочки перевели дух; и Вика, убедившись, что их никто сейчас не может услышать, тихо спросила:

– Теперь тебе ясно, что такое мать короля?

– Не очень. Разве это действительно настоящая мама Карабаса?

– По-моему – да.

– А мне показалось, что они любовники, – робко отметила Надя.

– Тихо! – потребовала Вика, и ради безопасности, потянула девочку за собой в душ, где после того как включила там воду, продолжила шептать на ухо подруге:

– Я еще и не с таким встречалась. Есть такие мамаши, которые нарочно воспитывают своих сыновей, как любовников. Я уверена, что эта мамочка именно такая… Только теперь она заодно еще и нас решила воспитывать.

Некоторое время девочки молчали, обдумывая эту довольно странную ситуацию, а потом Вика выдала:

– Я эту мамочку вижу третий раз. И всегда, как сегодня, они занимаются любовью в кабинете, а потом решают, что делать с нами. Думаю, весь этот клуб – ее придумка. Тоже мне мамочка! – с явным презрением отметила девочка. – Сама появляется здесь крайне редко. Вместо себя Марго поставила, – и, положив руки на плечи Нади, глядя ей в глаза, Вика серьезно потребовала: – Но обо всем этом молчок! Никому ни-ни, ни единого слова, иначе мне не жить! Ей-богу! Это только тебе я сейчас все показала. Остальные пусть ничего не знают! Поняла?

– Конечно, молчок, – согласилась Надя; хотя в голове у нее от всех этих новостей поднялся дикий кавардак мыслей. А Вика еще раз внимательно посмотрела на свою подругу по несчастью, после чего решила дать ей совет:

– Постарайся вырваться отсюда побыстрее, а там – как монета ляжет. Может – повезет, и все будет хорошо. Может новый хозяин не будет таким, как Карабас.

– А ты сама – почему до сих пор здесь?

– Просто Карабас не желает со мной расставаться. Ведь я чаще других бываю с клиентами в кабинетах… Не лезь в мою шкуру! Ничего хорошего в этом нет. Ей-богу!

Надежде не надо было объяснять, что жизнь в этих стенах не приносила радости. Дети здесь очень быстро теряли свою наивность. О рыцарях на белых конях никто из них уже не мечтал. Зато всем хотелось понравиться какому-то богатому и обязательно доброму дяденьке, который забрал бы их отсюда и не возвращал назад Карабасу; ибо там – за стенами «Стриптиз-клуба» – был мир, где, как им еще казалось, можно было найти свое счастье.

* * *

Не прошло и недели после посещения матери Карабаса, как наступил день, когда воспитанники увидели одетого «с иголочки» явно богатенького дядю, который так же неожиданно для всех появился на пороге их клуба.

Это был мужчина средних лет с рыжей норвежской бородкой и с колючим хитрым взглядом, который он мимоходом бросил в сторону воспитанников. Он появился в клубе не как обычный посетитель, а задолго до начала работы на правах старого знакомого. Кроме Вики, его никто из воспитанников до сих пор не видел; но и она не могла сказать кто он такой и откуда. Однако все – из-за его независимого поведения и обаятельной внешности – решили, что именно он может выбрать кого-то из них и увезти отсюда навсегда. И никто бы из детей не возражал против этого – так он всем сразу понравился.

Кивком головы поприветствав охранника Степаныча, незнакомец с кейсом уверенно вошел в кабинет хозяина, провожаемый восторженными взглядами. Через неплотно прикрытые двери некоторым любопытным даже удалось увидеть, как он вольготно расположился в мягком кожаном кресле для гостей, ожидая Вадима Петровича.

Спустя некоторое время – войдя в собственный кабинет – Карабас, заметив посетителя, лишь вопросительно поднял свои брови, плотно закрывая за собой дверь.

– Привет, Вадим! – приветствовал посетитель хозяина. – Как поживаешь?

– Твоими молитвами, – спокойно, с показным равнодушием ответил хозяин кабинета, хотя тут же поинтересовался: – С чем пожаловал?

– Получен заказ: довольно интересный и с хорошей оплатой. Но без твоей фирмы ничего не получится. Нужны определенные типажи.

– Какие?

– Один должен быть обычным хрупким мальчиком – сам знаешь для чего. Другая, напротив, при всей юности, должна быть с хорошими формами. Найдутся такие?

Вадим Петрович ответил не сразу. Если мальчик был один – и другого не было, то из девочек надо было кого-то выбрать. Подумав, он сказал:

– Вообще-то есть, но для практической работы они еще не готовы. Оба воспитанника только начинают свое обучение.

– То, что надо! Это даже хорошо, что незатасканы, – отметил гость и продолжил: – На заказ отпущено всего три месяца. Фильм небольшой. Минут на сорок. Думаю, на съемку и монтаж уйдет два с половиной месяца. Я работаю интенсивно, сам знаешь. Так что у тебя на необходимую муштру остается лишь неделя-полторы. Успеешь?

– Постараюсь. Посмотрим, что будет после обкатки. Окончательно ответ постараюсь дать уже через неделю. Но условие мое без изменения – товар не портить!

– Знаю, знаю, – заверил посетитель Вадима Петровича. – Останутся целыми и невредимыми. Можешь девчонку потом – хоть у врача проверять.

– А ты что думаешь? Обязательно проверю! И если что не так, так ты мне за все заплатишь сполна. А сейчас дай-ка посмотреть сценарий.

– Это само собой. Тут порнография высокой пробы, – говоря об этом, гость даже причмокнул от удовольствия, открывая свой кейс.

– Мне надо решить – к чему готовить неопытных воспитанников в первую очередь, – отметил хозяин кабинета и добавил: – Если все будет в порядке, то договор подпишем через неделю, когда смогу дать свой окончательный ответ.

На что гость заявил:

– Не тяни! Жду звонка! – и, оставив листки сценария на столе, вышел за дверь – предоставляя Карабасу в одиночестве хорошенько ознакомиться с его содержанием.

Текста было немного; на прочтение не ушло и получаса. После ознакомления со сценарием, хозяин откинулся на спинку своего вращающегося кресла и призадумался над тем, как ему в случае чего избежать неприятностей с законом, которых не желал иметь ни при каком раскладе.

Вадим Петрович очень хорошо помнил, как еще четыре года тому назад он чуть было не загремел по обвинению в растлении младенцев. В то время он был лишь начинающим оператором только что зарождавшихся порнографических фильмов на взлете перестройки – демонстрируя юную привлекательность обнаженных воспитанников детских домов. И, слава Богу, что на тех пленках, которые нашли у него при обыске, не было снято ни одного прямого физического контакта.

Тогда суд огласил приговор: «пять лет условно без права заниматься какой-либо киносъемкой»; а его мамочке пришлось выложить немало денег в качестве благодарности хорошему адвокату. После того случая женщина предложила сыну заняться именно этой работой, воплощая свою давнюю мечту по воспитанию подрастающего поколения. Ведь она, не обладая образованием педагога, всегда ощущала в себе немалый дар в извращенном воспитании молодежи.

А Вадим Петрович – будучи послушным сыном и первым учеником своей мамочки – внял ее совету и никогда больше не занимался киносъемкой. Отныне он лишь воспитывал юное поколение; ибо его мамочка прекрасно знала, как следует подготавливать девочек к их дальнейшей жизни. Именно по ее совету Вадим Петрович старался не нарушать до самого последнего момента биологической невинности девочек, что регулярно подтверждалось медицинским осмотром. Он обеспечил себе «крышу», аккуратно платя денежные «премии» начальнику местного отделения милиции Александру Палычу и врачу Ольге Сергеевне за то, чтобы они не возражали иметь на своей территории столь «богоугодное» заведение по содержанию бывших беспризорников, так как в этом не усматривали никакого юридического нарушения.

В его обучении никогда не было спешки и суеты. «Обучение сексу это не изнасилование в лифте», – любила повторять его мамочка. И именно поэтому его воспитанники – при постоянных гимнастических занятиях – первый месяц обучались только стриптизу; тогда как второй месяц уходил на неторопливые уроки сэкса лично с ним. Только после их усвоения Вадим Петрович начинал отдавать девочек за достаточно высокую плату посетителям в отдельный кабинет. А через год-полтора считал возможным пристраивать молодежь за приличный выкуп на аукционе в другие заведения для взрослых, где их навыки всегда очень высоко ценились. Освободившиеся при этом места заведения очень быстро пополнялись новыми малолетками.

Теперь же – значительно сокращая игровую форму уроков – он должен провести обучение сэкса с двумя воспитанниками вместо месяца всего лишь за неделю, не сломав при этом их детскую психику – о чем всегда предупреждала его мамочка.

Но, если четырнадцатилетняя Надежда была фактически сформированной девушкой, то десятилетний Антошка был еще совсем ребенком; и намеченные занятия с ним никак не могли скрывать откровенную педофилию. Однако решив сейчас приступить к – оттягиваемой до сих пор – подготовке мальчика, Вадим Петрович отметил в уме: «Парнишке просто чертовски везло, что его услуги пока никому всерьез не требовались! Но теперь-то пора начинать!»

Глава 8

Приехав на следующий день в клуб, Карабас вызвал мальчика из зала в боковой коридор, где находился один выступ, оставшийся после того, как был сделан проход к пожарному выходу, чтобы получить добро от приемной комиссии. Хозяин все старался делать по закону. Нужен запасной пожарный выход? Пожалуйста! Вадим Петрович пошел даже на то, чтобы несколько уменьшить собственный кабинет; в результате проход во двор, как требовал пожарный инспектор, был сделан.

Сейчас же, поставив мальчика в углу выступа между своими вытянутыми руками, Карабас ласково промурлыкал:

– Крошка, ты бы хотел сниматься в кино?

– Как настоящий артист? – живо отреагировал Антошка.

– Ну да, как самый настоящий.

– А можно? – и глаза мальчика засветились радостным блеском.

– Конечно, можно. Видишь ли, я тут прочитал один сценарий. Там есть роль для тебя, – и мужчина облизнул собственные губы, словно лис, который собрался полакомиться петушком, после чего продолжил: – Роль, можно сказать, слегка гимнастическая. Надо только подучить кое-какие движения, – и, опустив свою руку на плечо мальчика, добавил: – Но я уверен – ты справишься! Ну как – согласен?

– Да, – не задумываясь, согласился мальчик.

– Только тогда ни одного словечка никому, чтобы не завидовали. Другие ведь тоже мечтают сниматься в кино. Слава всех манит! А если я узнаю, что ты проболтался, то ты будешь наказан. И очень крепко наказан! Ты меня понял?

– Да, Вадим Петрович, – радостно сияя, заверил хозяина Антошка; а про себя подумал: «Молчать, так молчать! Разве я балтун какой?»

– Ну, тогда ступай-ка в спортзал на первую тренировку. Я сейчас туда тоже подойду, только загляну к себе на минуту.

И они разошлись по коридору: мальчик в спортзал, а хозяин к себе в кабинет.

Войдя в кабинет, Вадим Петрович вспомнил, как всего лишь три месяца назад на московском перекрестке, перед светофором, к его «VOLVO» бойко подбежал плохо одетый мальчишка, который решительно выпустил из баллончика на ветровое стекло белую жидкость и тут же начал ее вытирать видавшей виды тряпкой.

По роду своей деятельности Вадим Петрович не интересовался мальчиками, занимаясь только обучением девочек. «Мальчики, – как он считал, – не мой профиль!» Однако в тот раз его словно черт дернул! Мужчина сам не понял, почему обратил внимание на этого хрупкого паренька с чумазым лицом. Ведь рядом с ним на этом же перекрестке трудилась тройка таких же деловых мальчишек. Закончив работу, они протягивали руку к водителям, требуя вознаграждения. Но на этот раз, вместо обычной денежной купюры, парнишка от Вадима Петровича неожиданно получил шоколадный батончик «Mars» и предложение:

– Если хочешь сытую жизнь, садись ко мне в машину; пока светофор не включил зеленый.

Раздумывать над предложением было некогда. Мальчик обежал капот, успев лишь махнуть рукой на прощание своим друзьям – как был увезен в этот дом. Тут действительно вполне сносно кормили, требуя от него только бережного отношения к посуде. О другой стороне своей работы, которая, наконец, начнёт приносить приличный доход хозяину – ребенок должен был узнать только сейчас.

Вадим Петрович открыл барное отделение шкафа и потянулся левой ладонью к коньячной рюмке. Галантно поместив короткую ножку между указательным и средним пальцами, он наполнил рюмку наполовину французским коньяком «Наполеон»; и выпил жидкость одним махом – для повышения собственного куража. Некоторое время мужчина постоял рядом со шкафом, испытывая явное удовольствие от выпитого коньяка. Затем, закрыв барное отделение шкафа, он взял с другой полки тюбик детского крема и направился к мальчику через смежную дверь между кабинетом и спортзалом.

А Антошка тем временем невольно отмечал благоприятные для себя повороты судьбы. Ведь от него тут никто не требовал ходить в школу, которая за неполные три года успела надоесть. Зато все девочки, живущие здесь же, относились к нему, не то – как к младшему брату, не то – как к живой кукле, одевая и раздевая его в присутствии хозяина и раскрашивая его лицо косметикой. До сих пор мальчик обучался тут лишь умению ловко и изящно проплывать между столиками с посетителями, не роняя наполненный доверху поднос. И хотя его порой больно били по заду за разбитую посуду; но, в общем – эта жизнь ему нравилась гораздо больше, чем на чердаке с приятелями.

«А теперь еще и в кино снимать будут! Вот здорово!» – с восторгом думал Антошка в ожидании хозяина стоя у шведской стенки. А тот, появившись в боковой двери спортзала, критически осмотрел одежду ребенка и приказал:

– Сними-ка кофточку и обувь – так тебе легче будет тренироваться.

Мальчик с готовностью повиновался и повесил шелковую кофту на перекладину шведской стенки, а босоножки поставил рядом. Теперь на нем остались только детские трусики и поясок. При этом широко открытые зеленые глаза ребенка, которые девочки еще утром успели накрасить тушью, прямо из-под челки преданно смотрели на хозяина. Мальчик ожидал команд; и Вадим Петрович потребовал:

– Встань-ка рядом с конем!

Антошка быстро подошел к гимнастическому коню, стоящему посередине зала. Снаряд, выставленный на высоту 80 сантиметров, был почти по плечу мальчика.

– М-да, – задумчиво отметил хозяин, сравнивая рост ребенка с ростом других воспитанниц, которых здесь неоднократно обучал, и скомандовал: – Подпрыгни, как можно выше!

Мальчик постарался изо всех сил; однако Карабас был недоволен результатом.

– А с разбега от меня сможешь сесть на снаряд верхом?

Антошка понимал, что во-избежание наказания – обязан это сделать; для чего, став рядом с хозяином, он как можно лучше разбежался и при помощи рук сумел-таки сесть верхом не очень далеко от края спортивного коня.

– Молодец! – похвалил его Вадим Петрович. – Теперь ложись-ка на животик и начинай-ка отползать назад до тех пор, пока ноги твои не соединятся…

И мальчик, изгибаясь всем телом, принялся старательно ползти назад.

– Повиляй-ка живенько только задом! – потребовал мужчина, когда ребенок свесил ноги рядом, после чего давольно отметил: – Молодец!

Антошка ожидал следующих распоряжений; но хозяин молчал. Зато, приближаясь к мальчику – мужчина на ходу начал расстегивать свою ширинку. Ребенок не мог видеть, что делает Карабас. Он только ощутил прикосновение его рук на плечах, потом нежное движение их по спине. Затем понял, что хозяин стаскивает с него трусики и с тревогой подумал, что вслед за этим тот снимет с него и поясок, чтобы выпороть – правда, неизвестно за что? Ведь мальчик только что старательно выполнил все указания Вадима Петровича, и Карабас даже дважды сказал ему: «Молодец!» Его не за что сейчас наказывать. Он ничего не уронил, и тем более не разбил. Он ни в чем не виноват!!!

Так зачем же хозяин приспустил его трусы до колен?

А мужчина тем временем извлек из кармана тюбик с кремом, выдавил его содержимое на кончики своих пальцев, после чего быстро смазал мальчика между ягодиц, больно проникая внутрь.

– Ой! – невольно вскрикнул ребенок и облегченно вздохнул, почувствовав, как Карабас прекратил процедуру смазки. Затем мужчина уверенно обхватил мальчика двумя руками чуть ниже талии; и Антошка почувствовал, как его маленькую задницу нанизали на что-то большое и твердое. От неожиданности и боли мальчик довольно громко вскрикнул и дернулся с единственным желанием – убежать; однако хозяин, прижав его к коню, потребовал:

– Расслабься!

Какой там расслабиться! Внутри Антона – словно все окаменело! И желание вырваться – не покидало его! А Вадим Петрович, крепко удерживая ребенка, хриповатым голосом предупредил:

– Если не расслабишься – будет очень больно.

Но ужас мальчика перед происходящим был настолько велик, что страх перед болью отошел на второй план. На какой-то момент мужчина замер. Не отпуская ребенка, он большими пальцами принялся ласково теребить его голые ягодицы; но расслаблению это не помогло. Тогда Вадим Петрович стал медленно вытаскивать кусок своего тела из тела мальчика; и Антон с надеждой подумал, что на этом все закончится. Но не тут-то было! Карабас упорно принялся делать возвратно-поступательные движения все быстрее и быстрее; тогда как ребенку ничего не оставалось – глотая подступающие слезы – начать глубоко дышать в такт движениям мужчины. При этом бедняжка искренне не понимал, что сейчас с ним происходит и не знал, когда этому придет конец.

Однако все же хозяин, наконец, весьма удовлетворенно отстранился от ребенка и, усмехаясь, поправил для начала свою одежду; а затем так же вернул трусики мальчика на их законное место, ласково замечая лежавшему воспитаннику:

– Это, ведь не очень трудное упражнение? Не так ли?

Но мальчик ничего не ответил. Он только дрожал мелкой дрожью, вытирая ладонями заплаканные глаза, размазывая по щекам черную косметику.

– Ну, ну, успокойся. Ведь ничего собственно не случилось, – и, утешая ребенка, мужчина снял его с коня, ставя на пол спиной к себе. Испытывая явное удовольствие от происшедшего события, Карабас в благодарность гладил мальчика по голове и нежно приговаривал:

– Все прошло хорошо. Было бы еще лучше, если бы ты не упрямился. Но для первого раза ты был молодцом! Сейчас давай-ка одевайся, и ступай в душ. Приведи-ка там себя в порядок! Вечером будешь, как всегда, разносить подносы, – и ласково пообещал: – Через денек-другой мы повторим это упражнение, – а потом уже жестко добавил: – Смотри, не забывай – ни одного словечка другим! Чтоб полное молчание было!!! Ты меня понял?

На что мальчик машинально кивнул головой. Однако он был настолько напуган происшедшим событием, что как только выскочил в коридор – неудержимо захотел хоть у кого-нибудь найти сочувствие.

* * *

Но кому в этом мире можно довериться? Марго? Она считалась у них «мамкой», однако никакого сочувствия от нее не дождаться! Антошка хорошо понимал это. Зато старшая из девочек, которой была Вика – вызывала доверие. Поэтому, отыскав девушку в жилой комнате, Антон, не раздумывая, попросил ее пройти с собой в душ.

– Что случилось? – под шум воды спросила там Вика, встревоженная заплаканным видом мальчика, у которого к тому же трусики были испачканы кровью.

– Я не знаю, что случилось. Карабас со мной что-то делал, – рассказывая это, мальчик дрожал мелкой дрожью. Он не знал, какими словами описать все то, что пережил, а потому просто сказал: – Я лежал на коне в спортзале, а он меня сзади качал. Было больно, но я терпел. Карабас назвал это упражнением.