Тем временем девушка подходит ближе. Несколько парней делают тоже самое. Боятся её со мной оставить.
Боже как же ужасно я сейчас выгляжу, что меня даже мужики опасаются.
– Ты кто?
Садится на корточки, цепко вглядываясь в глаза. От неё пахнет духами и перебродившим алкоголем… и глаза ещё мутные, но я не в том положении чтобы выбирать.
– Оксана.
Кивает, достаёт телефон из кармана.
– Кому звонить будем?
Я хочу сказать, что парню, потом передумываю… не знаю, как сказать, боюсь спугнуть. Она вроде помочь хочет, но готова деру дать в любую секунду, а времени у меня нет и …
– Мужчине.
– Поругалась с ним?
Отрицательно качаю головой. Я с ним не ругалась… совсем.
Диктую цифры, девушка набирает, но на посыл вызова не нажимает, в глаза снова смотрит.
– Это ничего такого… просто мужчина… – поспешно заверяю, смотря только на экран мобильного, молясь чтобы она нажала эту чёртову кнопку!
– Ну, хорошо… надеюсь, ты не врёшь.
Бросает ещё один взгляд, ставит на громкую и только тогда нажимает на маленькую зелёную кнопку. Моё сердце прошибает рёбра.
Один гудок, второй, третий…
Возьми трубку, возьми трубку… пожалуйста.
В какой-то момент отчаяние сжимает горло. Девушка смотрит на меня с какой-то затаённой печалью, а у меня снова слёзы.
– Может ещё кому-то можно? – тихо подсказывает.
Качаю головой. Кому ещё? Я не знаю кому.
Вздыхает, поднимается на ноги и хочет было сбросить, но относительную тишину взрывает отрывистое и злое:
– Да
Подаюсь вперёд, снова плачу, но только уже от спазмящего чувства счастья.
– Это Оксана. Слышишь? Это я. Боже…
– Оксана?
Гул проезжающих машин, затихшие парни и мой срывающийся голос:
– Да-да. Это я. Я…
– Где ты?
Шукрат переходит на деловой режим, а меня чуть-чуть попускает… совсем немного.
– Оксана! Где?!
Поднимаю глаза на притихшую девушку.
Я не знаю где… где удобно могу быть…
Сразу после того, как запихнули в машину, я помню только жёсткость обивки сидений под щекой и еще несколько моментов, но дальше… всё как в тумане.
У девушки огромные глаза, но она всё равно тихо проговаривает город. Шукрат психует и заставляет передать телефон мужику если такой есть, потому что с бабами он решать ничего не будет. Я так рада знакомому голосу, что не сразу понимаю очевидное… это личный номер Фархада, но входящий принял не он…
Что-то случилось… что с ним?!
А дальше, моя вселенная закручивается по иному вектору. Я плачу уже не о боли, а от счастья. У моего мужчины длинные руки и громкая фамилия. Её узнают… даже тут, за четыреста километров от дома.
Господи, как далеко… поверить не могу.
– Не больно? – участливый голос медсестры вырывает из воспоминаний.
Неопределённо качаю головой. Надеюсь, она никогда не узнает, что такое по-настоящему больно… К сожалению, я уже знаю и другим такого не желаю.
Мне больно, но эта боль… другая. И это не то, чем хочется поделиться, а тем более с незнакомым человеком… Хотя, они и так знают. Смотрят с сочувствием, от которого воротит. Меня от самой себя воротит, а тут ещё эти полные скорби глаза на каждом шагу. Хочу, чтобы они все вели себя холодно-профессионально, как и все медики, но нет…
Одно радует: в моём городе, а особенно в моём окружении – об этом никто не узнает. Я не расскажу! Никогда и никому этого не расскажу!
Медленно бреду в палату. Запах медикаментов въелся в кожу, напоминая о том, что я тут вторые сутки. За это время из меня выкачали тонну крови и что-то бесконечно вливают обратно. Что ещё сказать… оказалось, что у меня дикий недобор массы тела и именно поэтому кормить начали на убой. А я не хочу есть – воротит. От всего воротит! Белые стены, сочувствие, шорохи, взгляды… всё!
Провожу взглядом по пространству в который раз отмечая размах. Это не рядовая больница с кучей бабулек – это хорошая клиника, скорее всего, самая лучшая из возможных. Но это сейчас не важно, вот абсолютно, важно другое.
Вечером, в первый день, в палату вошёл Шукрат. Подпёр плечом косяк, просканировал меня взглядом, а я подорвавшаяся с места, села обратно, потому что не его ждала, совсем не его!
– Чё подорвалась так? Это всего лишь я.
Сухо во рту становится и губы мгновенно немеют. Смотрю за спину, стараясь найти другого человека.
Я так сильно хочу тебя видеть… я так сильно скучала и думала умру там.
Перевожу глаза на Шукрата.
– Где он? Скажи… скажи, что у него всё хорошо. Не пугай меня. – шепчу, всматриваясь в жёсткие черты мужчины. – Почему ты тут?
Шукрат выдыхает сквозь стиснутые зубы, ошпаривая взглядом.
Я никогда ему не нравилась – не тогда, когда в первый раз увидел, не тогда, когда от своих же увёл. Он своеобразный, но я, кажется, привыкла. Нелюдимый, жесткий и грубый, тоже не в меру.
– Нянька твоя, потому что. – сплёвывает.
Киваю. Предсказуемо и понятно – Фархад ему доверяет, но сейчас другое важно.
И надо бы отступить, но тут тоже – нет. Не отвожу глаза, смотрю прямо и жду когда ответит.
Я не отстану… не остану, ты знаешь…
Шукрат прищуривает и психовать начинает:
– Чё тебе надо? Тебе тут что, плохо?
Округляю глаза. Грубость – не новость, но он увиливает от ответа.
Сердце разгоняется, а потом вниз ухает на громадной скорости.
Что ты скрываешь…
– Он занят! – рубит.
– Занят настолько, что не хочет поговорить даже по телефону? – настаиваю. – Я чего-то не знаю? Что ты скрываешь от меня? Я вижу, что недоговариваешь.
Задыхаться начинаю, а лицо мужчины ещё сильнее кривится.
– У него всё в порядке?
Морщится как от зубной боли и огрызается тут же:
– Сами разбирайтесь. Моя задача тебя отнянькать и увезти. Ты на моей ответственности. – и ядовито добавляет: – Отдыхайте, ваше сиятельство, ваш благочестивый сон охраняет пара крепких парней на выходе – даже сикать при них можно. Без них нельзя – поняла? Не ногой из больницы! Услышала?
Киваю и тут же спрашиваю, внутренне холодея:
– Его нашли?
Шукрат вгрызается в мои глаза, ища там что-то такое, чего я сама понять сейчас не в состоянии.
– Соскучилась? – ехидно замечает.
Передёргивает и к горлу тошнота подступает, а в это время Шукрат как-то одобрительно хмыкает, но всё так же прицельно сканирует моё лицо глазами.
– Я не чувствую себя в безопасности пока знаю, что он где-то рядом.
Мне всё время кажется, что он где-то тут, совсем рядом, наблюдает и ждёт… ждёт что останусь одна и тогда…
Горло в очередной раз перехватывает болезненным спазмом.
– Он не рядом. – жёстко рубит. – А вот я – да. Так что не вздумай что-то выкинуть. Я сопли вытирать не умею, а вот сделать жизнь невыносимой – всегда пожалуйста. Слушаешь меня беспрекословно, говоришь и делаешь что я скажу. Всё понятно?
– Понятно, – шепчу осипшим голосом и всё-таки опускаю глаза вниз.
Глава охраны Фархада вручая мне мой телефон. Смотрит несколько секунд, а после говорит, что тот номер, на который я звонила теперь его и Фархад позвонит сам.
Услышав это – улыбаюсь, Шукрат щелкает языком, головой качает, что-то там на своём говорит и всё-таки оставляет меня одну.
Забираюсь в кровать, ложусь и всё с такой же широкой улыбкой смотрю в потолок Сердце радостно подпрыгивает в груди, собираясь выпрыгнуть.
Я так по тебе соскучилась… и я так сильно хочу к тебе: в самые нежные объятия в этом мире. Слышишь?
Я хочу к тебе…
Закрываю глаза представляя: как влетаю прямо в руки, прижимаюсь крепко-крепко и вдыхаю его запах. У меня обязательно закружится голова и слёзы побегут, а он посмотрит на меня и тоже улыбнётся, потому что каждый день скучал… больше, чем я скучал…
Я всё-всё ему расскажу, если спросит. Расскажу, как очнулась, расскажу, как мне было плохо, как мечтала сбежать, как думала, что не увижу его и как сильно за него боялась и скажу, что люблю. Посмотрю в глаза и скажу это.
Переворачиваюсь на бок, подкладывая ладошки под щёку.
Плевать на всё, к нему хочу. Сейчас.
В этот вечер я впервые нормально поела, так как надо поела. И улыбалась широко, даже охранникам, которые буквально везде за мной ходили, пугая своим видом других больных. А ещё я бесконечно смотрела на часы. Ждала.
Час…
Два…
Пять…
Сначала подумала, что очень занят, потом что что-то случилось, а после… придумала ему кучу оправданий…
Ждала звонка до двенадцати ночи… каждую минуту, каждую секундочку на экран смотрела, а он не звонил.
Вечером следующего дня – посыпалась, откровенно разрыдавшись. Оправданий больше не осталось.
Внутренне всё выжгло…и в какой-то момент я с ужасом осознала: он не позвонит. В груди что-то сжалось, щелкнуло и болезненно треснуло. Пластик нагревался в руках, а экран даже не мигнул не разу. Да и я не стала снимать блокировку, потому что там наше фото… селфи. Я его поставила, в тот самый день, когда Паша решил повернуть мою жизнь вспять.
Разблокировать пришлось: Шукрат настоял, чтобы я позвонила родителям и сказала ровно то, что он написал на листке. Сказала… врала и плакала, захлёбываясь на каждом слове. Они думают, что меня украл маньяк и просто держал в доме и ничего непоправимого не случилось.
Эта версия перекликается с настоящей и слава Богу, потому что рассказать правду, я точно не смогу. Для них это был старый трухлявый дед, который сбрендил и решил, что я его когда-то погибшая внучка…а я на неё похожа как две капли воды, вот у него и переклинило: выкрал, подкараулив вечером и отвёз к себе, там запер и хорошо относился, а я умная девочка – подыграла ему.
Мама плакала, убиваться начала, а отец и вовсе не стал со мной говорить, на фоне ругался. А мне… мне пусто было… ужасно пусто.
Родители хотели приехать, буквально кричали об этом – не дала. Сказала, что я тут как важный свидетель прохожу и нахожусь под защитой государства… мне самой нельзя уехать… пока что…
Им не нужно знать правды, я не выговорю её, не решусь.
***
Полетели дни… холодные, пустые, какие-то глухие.
