Кот попятился назад, пока не скрылся из виду, затем внезапно появился из-за шторы и недоверчиво подошел к Глаше.
– Идем, идем, мразота пушистая!
Он обиженно мурлыкнул, затем действительно потрусил в сторону кухни. Вот значит как! Я с желанием погладить для него не слишком хороша, а Глаша с мразотой и стервью – в самый раз? Наверное, от нее просто едой пахнет, поэтому Страх и ведет себя так благодушно. На бабушку Риту он тоже никогда не шипел. Правда, не ластился и на руках не сидел, как и Боль.
Закончив с постелью, я ненадолго сходила в ванную, затем вернулась в спальню, погасила свет, кроме ночника, и влезла под одеяло. Вроде бы удобно. Матрас в меру мягкий, хорошо держит спину, подушки даже получше моих. И все равно было не по себе. Дома моя кровать была узкой, а здесь бы я и поперек поместилась.
Еще казалось, что Страх снова пробрался в комнату и смотрит на меня, или крадется в темноте, ступая мягкими лапами. А все несуществующие призраки пятисотлетнего дома собрались на пикник у моей кровати, и кружат вне светового круга, выжидая, когда же закрою глаза.
Я даже подкрутила светильник, вынуждая его гореть чуть ярче. Но слабенького осветительного кристалла было маловато на такую большую комнату, и тени стали только гуще.
В конце концов я так накрутила себя, что чуть не вскрикнула, когда открылась дверь. Но через нее вошла вполне привычная Глаша, совершенно нормальная и не потусторонняя.
– Что-то боязно мне одной у себя, – произнесла она, – можно у вас переночую? Не стесню, на тахте лягу.
– Ложись, – согласилась я и лично оттащила Глаше подушек и одеяло. Хорошо еще, что тахта здесь была пошире моей старой кровати, и довольно мягкой.
– Непривычно мне, – произнесла она. – Что не дома и не у вас.
Мне-то как непривычно было! Ведь кроме той поездки на воды и не ночевала нигде, кроме своей спальни. А вот Глаша, помню, рассказывала, как пряталась от пьяного отца на кладбище или бегала по ночному лесу. И после этого ей страшно одной в комнате?
Скорее уж увидела, как у меня руки трясутся, и пришла поддержать, чтобы не бросать глупую барышню в одиночестве.
– Спасибо, Глаша, ты золото, – выпалила я.
– Странное говорите, барышня, отдохнуть вам надо. Спокойной ночи.
– Спокойной.
Затем я убавила свет кристалла и устроилась на подушках. Возня и сопение Глаши, а также слова молитвы Ночи Таительнице, которые она едва слышно бормотала перед сном, успокаивали и нагоняли сон. Я и сама не заметила, как голова стала совершенно пустой, а тело легким-легким.
***
За несколько лет на госслужбе Тилль привык ночевать в совершенно разных местах. Постепенно его требования приблизились к уровню: не под открытым небом – уже хорошо, а если нет клопов – то почти отлично. Спальня в доме Астрид по его классификации относилась к ночевке высшего класса. Удобная постель, тишина и отсутствие всякой живности, кроме котов. Точнее одного, белого с темными лапами, который так и следовал за ним по пятам. Даже спать устроился в кресле, чтобы оттуда наблюдать за Тиллем.
Его радость от ночевки омрачала только рыжая барышня Белокосова, которая оккупировала одну из комнат в другом крыле здания. Тилль нарочно ушел подальше, в старую часть здания. Суевериями он не страдал, так что не боялся возможных призраков, как и сквозняков, гулявших в этих каменных стенах.
Так что к утру чувствовал себя вполне отдохнувшим и полным сил для нового витка поисков. На службе ему выделили целых две недели для улаживания семейных проблем, и этого наверняка хватит.
Тилль медленно шагал по лестнице на первый этаж, а оттуда – на кухню, толкаемый аппетитным запахом грядущего завтрака, и думал. Гостиная была самым очевидным местом, где Астрид могла хранить записную книжку Крыжевской, но вчера они на пару с Белокосовой перебрали там все буквально по листику и ничего не нашли. Оставалось тщательно осмотреть библиотеку и спальню, вдруг Астрид любила зачесть пару чужих продуктовых списков перед сном?
И вот еще один крайне любопытный вопрос: зачем кому-то одалживать свою записную книжку? Ладно бы справочник или художественную литературу, сборник рецептов, на худой конец, но записи? Для чего? Надо бы съездить к этой Крыжевской, расспросить хотя бы про внешний вид ее книжки, заодно и о содержимом.
На беду Тилля, на кухне уже завтракала Ярина, такая собранная и застегнутая на все пуговицы, что Тиллю стало неловко за свои домашние брюки и развязанный ворот рубашки. Но если барышню это травмирует – она всегда может вернуться туда, откуда прибыла.
Она в самом деле одарила его негодующим взглядом, сквозь зубы пожелала доброго утра и снова вернулась к еде. Точнее – к пышным и ароматным сырникам, горка которых уже росла на блюде в середине стола.
– Аглая, ты настоящее чудо.
Тилль устроился за столом и быстро набросал сырников себе на тарелку и задумался, взять ли к ним сметану или варенье. Затем положил того и другого, чтобы решить в процессе.
Готовила Глаша действительно неплохо, без ресторанных изысков, зато по-домашнему, как бабушка Хигге. Если откусить сырник и прикрыть глаза, можно мысленно вернуться в детство. Когда Тилль был еще веселым и беззаботным, постоянно ходил со сбитыми коленками и обследовал все леса в округе. Сейчас он если и оказывался в них, то исключительно по службе, и уже не из желания побродить и осмотреться, а только спрятаться, догнать кого-то или найти спрятанный предмет.
– А кем вы работаете? – спросил он, обращаясь к обеим девушкам. – Ну, когда не обхаживаете одиноких старушек.
– Режу косы невоспитанным норнгским магам, иногда – вместе с их бестолковыми головами, – огрызнулась Ярина и повыше задрала подбородок. При ее невысоком росте и хрупком сложении выглядело забавно, будто воробушек злится, Тилль даже не удержался от улыбки. Может она и аферистка, но на убийцу точно не тянула, как и на злого цирюльника.
Тилль давно привык к тому, что его дразнят из-за длинных волос. Но нечеловеческая отцовская кровь заставляла их расти с невероятной скоростью, замедлялись они, когда достигали лопаток. В таком состоянии Тилль их и поддерживал, не пытаясь следовать моде. Он вообще сильно выбивался из толпы. Если «четвертинок» было не так уж и мало, то полукровки в последние годы почти не встречались. Феи все больше и больше отдалялись от людей, не хотели перемешиваться с ними и делиться магией.
Обычные, человеческие маги тоже встречались, но куда реже тех, в ком текла фейская кровь. В стародавние времена с этим было проще, тогда знали, как пробудить магию. И до сих пор почти все заклинания произносят либо на фейском, либо на старорудском.
– Не работаю я, образования не имею, – ответила Глаша, вырывая его из раздумий, – раньше помогала по дому родичам, теперь вот думаю на завод пойти или фабрику. А барышня учится пока на факультете мертвых и забытых языков. Шибко она умная у нас. И там же переводами подрабатывает, потому зря вы так насчет старушек.
– В тебе-то я уверен, давно не встречал такой милой девушки.
– То в вас сырники говорят, – зарделась она.
Ярина же не стала ничего комментировать, просто выскочила из кухни. Невозмутимая Глаша продолжила возиться с посудой, напевая себе под нос. Мотив был простым и прилипчивым, а слова звучали, как просьба помочь с работой и дать побольше сил. Странно, что Глаша обращалась к Ночи, а не к Земле или Солнцу, как часто делали в этих краях. Изредка звали Лес, как и сам Тилль. Но, может быть, Глаша просто услышала от кого-то эту песню, да хоть от той же бабки, научившей готовить. Не даром же самые удачные заклинания порой не находили в учебниках, а выкупали у собирателей песен и сказок.
Потому Тилль против воли задержался, чтобы ее послушать, и опомнился только тогда, когда на кухне снова показалась Белокосова, на этот раз в синем ученическом платье и с портфелем в руках. Еще на ней была шляпка, а плечи прятались под шерстяной накидкой.
Она быстро взглянула на Тилля, затем сосредоточилась на Глаше.
– Я поеду в университет, а потом узнаю о вечерней школе для тебя. Попробую договориться о занятиях на ближайшие дни.
– Как скажете, барышня.
Затем она удалилась, а Тилль сидел и разглядывал старые доски, которыми были оббиты стены. Такой разительный контраст с гостиной и библиотекой, будто о тех комнатах заботились, а в кухню практически не входили. Но Астрид жила уединенно, наверняка и готовила сама себе, в деньгах тоже не нуждалась, так почему не навела здесь порядок?
Нет. Правильнее спросить, какими ветрами пожилую даму занесло в эти края? Отчего бы ей не обосноваться поближе к людям? Как она выбиралась из этой глуши за покупками? Тоже ходила через лес вооружившись винтовкой на пару с Белокосовой? Или договорилась с кем-то о доставке? Так на этом разоришься. Тилль и сам вчера порядком поколесил по окрестностям, пока не нашел дом. А его мобиль куда быстрее и мощнее привычных в Тергороде повозок или трамваев.
Ярине тоже придется долго шагать через лес, затем не меньше сорока минут трястись на трамвае. И сколько бы она ни болтала о револьверах и винтовках, вряд ли отобьется от серьезной компании. Такого-то воробья и травинкой перешибешь!
– Белокосова! – крикнул он в коридор, не надеясь, что его услышат, но хрупкая барышня почти сразу возникла на пороге.
– Я уезжаю на занятия и ваши кошелек и честь могут спокойно подремать примерно до пяти вечера.
– Решил рискнуть ими и подвезти вас, – махнул рукой Тилль.
– Спасибо, такая честь, но время уже поджимает.
– Куртку накину – и едем, сильно не подожмет.
Ярина испуганно попятилась, будто Тилль грозился не просто подвезти ее, а заманить в лес и прикопать там под корнями дуба. Или хуже того – обесчестить. Тилль тоже слегка растерялся: раньше девушки от него не шарахались, напротив, старались держаться поближе.
– Да бросьте, во мне еще говорят сырники, до десяти минимум я добр и обходителен.
– Ладно, – осторожно согласилась она и сделала шаг навстречу. – Но учтите, что Глаша знает, с кем я уехала и при случае передаст подозрения полиции.
– Ее я точно не расстрою.
– И приведите себя в порядок, не хочу пересудов, – строго заметила Белокосова. Ей бы еще очки на нос и платье потемнее – вылитая классная дама из их лицея получится. Та отчитывала Тилля с такой же интонацией и усердием.
– Вы по пути хотите меня с матушкой познакомить? Или просто в свой университет поскорее добраться?
Она повыше задрала нос, выражая всю бездну презрения к неотесанным мужланам, и пошагала к выходу, расправив плечи. На что Тилль беззаботно набросил куртку и прихватил ключи. Еще бы стаканчик кофе в дорогу, но варить его слишком муторно, да и перебор с образом получится.
Даже по меркам Нюрнга или Фарузы мобили были редкостью, а Руда, с ее перепадами температур и обширными территориями, активнее развивала железные дороги и трамвайные пути. Но Тилль уже так привык к своему мобилю, что не решился оставлять его дома. Да и не успел бы без него так быстро добраться до Тергорода на оглашение завещания Астрид.
Глава 6
Я не особенно разбиралась в мобилях, но принадлежащий Тиллю выглядел дорого благодаря черному хищному кузову и большим колесам. У нас в Тергороде таких не встречалось.
Ехать было непривычно и страшновато. Мобиль трясся, ревел двигателем и странно пах внутри. Я буквально утонула в спинке сиденья, с трудом пристегнула ремень и теперь разглядывала все эти непонятные рычаги и приборы. Стрелки на них метались, изредка рядом загорались непонятные огоньки, но Тилль оставался спокоен и никак не реагировал.
Я же изо всех сил сжимала дверную ручку и молилась про себя, чтобы Отец Небесный дал мне спокойно добраться до города. Зачем только согласилась? Не так и сложно пройтись через лес, а потом ехать на тихом и медленном трамвае.
– В чем-то я понимаю Астрид: здесь такая природа! – не к месту произнес Тилль.
Какая такая природа? Мы проносились мимо деревьев так, что только стволы мелькали. А вместо свежего лесного воздуха чувствовался только запах самого мобиля и его топлива. Не знаю, вдруг у них в Норнге так плохо с пейзажами, что наши и в размазанном от скорости виде прекрасны?
– Вы не знаете, почему она поселилась так далеко от людей? – продолжил он.
– Чтобы всяким аферисткам было проще ее обманывать.
Я изо всех старалась, чтобы мой голос звучал холодно и уверенно, но когда нужно перекрикивать мотор – это не так просто.
– Можете шутить, сколько вздумается, но решение Астрид все равно выглядит странно. С чего бы ей оставлять незнакомой девушке половину дома? Это почти как подарить мешочек с золотом или фамильную тиару.
– Я не просила о таком. Но бывала у госпожи Вильхоф пару раз в неделю, помогала ей и просто разговаривала. И внука она при этом упоминала редко. Я считала, что вам года два, максимум пять.
– Потому что она меня не выносила, – со злостью ответил он. – Сколько бы ни пытался наладить отношения, Астрид неизменно отгораживалась и демонстрировала, как я ей противен. Так и не смогла простить матери, что родила меня вне брака.
Значит, он действительно фейский бастард? Те не так часто появлялись среди людей в последние годы, еще реже – заводили потомство, так что господин Лайтнер был уникумом. При этом магия ему давалась тяжеловато. Какая-то болезнь? Или перегорел из-за непосильного заклинания?
Спрашивать не буду. Не слишком-то и хочется слушать историю этого заносчивого типа.
– А вы хотя бы видели эту записную книжку? – снова заговорил он после долгой паузы.
– Ни разу, – честно ответила я. Соблазн соврать ему или навести туману был велик, но раз уж Тилль вызвался меня довезти, окажу ему ответную любезность. – Сама Пелагея Игоревна Крыжевская – преподаватель теоретической магии в нашем университете. Крайне суровая женщина, не удивительно, что баб… госпожа Вильхоф даже после смерти не хотела ходить у нее в должниках.
– Но записная книжка? Зачем ее одалживать?
Я пожала плечами. Тоже не понимаю. Но если приеду к университету до начала пар, то как раз успею зайти на кафедру магических дисциплин и спросить саму Пелагею Игоревну. Думаю, она и сама заинтересована в возвращении книжки и поделится информацией.
Вскоре шустрая машина выскочила из леса и покатила по пригороду. Здесь Тилль сбросил скорость, а вскоре был вынужден еле ползти, объезжая пешеходов, повозки и трамваи. Я втайне злорадствовала: и толку в городе от его пафосного мобиля? Но внутренний голос нашептывал, что это Тергород пока не тронут прогрессом, а в столице наверняка уже все перестраивается под более скоростной транспорт.
И в целом это удобно: сели возле дома и выйдем неподалеку от университета, не нужно шагать пару верст до трамвайной остановки. Да и трястись в вагоне то еще удовольствие. И повезет, если получится сесть, а то я не раз проделывала весь путь стоя.
– Остановите вот здесь, – попросила я, когда заметила шпиль университетской башни.
– Подъедем ближе, там и улица шире, удобнее будет парковаться.
– Здесь тоже неплохо. И если мы приедем вместе, то неизвестно, что люди подумают.
– Что же? Что мы живем вместе? – ехидно спросил он, а я только фыркнула. Мужчинам в этом плане проще: им такое соседство только в плюс, а юной девице – несмываемое пятно на репутации. Не то что бы я сильно волновалась об этом или собиралась в ближайшие годы замуж, но и сплетен не хотелось.
Тилль между тем и не подумал тормозить, поехал дальше. Но в момент, когда я уже была готова высказать ему все-все, остановился и заглушил двигатель. Дальше вышел и помог мне выбраться из салона.
– Я решил тоже заглянуть в ваш университет и познакомиться с Пелагеей Крыжевской, – оповестил он. – Потолкую с ней о том, чем жила Астрид в последние годы.
Ага, как же! Кроме описания книжки его ничего не интересует. Украл мою идею и не раскаивается!
Хотя, при здравом размышлении, поговорить с самой Крыжевской – здравая и очевидная мысль, вполне логично, что она пришла не мне одной. Плохо то, что у Тилля будет целый день на поиски, а я вернусь домой поздним вечером.
– И раз нам по пути, – продолжал он, – можем пойти вместе. Я, знаете ли, завидный жених, вам не стоит стесняться моей компании.
– Есть чем поживиться по части наследства? – поинтересовалась я. – Вы бы озвучили свой капитал. Аферистки, вроде меня, по мелочи не работают!
– Уж побольше, чем у бабули. Поэтому, не упрись вы, отделались бы одной библиотекой в обмен на дом.
– Попроси вы нормально – забрали бы библиотеку в первый же день. А теперь мне, как порядочной аферистке, не положено уступать дом без боя.
Он на это закатил глаза, отобрал мой ученический портфель, пристроился рядом еще и локоть подставил.
Я окинула взглядом его потертую куртку, светлую рубашку с расстегнутым воротом и темные брюки. Ведь приехал же в том, в чем ходил по дому, а выглядит все равно хорошо. Вот что значит фейская кровь! Проснулся, умылся, натянул первое попавшееся под руку – и уже красавчик. Спешащие в университет студентки шеи выворачивали ради его ответного взгляда, но Лайтнер сосредоточился на мне и стоял с оттопыренным локтем.
Со вздохом я положила руку на его предплечье и пристроилась рядом. Пусть болтают, что хотят. Чего мне бояться после того, как поселилась в одном доме с неженатым мужчиной?
Тилль шагал уверенно, распрямив плечи, мне тоже пришлось вытянуться, чтобы не смотреться рядом с ним зашуганной девчонкой-подростком. Знала бы, оделась получше, а не в это синее платье.
Часы на главной университетской башне показывали, что до начала занятий еще четверть часа, как раз хватит времени зайти к госпоже Крыжевской. Тилль все не отлипал от меня, еще и ухитрялся здороваться со всеми встречными, даже нашел нескольких знакомых.
– Многие стажируются в университете Монка, а я там читаю лекции и веду практические занятия, – пояснил он.
– Преподаете?
Признание в том, что он внебрачный сын норнгской королевы удивило бы меня куда меньше. Вот этот заносчивый, самоуверенный тип – преподаватель? Наверняка его студенты оценок выше «удовлетворительно» и не видели.
– Ушел в университет, как комиссовали со службы после ранения.
Еще и служил. Маги если попадали в армию, обычно были на особом счету. Они как артиллерия или конница – мощная ударная сила, которой дорожат и берегут. Но и отпускают неохотно. И если Тилля комиссовали, значит его травма не позволила больше пользоваться магией. Потому он и не носил специального значка и так отреагировал на вчерашнее заклинание.
Я не стала жалеть его вслух, но сердце будто потяжелело. Пусть он и не самый милый человек, но жизнь его тоже больно ударила.
Тергородский университет считался одним из лучших во всей Руде. Не все столичные могли с ним тягаться, а студенты собирались с разных концов страны, приезжали даже из Норнга и Фарузы. Хватало и темнокожих южан, и даже загадочных Хиньцев. Многие здесь, как и я, учились по социальной программе, бесплатно и со стипендией, в обмен мы приобретали обязательство отработать на благо Руды не менее десяти лет. Но хватало и тех, кто оплачивал обучение ради возможности похвастаться дипломом.
Обязательства меня не пугали, все равно не собиралась менять место жительства или полностью уходить в частную практику, а родители считали, что помаюсь дурью до замужества, а дальше буду рожать детей до конца обязательного срока. За каждого младенца давали два года в счет отработки, так многие девушки и оседали дома. Но я о таком и думать не хотела. Мне нравился старорудский и прочие языки, нравилось корпеть над переводами и словарями или же составлять заклинания. Не все будущие маги были хорошими лингвистами, поэтому специалисты моего профиля не сидели без дела.
