– Успокойся! – тяжело вздохнув, утешила его Вика. – Карабас просто, как говорится, поимел тебя в задницу.
– Значит, со мной все хорошо?
– В какой-то степени – да, – с грустью в голосе отметила девушка и добавила: – Просто это твоя работа. Здесь все воспитанники так работают. Только помалкивают об этом. И ты никому об этом больше ни сейчас, ни когда-либо еще не рассказывай. Только хуже разговорами себе сделаешь. Ей-богу! А сейчас дай мне трусы. Я их застираю. А сам иди в душевую кабину.
Однако секретность их поведения была подмечена Ларисой, которая, как обычно, постаралась выслужиться перед Вадимом Петровичем.
Выслушав донос Лариски, хозяин тут же лично отыскал в жилой комнате Антона, на котором были одеты уже другие сухие штанишки. Схватив ребенка за руку, Карабас угрюмо потащил его в свой кабинет, где кинул мальчика на пол в угол между шкафом с баром и креслом для гостей. Прикрыв дверь, он подошел к дрожащему от страха воспитаннику и, нагнувшись, поднял его лицо за подбородок, потребовав:
– Смотри мне в глаза! – а затем спросил: – О чем говорили в душе?
И мальчик быстро ответил первое, что пришло ему в голову:
– Я ничего не сказал про кино, – но, получив пощечину, продолжил оправдываться: – Я только спросил у Вики, что со мной…
– И что она ответила?
– Что это моя работа.
Услышав такой ответ, Вадим Петрович лишь криво усмехнулся, а потом выпрямился и голосом, не допускающим возражений, заявил:
– Во-первых, разве я тебе не велел молчать об этом? – на что мальчик лишь испуганно закрыл свой рот ладошками, а хозяин продолжал: – А во-вторых, приведи-ка сейчас сюда цыганочку!
А когда встревоженные воспитанники уже вдвоем появились в кабинете Карабаса, прикрыв за собой дверь; мужчина тут же обратился к девушке.
– Так о чем вы беседовали в душе?
– Мы болтали просто так. Ни о чем, – постаралась выгородить мальчика девушка, но, заметив, что такой ответ не удовлетворяет хозяина, решила добавить: – Об этом разговоре никто ничего не узнает. Ей-богу, честное слово!
– То, что ты сейчас даешь слово о своем молчании – я это одобряю, – отметил Вадим Петрович. – Тебе давно и хорошо известно, что не следует вести разговоры на подобные темы. Но все же ответь! Как ты понимаешь полное молчание, когда я об этом прошу?
– Я никогда… и никому… ничего… об этом… не скажу, – заверила хозяина девушка, чеканя каждое свое слово.
После чего мужчина лишь недовольно заметил:
– А мальчик, как я считаю, этого еще не понял и посмел болтать – о чем не следует!
В наступившем молчании, которое дети опасались нарушить, хозяин мрачно осматривал мальчика и, наконец, объявил:
– Поэтому сегодня вечером будешь крепко наказан до утра! – и, обращаясь уже к девочке, пообещал: – А завтра утром мы с тобой его навестим; и ты увидишь, к чему приводит желание с кем-то поболтать ни о чем, – а заканчивая, мужчина положил руку на плечо Антошки, промурлыкав: – Приходи-ка после работы в спортивный зал!
Распоряжаясь воспитанниками, Карабас так был уверен в своей власти над ними, что счел нужным лишь резко добавить:
– А сейчас – брысь отсюда!
Но когда дети вышли из кабинета в коридор, Вика тихо заявила:
– Убью Лариску! Ей-богу!
– За что? – удивился мальчик.
– А откуда, по-твоему, Карабас узнал про наш разговор? Это все она! Я точно знаю.
Глава 9
Поздним вечером – когда все посетители уже покинули заведение, а детей еще не успели запереть – Антон сидел на кушетке с изголовьем, стоящей в углу спортивного зала, и смиренно дожидался появления хозяина. Но вместо него в двери из коридора появилась голова любопытной Надежды, заметив которую – Антон испуганно замахал двумя руками, требуя, чтобы та удалилась. И голова девочки исчезла, можно сказать, вполне вовремя; ибо в проеме двери из кабинета почти тут же показался сам хозяин.
Вадим Петрович уверенно пересек помещение спортзала, в котором не было ни одного окна, но зато находилось две двери и, дойдя до мальчика, приказал ему раздеться. Антон покорно, хотя и неохотно, исполнил этот приказ, уложив одежду на кушетку; лишь кожаный поясок по-правилам продолжал красоваться на его талии.
Карабасу ничего не мешало для назидания повторить с ребенком сегодняшний урок; но в данный момент – совсем не хотелось. Дожидаясь, когда воспитанник будет готов, Вадим Петрович мрачно рассуждал про себя: «Мальчишка отныне и так станет покорно давать свой зад для наслождения всем мужчинам… Однако всегда обязан – молчать об этом! Мне же сейчас надо только добиться, чтобы он о молчании никогда не забывал», – после чего распорядился:
– Ступай-ка к кольцам!
Мальчик сделал несколько шагов и оказался под гимнастическими кольцами, свисающих на плетеных лямках – в дальнем конце зала посередине между стен. При этом лямки были протянуты через блоки на потолке.
– Подними-ка руки!
От кончиков пальцев ребенка – испуганно смотрящего на хозяина – до колец расстояние было где-то с полметра; поэтому Карабас подошел к крючкам на стене и опустил кольца вниз так, чтобы мальчик мог, не подпрыгивая, дотянуться до них.
– Возьмись-ка за кольца, – распорядился мужчина, тогда как сам достал из кармана своего светлого пиджака две пары наручников, обшитых красным бархатом, и пристегнул ими запястья ребенка к деревянным кольцам. Затем, сняв с мальчика поясок, хозяин сурово заметил:
– Итак, цыганочка тебе уже сказала про работу, – и немного помолчав, продолжил: – Вообще-то я пока не хотел тебе об этом говорить – но она права! За работу задницей, которую ты отныне будешь давать мужчинам – очень хорошо платят! Но об этой работе следует всегда молчать!!! Ты меня слышишь?
В ответ Антошка отчаянно закивал, а Карабас, обходя мальчика и решая – с чего следует начать наказание, продолжал свои наставления:
– Ты просто обязан крепко помнить об этом молчании! И молчать при каждом шаге своей жизни!!! – после чего потребовал: – Ну-ка! Подожми ноги к заду!
Мальчик повис на руках, поджав пятки к ягодицам; а мужчина замахнулся уже готовой плеткой. Карабас хорошо научился владеть поясками воспитанников. Несмотря на то, что в воздухе пять ремешков разлетались веером, они дружно без промаха опустились на стопы ребенка, даже не задев задницу. От сильного удара по ступням Антошка вскрикнул, и ноги его невольно дернулись в разные стороны.
– Еще! – мрачно потребовал Карабас, и мальчик вынужден был опять подтянуть пятки к заду для получения следующего удара. Третий раз прижимать пятки к ягодицам, по мнению хозяина, уже не требовалось.
Зато, не обращая никакого внимания на болтающиеся по воздуху ноги и возгласы Антошки, мужчина переключился на голый зад с бедрами, а затем настала очередь и спины. Хозяин никуда не спешил, размеренно размахивая плеткой; и, казалось, специально тянул время; пока, наконец, не решил прекратить ту часть наказания, которая сопровождалась жалобными криками ребенка.
А закончив порку, мужчина снял с руки свое орудие воспитания, после чего повесил плетку на плечо мальчика, выверив так, чтобы концы пояска висели симметрично. При этом плетеная часть, конечно же, перевешивала свободные концы, что почти всегда приводило к невольному соскальзыванию пояска на пол, если его не придерживать. А упавший за ночь поясок почти всегда указывал на продолжение наказания утром. Антошка слышал об этом от девочек, поэтому тут же постарался прижать поясок подбородком к плечу.
Хозяин же – ехидно пожелав: «Спокойной ночи!» – погасил свет и запер обе двери помещения, оставив воспитанника в полном одиночестве.
* * *
До сих пор ребенка не оставляли на ночь в спортзале. Лупить здесь за разбитую посуду – лупили, и неоднократно; но еще никогда не оставляли в полной темноте и одиночестве. Мальчику невольно вспомнились рассказы его бабушки о домовых, чертях и прочей нечисти, которые существуют в темноте. От этого ему стало казаться, что вот-вот всякая чертовщина вылезет из-под пола, из стен, или спрыгнет с потолка, а потом утащат его с собой туда – где нет никакого времени. И Антошке стало так страшно, что от ужаса он плотно зажмурил глаза.
Однако страх перед темнотой скоро уступил место ноющей боли. Невыносимо болело тело, особенно ступни. Поначалу мальчик старался уменьшить боль, переминаясь на цыпочках с ноги на ногу, опасаясь в полной мере наступать на ступни. Но потом – когда прикованные к кольцам руки устали держать его вес – он вынужден был все же встать на обе ноги.
К тому же, ребенку просто очень хотелось спать! Но Антошка не должен был себе этого позволять, потому что поясок, который он придерживал своим подбородком, мог соскользнуть с его плеча на пол.
Сколько времени прошло, а сколько еще осталось терпеть до утра – мальчик не знал; ибо здесь не было окон, чтобы можно было определить – ночь на дворе или уже наступало утро. А время всё тянулось и тянулось…
И, наконец, от непосильного напряжения – как бы Антошка ни сопротивлялся – он был вынужден отпустить кольца и просто повиснуть на наручниках, уже не думая о пояске. Руки его – особенно кисти – онемели; но ребенок этого совсем не замечал. Порог его чувствительности был понижен из-за того, что время от времени мальчик просто начал впадать в забытье.
* * *
Видимо очень хорошие деньги светили Вадиму Петровичу за намеченные съемки, раз он вопреки своему правилу – появляться в клубе только к двум часам – в этот день переступил порог заведения уже без четверти десять.
Отыскав Вику в душе, Карабас не позволил ей даже толком вытереться. Схватив девочку за руку, в одном полотенце – он потащил ее за собой. А отперев ключом дверь из коридора в спортзал, хозяин за шкирку втолкнул Вику в темноту, где она чуть было – не упала; и только после этого зажег свет.
Зная, что здесь находится Антошка – но, не зная толком, где именно – девушка осмотрелась вокруг и, наконец, увидела ребенка, который висел на наручниках под кольцами без сознания. Поясок мальчика лежал рядом на полу, что означало – наказание будет продолжено. У Вики при этом сжалось сердце, но она не могла ничем сейчас помочь малышу. Ей оставалось только ожидать решения хозяина.
А Карабас тем временем спокойно подошел к висящему ребенку, пощупал его пульс у подбородка и убедился в том, что тот жив – только без сознания. Оглянувшись на Вику, он потребовал:
– Пододвинь-ка кушетку поближе! – при этом сам подхватил ребенка левой рукой чуть ниже грудной клетки и приподнял его; а правой – ловко отстегнул мальчика от наручников, которые остались висеть на гимнастических кольцах.
Уложив воспитанника животом на придвинутую к его ногам кушетку, хозяин подготовил того для продолжения наказания. Но какой прок в экзекуции, если объект не находится в сознании? Ребенок лежал, уткнушшись носом в изголовье кушетки; и мужчина для начала решил звонко пару раз хлопнуть ладонью по воспаленным ягодицам мальчика. От возникшей боли Антошка тут же пришел в себя и, как затравленный зверек, стал осматриваться по сторонам.
– Помнишь, за что был наказан? – поинтересовался хозяин.
Переводя испуганный взгляд от Карабаса на девушку, мальчик робко пролепетал:
– За разговор с Викой, – Но, опасаясь чем-либо подвести старшую девочку, он тут же с отчаяньем добавил: – Она не виновата! Она меня ничуточки не выспрашивала. Я сам всё ей рассказал, – и, наконец, по-детски пообещал: – Я больше не буду!
– Не верю! – отверг обещание ребенка Карабас. – Ты нарушил молчание! А это значит, что ты еще не понял, что об этой стороне твоей работы следует молчать! А я хочу, чтобы ты понял! И хорошо запомнил!!! – и, обращаясь уже к Вике, потребовал: – Ну-ка, подай-ка сюда его поясок!
Девушка, с жалостью посмотрев на мальчика, подняла упавший за ночь на пол поясок и протянула его Карабасу. А сам Антошка, лежа животом на кушетке, ухитрился ухватить хозяина за руку двумя ладошками и взмолился:
– Не надо меня больше наказывать! Пожалуйста, Вадим Петрович – не надо! Я все-все понял! Я всегда буду молчать! Я больше не буду рассказывать про эту работу!!! Никому не буду! Честное слово!!!
Держа в правой руке – еще не накрученный на кисть – поясок, левую хозяин пока не собирался выдергивать из объятий мальчика. Мужчина вполне безразлично рассматривал дрожащее перед ним тельце ребенка, лишь обдумывая про себя: «Стоит ли портить сейчас внешность мальчишки, или нет?» Он прекрасно понимал, что достаточно добавить к покраснениям Антошки хотя бы пару приличных ударов пояском, как кожа не выдержит и станет лопаться – образуя кровоточащие ссадины, которые, понятно, до съемок могут не успеть исчезнуть. Ведь даже на ступнях, где кожа была прочнее, чем на заднице, так же намечались кровоподтеки.
Придя к выводу, что травмировать кожу мальчика перед съемками больше не следует, мужчина, наконец, перевел взгляд на умоляющие, полные слез, глаза ребенка и соизволил согласиться:
– Хорошо, не буду.
– Вот, спасибочки, Вадим Петрович! – забормотал Антон, покрывая поцелуями руку хозяина.
– Ну-ну, довольно, – остановил его Карабас, выдергивая, наконец, свою руку. И, обращаясь к Вике, выдал следующие указания: – Подремонтируй-ка его к вечерней работе. Он должен быть в полном порядке, потому что сегодня с ним новенькой – по всей видимости – не будет. Она будет занята уроком со мной.
После чего вышел в коридор, оставив своих воспитанников вдвоем.
Глава 10
После того, как хозяин скрылся за дверью – Вика первым делом осмотрела пострадавшую кожу мальчика. Следы от наказания были слишком явными. Перед посетителями в таком виде не покажешься! После такой трепки воспитанникам полагались голодные выходные дни; однако Карабас все же уже сегодня велел подготовить Антошку к вечерней работе в зале.
– Подожди меня здесь. Я сейчас… – пообещала она мальчику и быстро удалилась сначала в жилую комнату, где вместо махрового полотенца, в котором ее притащил в спортзал Карабас, надела эффектное шелковое белье; а потом в гримерную, где находились различные мази и кремы. Но там Вика застала Надю.
– С добрым утром! – приветствовала она девочку, доставая из ящичка гримерного столика тональный крем.
– С добрым утром, – бодро отозвалась Надя, стараясь накрутить упрямую прядь влажных волос на бигуди; но заметив, что Вика полезла в аптечку, висящую на стене, уже встревоженно спросила: – Зачем это тебе?
– Для Антошки, – вскользь ответила та и собиралась уже выскочить из комнаты, как услышала просьбу:
– Можно я с тобой?
– Пошли, – согласилась Вика, и девочки вдвоем направились в спортзал.
Там они дружно принялись обрабатывать пострадавшие места мальчика йодом; но как бы нежно не прикасались к коже ребенка – тот временами все же морщился. Затем девочки постарались замаскировать пятна, густо покрывая их тональным кремом; однако на запястьях следы от наручников все же продолжали упорно выделяться.
– Отдай ему свои перчатки, – потребовала Вика у подруги. – Все равно сегодня они тебе не понадобятся.
– Почему? – изумилась Надя, пожалев о том, что не будет этим вечером красоваться в полюбившихся длинных перчатках.
– Карабас сказал, что сегодня Антон будет в зале один, а тобой он займется лично.
Девочка встревоженно взглянула на старшую подругу. Никто из воспитанников не любил личных занятий с хозяином; однако избежать их было невозможно. Оставалось только отогнать на время мысли о занятиях подальше и заметить Вике:
– А разве ему мои перчатки подойдут? Вот будет видок!
И обе девочки, представив себе мальчика в явно великоватых женских перчатках – весело рассмеялись над нелепостью данного наряда. Но уже через минуту Вика серьезно предложила:
– Пошли в гардероб к Маргарите!
Однако, как только ступни Антошки коснулись пола, мальчик невольно охнул и присел на кушетку, испытывая более привычную боль избитой задницы.
– Тебе больно ходить? – участливо спросила Надежда.
– Да, очень, – сознался тот.
– Ничего, – утешила их Вика. – У меня есть хорошее обезболивающее. Я без него не смогла бы работать так часто, как здесь требуют. Ей-богу! Но об этом лекарстве молчок! Я его украдкой раздобыла. Иначе нам всем несдобровать. Понятно?
В ответ дети дружно закивали головами, а сама Вика вспомнила, как два месяца назад Вадим Петрович оставил ее на ночь в спортзале.
* * *
Тогда девушка была наказана за то, что под конец вечера – уже порядком измотанная работой – посмела отказываться в очередной раз посетить отдельный кабинет для того, чтобы обслуживать там сразу пару гостей заведения. Недовольный этим Карабас – не возвращая свою воспитанницу к шесту – тут же хорошенько высек ее и оставил пристегнутой наручниками к шведской стенке на целую ночь.
Тем не менее, сил девочке хватило, чтобы не дремать; благодоря чему она смогла утром услышать, как кто-то дернул дверь в коридор, которая находилась как раз рядом со шведской стенкой. По тому, с какой робостью была сделана попытка открыть запертую дверь, Вика догадалась, что это не мог быть ни охранник Степаныч, ни Маргарита, ни тем более сам Вадим Петрович. Девочке захотелось узнать, кто находится за дверью; и она громко спросила первое, что пришло ей в голову:
– Сколько сейчас времени?
За дверью охнул высокий женский голос, после чего последовал вопрос:
– Кто здесь?
– Вика. А вы, тетенька, кто?
– Я-то уборщица, – пояснила свое присутствие та и тут же решила спросить: – А тебя, Вика, здесь заперли нарочно, или просто забыли?
Неожиданно для самой себя Вика решилась на то, чтобы достаточно откровенно поделиться с совершенно незнакомой женщиной своими неприятностями, объявив:
– Я здесь наказана за плохую работу. И вечером не знаю, как получится работать. У меня сейчас все тело ломит.
