У меня берут анализы, со мной разговаривает психолог, терапевт, кардиолог и ещё немереное количество специалистов, калейдоскоп которых пролетает мимо глаз смазанными пятнами.
Я отвечаю на вопросы, принимаю препараты и больше ничего не прошу, окунаясь в свой личный ад по самую макушку. Меня даже не радует тот факт, что по анализам я полностью здорова.
Смешно… анализы выше всяких похвал, словно на курорте отдыхала, а не голодала, находясь в бесконечном стрессе.
Но самое болезненное было совсем не это.
Фархад не звонил, а Шукрат наотрез отказался позвонить сам или дать номер. Кричала, угрожала, плакала – ответ всё равно был одинаков:
– Нет!
– Сложно?
– Нет, я сказал. Чё не ясно?
Обиделась, отвернулась и снова заревела, а он ушёл, полностью проигнорировав.
Я искренне не понимала, что могло случиться! Что? Неужели не хочет? Минуты на меня не нашёл?! Плевать там ему? Или что?!
Не понимаю почему…
Всё же было прекрасно, я думала, что он… любит… что я не просто, что…
Господи…
Мучаясь, извожу себя до колик, придумываю разные варианты: от нашёл другу, до проблем на работе… Я не знаю как ещё! Я не знаю!
А потом всё резко меняется, резко и болезненно.
В день выписки приезжает Шукрат, привозит новенькую одежду и хмуро окидывает меня взглядом. Хочет что-то сказать, но молчит, просто смотрит, а я к окну отворачиваюсь.
Не надо больше слов, я теперь понимаю, почему не звонил.
Теперь всё кристально ясно.
В руках шелестят обычные листы, там чёрным по белому всё написано.
Не хочу смотреть и читать этого не хочу.
– Поехали, чё сидишь, царевной. – Шукрат подходит ближе. – Что забрать? Это? Или чё за пакет валяется? Оксан, ты глухая?
Прикосновение к плечу, едва ощутимое, практически невесомое … но мне хватает, чтобы разрыдаться. Зажимаю рот рукой, скукоживаясь в комок.
Лучше бы меня не нашли в этой канаве… лучше бы там осталась… лучше бы сдохла!
Глава 4
Влюблённые, воздушные, безумные… Они такие странные, чужеродные для этого прогнившего насквозь мира.
Сердце сжимается… от зависти сдавливает. Смотрю и больно.
Парочка самозабвенно целуется на остановке посреди бела дня на глазах у всех. Буквально вгрызлись друг в друга никого вокруг не видя. Бабулька, сидящая на лавочке на той же остановке – пыхтит и возмущается, а им плевать.
Сжимаю губы, чувствуя привкус горечи во рту.
Не могу смотреть…
Раньше всё равно было: кто и что, а сейчас выкручивает. Взгляд упирается в багажник впереди стоящей машины.
– Куда ты меня везёшь? – хриплым, каким-то слишком низким голосом спрашиваю я, не отрывая глаз от номера машины.
Шукрат хмыкает и тут же вставляет шпильку:
– О-о-о… да ты смотри, заговорила.
Игнорирую. Он справ, конечно… я молча всю дорогу. Смотрела на пролетающие мимо автомобили, деревья, города и молчала…
Каждый километр что мы преодолевали оставлял рубец. Очередную борозду на моём сердце. А их там уже много, живого места не осталось – вот так их там.
– Квартиру тебе сняли – туда едем. Обустроиться помогу.
Смотрю на свои сцепленные пальцы – дрожат. Тремор по ощущениям распространяется по всему телу… по телу, которое меня предало.
– Не надо.
Шукрат мгновенно бесится: ругается громко, кажется что-то с матом говорит. Не обращаю внимания, смотрю сквозь стекло на залитый солнечным светом асфальт.
Ласковое солнышко совсем никак не вяжется с тем, что у меня в душе творится… мне бы подошёл колючий буран с тысячей игл, а не вот это всё.
– Не еби мне мозги, понятно?! – зло проговаривает. – Я неделю убил в этой дыре из-за тебя! У меня дел до жопы, так что без выкаблучиваний!
Хочу попросить его не орать, но в самый последний момент, решаю промолчать.
Сил – нет.
– Ну да… в молчанку опять. Пиздец.
Растягиваю губы в подобие улыбки, но даже она не получается… ничего не получается так как мне бы того хотелось.
Психолог сказал, что это пройдёт… он в общем много чего говорил, работал на полную катушку: рекомендации дал, контакты специалистов, звонить обещал. Боится наверное, что я руки на себя наложу в один прекрасный момент…
Не наложу. Тоже не смогу…
– Я домой поеду. Ничего не нужно.
Тихо выдыхаю, сжимая пальцы до ощутимой боли. Больше всего на свете мне хочется закрыться где-то в тихом месте и обхватив колени руками – плакать. Просто плакать…
– Нет! Ты будешь там! Решено уже! Будешь ходить на грёбаные групповые занятия и ещё какую-то хреноту. Чё там у тебя по списку: магазины, больничка, ещё какая-нибудь ебатория.
Часы переключаются на тринадцать ноль-ноль… смотрю на циферблат, расположенный на одном из зданий. Бегут минуты и люди бегут… а я уже остановилась.
Шукрат психует, к сигаретам тянется, потом опомнившись кидает пачку на приборную панель и сжимает зубы, бормоча под нос очередную фразочку.
Делаю вид что не вижу, смотрю на знакомые улочки тщетно пытаясь пропитаться хорошими воспоминаниями… с первого курса например: я так восторженно бегала по городу, всё рассматривала и фотографировала… мне так нравилось тут всё. Какой же свободной я была, от всего свободной.
От невыплаканных слёз свербит горло.
Не так я представляла себе возвращение. Совсем не так.
Жаль, что наперёд невозможно знать, что и как будет. Мне бы сейчас хотелось вернуться в прошлое и сказать себе: «Выбери другую профессию, просто выбери другую…». Тогда, возможно, не было судьбоносных встреч, не было любви, которую я не искала и боли бы тоже не было… и выбора… выбора вот этого, так же.
Выбор…
Я хочу сделать правильный, но правильного нет.
Мне предлагают жить дальше. Просто жить… А я не смогу уже просто, я ничего не смогу просто! Просто было когда я его не знала, когда этот прогнивший до основания мир не поглотил меня без остатка!
Господи… ну, почему ты так… за что?
Он великодушно оплатил квартиру, выделил денег, пристроил очередным психологам… он… он открестился от меня. Это иначе не называется.
Радоваться нужно, наверное… потому что как не крути – позаботился. Только мне такая забота не нужна. Лучше ничего чем так!
Почему не в глаза? Почему не в глаза!!!
Внутри сжимается пружина, больно раня, а после я понимаю, что не хочу слышать его слов. Прокручиваю в голове варианты и прихожу к выводу, – не хочу. И видеть его не хочу! Боюсь, потому что знаю – встреча не оставит от меня и мокрого места.
Нужно чем-то заняться, отвлечься, забить голову работой, например, только вот… Я практически безработная и вернуться к нормальной жизни тоже не смогу так быстро.
Шукрат, вторя моим мыслям говорит:
– На работу не ходи, всё утрясли, выйдешь если захочешь потом. Пока тебе есть чем заняться.
Сглатываю.
– Его нашли?
– Нет.
Закрываю глаза. НЕНАВИЖУ! Хочу, чтобы с пулей валялся где-то, чтобы не стало его, чтобы сгнил под забором!
– Я найду – не сомневайся. – хмыкает, заруливая во двор многоэтажки.
Верю я или нет – не имеет значения. Всё в что я когда-то верила в прах превратилось, даже я.
Спустя десять минут, переступаю порог квартиры. Современная, большая и светлая… Хороший дом, в хорошем районе – тут все такие. Я знаю, недалеко жила одна из мох одногруппниц.
– Вот, – на кухонный стол ложится банковская карта, – тут бабки, пользуйся.
Бросаю на Шукрата усталый взгляд. Мне всё равно… деньги, ключи, воздух… Я не хочу даже дышать, а он про деньги говорит.
Оставь в покое… пожалуйста. Иди, просто иди…
Шукрат недовольно цокает, головой качает и всё-таки высказывается:
– Давай только без выкрутасов. Ты под охраной. Пока грёбаного утырка не найду, кто-то будет присматривать постоянно, так что ходи по улицам спокойно. И ещё: вены не резать, с балкона не прыгать, вести себя адекватно. – напутствует, в глаза заглядывая.
Отворачиваюсь и молча жду, когда уйдет. Он же не настаивает, сам поскорее хочет от меня отделаться.
– Ну и заварила ты… дура – дурой.
Тарабанит по столешнице, очередное ЦУ проговаривает сквозь стиснутые зубы и наконец-то уходит, напоследок обернувшись у порога.
Молча жду хлопка двери и как только это происходит – падаю на колени как подкошенная, сгибаюсь пополам и ору во всё горло. Ору так сильно, что горло саднить начинает, но я всё равно не останавливаюсь… я задыхалась в этом и я больше не могу так. Не хочу в себе держать.
Сворачиваюсь котёнком в клубочек, тихо всхлипывая.
Я хочу, чтобы кто-то сказал: не переживай, всё будет хорошо, теперь всё будет хорошо…
Но этого никто не скажет, потому что больше хорошо не будет. Ни-ког-да!
Прихожу в себя далеко не сразу, а только тогда, когда понимаю, что продрогла до самых костей. Эта квартира не про уют, она холодная, мёртвая… ледяная. Поднимаюсь на ноги, пошатываясь, и иду в комнату, чтобы остановиться на пороге, как вкопанная, потому что там мои вещи – те самые вещи из прошлой счастливой жизни. Везде они! В шкафу, на тумбочке, на кровати! Срываюсь на бег до ванной и там тоже самое… всё моё: баночки, флакончики, патчи начатые…
Захлопываю дверь испытывая крайнюю степень ярости. Вот так меня из жизни вычеркнули! Со всеми шмотками и вычеркнули!
Что же ты не на помойку, а? Зачем сохранил?! ЗАЧЕМ?!
Слёз нет – высохли, а тело в очередной раз ватой становится.
А плевать. Пусть всё это будет. Пусть всё что угодно.
Плетусь в гостиную, сажусь на диван и вот менно в этот момент отмораживаюсь, просто застываю. Глаза приклеиваются к панели телевизора, а кровь сгущается до состояния киселя. Не знаю сколько так сижу… видимо долго, потому что полуденное солнце сменяется закатным, а потом и вовсе гаснет, погружая комнату в темноту.
Я вижу себя в отражении, и я себе не нравлюсь, но всё равно смотрю. Паша снял зеркало в ванной, убрал все предметы, которыми я могла навредить себе и хорошо, потому что то, во что я превратилась, явно не способствует благоразумию. Я ужасна… мешки под глазами, веки опухшие, ярко-выраженные скулы и волосы с желтизной… Кошмарное зрелище.
И вроде бы всё тоже самое, просто приведи тело в порядок и всё, но я даже не пытаюсь встать и сделать это. Я больше не хочу. Внутри стоп искр, мой личный костёр в котором сгорает всё когда-то очень дорогое для меня.
Вот так из обычной девчонки, строящей грандиозные планы на эту жизнь, я превратилась в это нечто… Автоматически глотаю воздух. Он сухой, никакой… без запаха, без нагрузки и я тоже никакая, фактически полная, практически – пустая.
Глаза жжёт и под рёбрами больно.
Моё настоящее – ад.
А потом… тишину взрывает звонок, от которого вздрагиваю, медленно поворачивая голову к двери.
Мне не нужно смотреть в глазок, чтобы понять кто это. Я чувствую его кожей, каким-то внутренним чутьём. Всегда. Везде. Он у меня на подкорке вшит, где-то гораздо глубже чем сердце, сердце, которое в данную секунду обливается багряной кровью, как кислотой.
Не бегу открывать, как раньше делала.
