я, гордость бросая,
бегу за тобой.
Бросаюсь на шею,
с ресницы сбивая
слезу…
Разбитое сердце
на две половинки
держу!
Сухостой
Есть сухостой, что воду ждёт
В надежде снова стать цветами.
Но горестно, что мало дней
Отпущено на жизнь.
От дум былых мороз встряхнёт.
Пронзит насквозь осенними ветрами.
Щебечет дрозд среди ветвей
Покрытых инеем рябин.
Беду предвидит, зная наперёд.
Затянет небо грозовыми облаками.
Разлука ждёт. И много дней
Полёт над краем неродным.
К земле рябину снег прижмёт.
Обтянет ветви, словно лоскутами.
Уснут и те, кто не хотел,
Но стал героем для картин.
Где с первым солнцем снег сойдёт,
Направив кисти с тёплыми цветами.
Чтоб ночи сделались длинней,
Вернулись с юга журавли.
Пробьются реки, треснет лёд.
Набухнут почки лепестками.
Весна идёт. Пой, соловей,
Встречая первые цветы.
Геополитика
В гробу вращаясь коленвалом,
Столыпин, Витте и Плеханов
Пытаются конструктивной критикой
Прервать влажный сон геополитика…
Акварель
Ждёшь от неба в поклон освежающий дождь,
Но сквозь строй облаков грозно хлынет напалм.
С явным страхом в глазах укрываешь ты дочь.
Слабым телом твоим не сдержать ураган…
Ей в стремительный мир предначертан был путь,
Где всем детям зимы уготована роль.
Пусть от разных невзгод душу ей берегут,
Под нажимом судьбы рвётся лист черновой.
Чтоб в свободный полёт навсегда отпустил.
С новым шагом в пути, удаляется дом.
Вспоминая отца, будет много грустить.
Не пришёл проводить – вряд ли будет прощён.
А по склону холма мягко следует кисть.
Год за годом в душе прорастает зерно.
Возвращаясь домой, ты в сердцах побежишь.
Тёплый взгляд старика не потребует слов.
Следом солнечный луч постучится в окно,
Расстилая за ним долгожданный апрель.
Оцарапав винил, станет петь граммофон.
Ручейки горьких слёз поглотит акварель.
Раньше в детской душе бушевал ураган,
Но с последней слезой упадёт в стакан кисть.
Только вместе пройдём грозовой перевал,
Где рисунки в столе называются «жизнь».
Новый гражданин
Под знаком кожаной дубинки
на бланке ставится печать.
– Рвались прилюдно осуждать
вчера на площади Неглинки?
Чудес не будет, светит ссылка.
Воистину, то праведный исход.
Отлично правит битый код
Судьбы на каторге дробилка!
Пакуйтесь в путь. На Сахалин…
Или на бланке напишите,
Коль всей семьёю дорожите,
Что свято любите режим!
Теперь вы (новый) гражданин!
Вещдоком станет голубь мира.
Чтоб вновь система пояснила,
Кто раб, кто господин.
Шестаков (акростих)
Шелка сменить на гимнастёрку —
Единственный, но верный путь.
Система вновь берёт иголку,
Тупым концом вонзаясь в грудь.
А там ломается о камень,
Как точка страшного суда.
О, эта жизнь! Сотри мне память!
Вели забыться навсегда.
Мы будем праведно скитаться
На перекрестье стыка судеб
Мы снова встретились с тобой.
За эту связь нас не осудят,
А лишь закроют путь домой.
Мы будем праведно скитаться
И навестим сиротский дом.
Там мезонин в тени акаций
Большим представим кораблём.
Он понесёт нас в даль покоя,
Где обитает благодать.
Я ясно слышу шум прибоя.
И так хочу его обнять!
Раздрай
Гранитной грудью тормозили
Волны́ стремительный набег.
Веками жив, насторожились,
Завидев в небе чёрный снег.
Была то копоть с броненосца,
Что рядом бросил якоря.
И в зиму ту не грело солнце.
Был век последнего царя.
Блуждавший эхом гнев орудий
Ворвался с воем в тронный зал.
Благословляя кровь в сосуде,
Давно наполнился Грааль.
Цвет разделил стоящих вровень.
Принёс раздрай на целый век.
Теперь никто не остановит
Волны стремительный набег.
Salve, Poembookus
Привет, Поэт!
Располагайся тут,
на Poembook’е.
Что нам расскажешь о себе?
Ты их мычишь сперва?..
Ну те,
рифмованные звуки…
Или из тех,
кто расшибает лоб
в мольбе?
– Анкета каверзна…
Я здесь немного приукрашу.
Что ни последователей,
да и паству
не ищу!
Не жду плевков
зубрящих пятиклашек,
Коль выпадет учить
поэзию мою.
Не высекут в гранит
написанное мною.
Поэтов маркетолог
словно цензор для судьбы.
В союз писак
и по знакомству не устроят.
Я, как и все,
чрез время буду позабыт.
Легитимный выбор
Насколько легитимен «выбор поэмбука»?
Кто в этот список волен отбирать?
Он очертил лишь принадлежность к кругу,
Тому, что велено ценить и уважать.
Что за масон озвучил провидение?
Дебаты где?
А прения?
Отбор?
Мы наблюдаем здесь типичное явление —
Культ личности да поэтический террор.
Бесспорно, есть достойные творения,
Но отобрал их субъективный вкус.
И голос точит камень преткновения,
