Страница 5 из 9
– Был у нас легкий конфликт, – не стала я отнекиваться. – Даже не поняла из-за чего. Но разногласия, надеюсь, уже разрешены.
– Серафима тетка неплохая, но уж больно ее много, – оставив в покое сарафан, сестра подошла ко мне. – Начнет жизни учить – не остановишь. У нас с ней тоже иногда бывают, – она замялась, – разногласия. Однако, мама ее ценит. Учти на будущее.
– Хорошо, – я кивнула и примолкла, подбирая слова, как лучше сказать о том, что произошло. В итоге, решив не искать красивых фраз, без обиняков призналась: – Свет, я выяснила, что умею гладить без утюга. К тому же меня этому кто-то учил.
Девушка повернулась к развешанной одежде. Кашлянув, спросила:
– Бытовой магией отутюжила?
– Сама не понимаю как. Все на автомате.
– И чего переживаешь? Отлично ведь! – и, покосившись на вещи, пробормотала: – Везет же. Мне бы так уметь.
– Не начинай, а? – в моем голосе отчетливо прозвучал укор.
– Не напрягайся. Это добрая белая зависть, – звонко рассмеялась Светлана. Дотронувшись до моей руки, проникновенно добавила: – Понимаю, ты из-за всего этого, – покрутила ладошкой в воздухе, – нервничаешь. Не знаю, что делала бы на твоем месте. А ты, вон, держишься. Вот и дальше не дрейфь, – она энергично тряхнула копной густых волос. – Вместе легче, чем одной. Прорвемся, сестра!
Подавшись вперед, я обняла Свету за плечи. Не знаю, зачем и почему. Мне просто сильно-сильно захотелось так сделать. Та не оттолкнула. Напротив, крепко-крепко прижала к себе.
И громко ойкнула.
Резко отпрянув, я посмотрела вопросительно. Потирая пальцами грудь, Светлана удивленно поинтересовалась:
– Что там у тебя под футболкой такое жесткое?
Лишь на миг задумавшись, вытянула за цепочку кулон и продемонстрировала сестре. Вновь появилось ощущение, что украшение – подарок. От кого? Я не помню! В душе поднялось раздражение.
– Ух ты, какая прелесть! – меж тем заинтересовалась любительница прекрасного, так и сяк вертя кулон. – Никак не пойму, что за камень, но чудо как хорош!
Она с явной неохотой выпустила украшение из пальчиков, а я, лишь миг помедлив, расстегнула замочек на цепочке. Надела кулон Светлане на шею и под ее ошарашенным взглядом спокойно сказала:
– Носи на здоровье.
– Спасибо, сестренка, – подняв руку, Света сжала камень в ладошке. – Я тебе тоже что-нибудь подарю.
Я не успела ответить: в кармане сестры нудно запиликал мобильный. Достав его, та прочла сообщение. Затем невесело вздохнула.
– Родители что-то рано сегодня вернулись. Зовут на обед. Пора на мою экзекуцию, – нахмурившись, она направилась прочь из гардеробной.
Быстро пойдя следом, нагнала Свету возле выхода из комнаты.
– Подожди, – придержала девушку за локоть. Брови той удивленно взлетели. – Почему на твою экзекуцию? – поинтересовалась встревоженно.
Усмехнувшись, Светлана взяла меня под руку. Молча подведя к двери, неторопливо ее открыла. Затем, повернув ко мне голову, словно несмышленышу, пояснила:
– Придется же прямо сейчас объясняться, – видя мое непонимание, дурашливо закатила глаза. – Извини, временами забываю, что ты ничего не помнишь. У отца ритуал: как только приезжает домой, идет проверять свой желудь. Ход мыслей понятен?
– Угу.
Я задумчиво смотрела на сестру. Но думала не о выращенном мною дубе и предстоящем непростом разговоре, совсем нет.
А ведь Света неосознанно копирует слова и интонацию Тамары Валерьевны. Несомненно, у острой на язычок, своенравной, но отзывчивой девушки мать пользуется авторитетом. Хорошо, когда есть любимая мама!
Неожиданно сердце остро кольнуло. Теперь уже, похоже, пришла моя очередь испытывать к сестре «добрую белую зависть». Отмахнувшись от ненужных дум, произнесла уверенно:
– Справимся.
– Однозначно, – согласилась Светлана. Гордо выпрямилась и, не отпуская моего локтя, бодро зашагала по коридору.
Глава 5
Семейный обед проходил в тишине. Периодически поглядывая на сидящую рядом Свету, я видела, как та с каждой минутой становится смурнее и смурнее.
Я искренне не понимала, почему родственники так упорно молчат. Видимо, и сестру это напрягало.
Лишь в самом начале Тамара Валерьевна поинтересовалась, как я себя чувствую. Получив ответ, что отлично, она улыбнулась, кивнула, на этом все. Савелий Андреевич и вовсе не промолвил ни словечка. Мужчина ел мало и явно о чем-то серьезно думал.
Хмурясь, я ковырялась ложечкой в большом куске нежнейшей шарлотки. Не хочу обидеть хозяев, но это есть уже не смогу. Нет, все приготовлено просто восхитительно. Да вот только имелось громадное «но»: во все блюда, кроме вкусного наваристого куриного супчика, входила вишня. Она была и в соусе к мясу, и в теплом салате из печени, даже шарлотка и та вишневая! И к ней Серафима подала чай из вишневых ягод и листьев.
Теперь знаю четко – эту ягоду я на дух не переношу.
– Спасибо за обед, Серафима, – впервые за последние полчаса прозвучал голос Савелия Андреевича. – Все было очень вкусно. На сегодня вы свободны.
– Хорошо-то как! – не удержав радости, всплеснула руками помощница по хозяйству. – Внучков вечером сын с невесткой привезут, давненько деток не видала, – пояснила, торопливо снимая фартук. – Так я побежала? – вопросительно посмотрела на Тамару Валерьевну.
– Бегите, – доброжелательно ответила та.
Едва Серафима вышла, Савелий Андреевич отодвинул тарелку. Положив перед собой руки, сцепил пальцы в замок и, глядя на нас со Светланой тяжелым взором, поинтересовался:
– Как прошел день, девочки?
– Насыщенно, – отозвалась Света. Промокнув губы полотняной салфеткой, отложила ту в сторонку. – Выяснили, что Ярослава открывшаяся. Это она вырастила твой желудь. И я ей все рассказала, – не отводя глаз от отца, девушка гордо вздернула подбородок. – Мы впервые с Ярой нашли общий язык, поладили. Не хочу и не буду сестре врать, – она непримиримо сдвинула брови.
Многозначительно глянув на супругу, мужчина помолчал, затем неожиданно благодушно произнес:
– Ясно.
Неверяще хлопая пушистыми ресницами, Светлана озадаченно посмотрела на отца. Спустя долгую паузу, c недоумением поинтересовалась:
– И все? Больше ничего не скажешь?
– Ну почему же, – усмехнулся тот. – Мы с мамой вновь убедились – ты всегда поступаешь по-своему.
– Зачем тогда просили? – озадаченно пробормотала девушка.
– Попытка – не пытка, – спокойно ответила Тамара Валерьевна, поднимаясь из-за стола. – Помоги мне с посудой.
Бурча что-то неразборчиво под нос, Светлана встала и принялась собирать тарелки. Я хотела помочь, но Савелий Андреевич остановил:
– Хочу с тобой поговорить, Ярослава. Пойдем со мной.
Ножки отодвигаемого мужчиной стула противно заскрежетали по полу. Моментально насторожившись, я быстро глянула на Светлану. Та подбадривающе улыбнулась.
Коротко кивнула сестре и направилась следом за мужчиной. Поднявшись на второй этаж, Савелий Андреевич прошел прямо, уверенно распахнул одну из двух закрытых дверей и пригласил:
– Проходи.
Неторопливо переступила порог. Сразу же в глаза бросились две картины, висящие рядышком на светло-оливковых обоях: коричневые рамки и красно-коричневые рисунки то ли птиц, то ли кого-то неведомого с крыльями. Немного поразглядывав их, прошла дальше.
В кабинете дяди оказалось довольно уютно.
Справа всю стену занимала темно-коричневая встроенная мебель: под навесными шкафчиками крепился большой стол без ножек, рядом – стул без спинки.
«И как на нем долго сидеть? Спина же устанет. Наверное, дело привычки», – невесомыми бабочками промелькнули мысли.
Мазнув взглядом по расположившимся на столешнице громадному монитору и клавиатуре, посмотрела налево.
Под окном, закрытом неплотно сдвинутыми жалюзи, стояло два кожаных кресла кремового цвета, меж ними – круглый деревянный столик в тон остальной мебели.
Весьма и весьма неплохо. Но зелень не помешала бы.
– Садись где тебе удобнее, – прозвучал спокойный голос дяди.
Не тушуясь, села в ближайшее кресло. Серьезный разговор непременно должен быть, в этом я ничуть не сомневалась. И даже рада, что Савелий Андреевич не стал тянуть с ним.
Не выказывая и тени нервозности, открыто посмотрела на устроившегося в соседнем кресле дядю. Тот, казалось, изучал мое лицо.
– Ты быстро восстановилась, – утвердительно произнес мужчина. Я промолчала, не отводя глаз. – Сегодня за обедом наблюдал за тобой, – сообщил внезапно. – Раз ты уже многое знаешь, надеюсь, и остальное воспримешь адекватно, – он умолк, продолжая меня разглядывать.
– Постараюсь, – ответила максимально спокойно. Копируя собеседника, откинулась на спинку кресла.
– За прошедшие три месяца ты изменилась, Ярослава, – внезапно ставшим бархатистым голосом сообщил Савелий Андреевич. – Тамара говорит, весьма сильно. По ее мнению, не только лицом похорошела, но и рост несколько увеличился, фигура, однозначно, стала спортивнее. В этом я полностью полагаюсь на супругу, – он с силой потер двумя пальцами лоб, – она с тобой общалась часто. В отличие от меня, – хозяин дома сокрушенно вздохнул, а после добавил: – Однако даже я сейчас заметил некоторые перемены. Не во внешности, нет. Во вкусовых предпочтениях.
– Вы про вишню? – спросила и, не сдержавшись, поморщилась.
– Ты ее с детства обожала, – признался дядя. – Ела чашками.
– Разве давние привычки не могут измениться?
– Могут, – легко согласился врач. – Но у всего есть причина. В твоем случае изменений слишком уж много. И произошли они за очень, очень короткий промежуток времени, – он выразительно замолчал.
Нахмурившись, я помолчала. Затем не стала ходить вокруг да около, спросила прямо:
– Почему вы так уверены, что я и есть ваша племянница Ярослава? Вполне может статься, я – это не она, а вы просто заблуждаетесь.
Мужчина нахмурился, а затем, подавшись вперед, проникновенно сказал:
– Соглашусь, весьма логично. Ты не помнишь ни своего имени, ни прошлого, а мы хором обманываемся и твердим, что ты – это ты, – он покачал головой с непритворной печалью. – Боюсь, Ярослава, причина твоих масштабных изменений в ином.
– Думаете, я стала настолько другой из-за опытов вашего брата? – мой голос прозвучал твердо, настойчиво.
Дядя немного помедлил, а после глухо ответил:
– Иного варианта просто нет. Сколько помню Владимира, он хотел сделать артефакт, которому нет аналогов. Мечтал прославиться, – суровая складка пролегла меж кустистых бровей Савелия Андреевича. – Твой отец, Яра, утверждал, что, благодаря его артефакту, человек моментально станет красивым, вечно юным и гениальным. Причем все будет передаваться по наследству.
Я не верила своим ушам. Это же бессмыслица! Теперь понятно, почему братья не ладили. Не знаю откуда, но я четко понимала: создание такого артефакта в принципе нереально. Говоря словами Светы, бред полный.
– Гениальным и вечно юным? – переспросила с недоверием. Дядя кивнул, а я продолжила: – Но ведь мозг каждого человека уникален, как и отпечатки пальцев. Нейронную сеть просто нереально повторить. Гением можно только родиться. Это же давно известный факт. Идея о даровании вечной юности и того хлеще, – неодобрительно покачала головой. – Всё физиологические процессы разом одним-единственным артефактом навсегда вспять не повернуть. Несуразица какая-то с этой идеей, – замолчав, внезапно обнаружила, что дядя смотрит с изумлением. – Что-то не так? – поинтересовалась настороженно.
Кашлянув, он на миг прикрыл ладонью лицо. А потом, шумно выдохнув, хрипловато произнес:
– Не скрою, ты меня сейчас удивила. С каждой минутой все больше и больше думаю, что безумная идея брата не так уж и безумна.
– Престаньте, – взглянула на мужчину с укором.
Дядя вздохнул и очень мягко сказал:
– Я тебя понимаю. Самому претит мысль, что твои изменения – результат экспериментов. Но, как бы ты ни отрицала очевидное, другого варианта просто не существует, – в его глазах читалось непритворное сожаление.
– Если все так, – сглотнула ком в горле, – тогда не понимаю, почему на это согласилась. Эксперименты над человеком, а особенно такого плана, смертельно опасны. Я же запросто могла стать инвалидом или умереть! Должна быть очень веская причина. Может, чем-то ужасным болела? – поинтересовалась с затаенной надеждой.
– Нет, – дядя покачал головой, – ничего такого. Может, хотела помочь отцу достичь славы? Он ведь тебя любил. По-своему, конечно, но любил.
– Поэтому обращался со мной как с личной лабораторной крысой, которой в любой момент грозит сдохнуть? – зло скрипнула зубами. Помолчав, сухо спросила: – Когда планируются похороны?
– Завтра.
– Не хочу в этом участвовать, – добела сцепила меж собой пальцы и опустила голову.
Вероятно, я сейчас излишне резка. Все же мы говорим о родном брате дяди. И, как бы ни хотелось верить в иное, о моем собственном отце. Однако у меня, определенно, нет к родителю сейчас ни любви, ни привязанности. Даже те крохи сожаления, что имелись, после рассказа Савелия Андреевича испарились.
– Яра, – настойчиво позвал дядя. Подняла на него глаза. – То, что ты испытываешь к моему брату, естественно и нормально, – проникновенно произнес врач. – И ты меня не обидела, – добавил удивительно прозорливо.
– Благодарю вас, – ответила искренне. – И коли уж идет речь о моем отце, то хотела спросить, – пристально посмотрела на моментально ставшего сосредоточенным мужчину. – Вы случайно не в курсе, как именно он производил записи экспериментов? Где хранил?
– Зачем тебе? – в его голосе отчетливо прозвучало удивление.
– Я хочу знать, что он со мной делал, – помолчав, пояснила: – Каждый эксперимент имеет конкретную цель. Вне зависимости от исхода результаты записываются. Вполне вероятно, он не пытался меня сделать гениальной или вечно юной, а хотел сотворить нечто иное. Уже сейчас я спокойно пользуюсь бытовой магией и выращиваю деревья. По моему мнению, ни к юности, ни к гениальности это не имеет прямого отношения. Я должна знать, чего ожидать. А вдруг, после всех опытов-то, меня ждет тяжелая болезнь? – выдав такое для самой себя невероятное предположение, замолчала.
– Вряд ли, – мужчина покачал головой. – В больнице ты неестественно быстро выздоровела. Мы с твоей тетей и реаниматологом не то что не видели подобного, но даже и не слышали.
Вот он и признался. А если бы я не спровоцировала? Так бы и молчал? Неправильно это. Неправильно.
– Спасибо, хоть сейчас рассказали, – не смогла сдержать горечи в голосе.
На лице Савелия Андреевича отчетливо проявилось огорчение. Он, похоже, искренне сожалел. Но все равно о внезапно обострившемся слухе, умении быстро усваивать информацию и способности управлять огнем я решила пока не упоминать. Сама знаю, и ладно.
Спустя долгую паузу, Игнатьев задумчиво произнес:
