Госпожа Крыжевская в это время уже прибывала на кафедру, заваривала себе чай и церемонно пила его из крохотной чашки, одновременно болтала с другими преподавательницами и подправляла макияж, а то и прическу. Сколько бы раз я ни заходила сюда в разное время, неизменно видела ее с коробочкой туши в руках и помадой.
Но высокая, яркая и громогласная Пелагея Игоревна могла себе это позволить: ее студенты всегда неплохо знали теорию магии. Даже я в ней разбиралась, хотя посещала занятия факультативно, в составе сборной группы для всех желающих.
И все равно, оказавшись под дверью кафедры, я замялась. Затем постучала и приоткрыла дверь.
– О, Белокосова, заходи! – тут же махнула рукой Крыжевкая. Другие преподаватели сдержанно ответили на мое приветствие и погрузились в свои дела.
Кто-то пил чай или кофе, другие болтали между собой, а остальные заполняли рабочие документы или составляли планы занятий. На меня они не обращали особого внимания. Помнили, что я числюсь старостой в своей группе, поэтому часто хожу по разным кабинетам и дергаю преподавателей.
Тилль, напротив, и здесь нашел знакомых, с которыми успел перекинуться парой слов и договориться о встрече на выходных. Подумать только, какой востребованный молодой человек! И все-то его знают, и все-то ему рады. Но задерживаться он нигде не стал, подошел вместе со мной к Крыжевской, чмокнул ее руку, затем рассыпался в комплиментах.
Ах, уважаемая Пелагея Игоревна, как вы прекрасны, сколько хорошего о вас говорят бывшие студенты, и бабушка моя отзывалась о вас очень тепло. Она тут же посочувствовала его утрате и поинтересовалась, чем может быть полезна. И, могу поспорить, щеки всегда невозмутимой Крыжевской заалели от комплиментов смазливого полуфея.
Тилль не стал лукавить и честно выложил, в чем причина нашего интереса. Только вывернул все так, будто мы здесь не ради дома, а сплотились с одной единственной целью – вернуть Пелагее Игоревне ее записную книжку.
– Но прошло почти двадцать лет! – она всплеснула руками, чуть не опрокинув пудру и тушь. – Тогда Астрид ни с того ни с сего заинтересовалась базисами построения заклинаний, искала информацию, а я дала ей свою книжку, которую заполняла еще студенткой. Я-то давно все наизусть знаю, но и выбросить ее рука не поднималась. Там же все систематизировано и понятно, отличное бы вышло пособие, жаль, так и не решилась его издать. Мы очень дружили с Астрид, поэтому и поделилась с ней наработками. В те времена, могу сказать, я брала не меньше двух серебряных за право заглянуть в мои записи и что-то переписать. Уже после пошли учебники от Нагорского и Белля, затем Красниковой. Но я уверена, что и они многое взяли у меня. В ту пору никто не разбирался в теме лучше.
Я слушала и кивала. Даже если это и было так, в чем я сильно сомневаюсь, то за два десятка прошедших лет магическая наука шагнула далеко вперед. Уже не было нужды платить столько денег за чьи-то заметки, отличные и понятные книги лежали в обычных библиотеках. Наш государь был заинтересован в новых магах и делал все возможное ради роста их числа.
– А как выглядела эта книжка, не припомните? – осторожно спросил Тилль, прерывая поток воспоминаний Крыжевской.
– Конечно же припомню! Я не привыкла разбрасываться своими вещами! Размером как половина тетради. Темно-зеленая обложка с выдавленными вензелями, на внутренней стороне мое имя. Если найдете, то не перепутаете. Приятно, что Астрид не забыла о ней и решила вернуть мои записи, вдруг все же соберусь их издать.
Мы слаженно поблагодарили ее и быстро скрылись с кафедры, пока Пелагея Игоревна снова не нырнула в омут самолюбования.
В коридоре Тилль шумно выдохнул и запустил пальцы в волосы, разом став похожим на студента, а не серьезного преподавателя. На нас сразу же вытаращились. Стайка студенток без всякого стеснения застыла неподалеку и теперь бросала на Лайтнера кокетливые взгляды.
– С этой книжкой дело нечисто, – заметил он. – Астрид была умной женщиной, она понимала, что Крыжевской не издать свои записи двадцатилетней давности.
– Скорее – сорока, – поправила я. – При всем моем уважении Пелагея Игоревна далеко не вчера была студенткой, с тех пор много воды утекло.
– Тем более. И сам срок: двадцать лет не отдавала, но после смерти решила вернуть? Еще и через нас.
– Астрид любила загадки. Вдруг эта записная книжка – ключ к чему-то большему?
– Или она решила нас разыграть. Составила такое условие, а саму книжку потеряла примерно на следующий день после того, как одолжила. И быть нам соседями вечно.
– Не говорите мне такие страшные вещи перед учебой!
– У меня и самого так в горле пересохло, что аж ладони вспотели, – в тон мне ответил Тилль. – Надеюсь, мы сможем избежать страшного совместного будущего, даже готов потрудиться ради этого. Вы-то все равно на парах часов до трех.
– До половины пятого, – уточнила я.
Тилль покачала головой, пробормотал «какая жалость», но на деле не подумал уходить.
– Возможно, Астрид что-то такое упоминала перед смертью? – он поглядел мне в глаза с непонятным выражением.
– Записки Крыжевской точно нет, – отмахнулась я. – Мы говорили в основном о переводах, криптографии, университете. Госпожа Вильхоф почти никуда не выезжала и принимала немного гостей, поэтому всегда интересовалась новостями.
– А кто возил ей продукты? Нет, я верю в вашу доблесть, но если в обеих руках тащить корзины с запасом еды на неделю, то как тогда отстреливаться от грабителей? Револьвер ведь держать нечем.
Шутки у него странные, зато темные глаза так и сверкают смешинками. Ему будто нравится меня злить и наблюдать за реакцией. А может быть ждет, когда же из меня полезет то гнилое нутро, которое и подтолкнуло выманить у беззащитной старушки половину дома.
Почему не целый – большой вопрос, надо будет узнать, какие теории на этот счет выстроил Тилль. Вот у кого талант подозревать остальных неизвестно в чем.
– В наших лесах безопасно, – я скрестила руки на груди и тогда заметила, что мой ученический портфель до сих пор у этого фейского нахала. – А если разбойники и встречаются, то ближе к норнгской границе.
– Логично. Чем у вас тут поживиться? Пирожками и тетрадями?
– Ну знаете!
Я развернулась и быстро направилась в сторону своей учебной аудитории. Хватит с меня того, что Лайтнер не любит меня, но обижать всю Руду – это уже слишком! Между прочим, в его драгоценном Норнге преступников было не меньше, да и благосостояние не выше. Лично я там не бывала, но бабушка Рита выписывала их газеты, так что новости я читала для языковой практики. И вообще. Интересно же, как живут за границей.
Глава 7
Тилль говорил на рудском складно, без всякого акцента. Но это и не удивительно, его в Норнге многие учили в качестве иностранного. Да и бабушка Рита отсюда. Точнее, ее семья много веков жила в Кливбурге, не съехала и после того, как он перешел под власть Руды и стал Тергородом.
Видимо, насчет преподавания Лайтнер тоже не врал. Из университета его не выгнали, напротив, всячески привечали, отчего мы постоянно сталкивались. Вот он зашел на практическое занятие по норнгскому и любезно поговорил со всеми студентами по приглашению преподавателя. Вот затаился на задних рядах в аудитории на лекции по краеведению. Вот пришел в столовую, чтобы перекусить свежеиспеченными пирожками. Ведь с нас, рудцев, больше взять и нечего.
В конце концов я не выдержала и подсела к нему, оттеснив для этого сразу двоих студенток. Те попытались возмущаться, но угроза, что больше не помогу с домашней по старорудскому, подействовала лучше отворотного зелья.
– Что вы за мной таскаетесь? – прошипела я, глядя в глаза Тиллю. – Шли бы и разыскивали эту книжку, пока я на парах, как и обещали.
– Я и не обещал, хотел узнать, во сколько ваши занятия заканчиваются. А так решил благородно уравнять наши шансы на дом.
– А прогуляться по городу вам что мешает? Дайте угадаю: у нас в Руде не на что смотреть?
– Ну-у-у, – он скользнул по мне долгим взглядом, – девушки у вас красивые. А учитывая историю этого места, то да, смотреть нечего. Таких городков с нашем Норнге каждый третий.
Наверняка кого-то из местных и ранил бы намек на прошлое нашего города, но не меня. Родители переехали в Тергород, когда мне было семь, до того жили куда восточнее, ближе к географическому центру Руды. Там климат куда жестче, зимой выпадает больше снега, ударяют жуткие морозы, а летом случается такая жара, что днем из дома не выйти. В Тергороде жилось куда комфортнее, и цивилизации здесь куда больше. Притом злые языки говорили, что тогдашний норнский король решил избавиться от умирающего приграничного города, заодно угодить соседу. А уже Рудский правитель не просто переименовал Кливбург, но вдохнул в него новую жизнь, когда отреставрировал университет и поставил преподавателям небывало высокое по тем временам жалованье.
Вместе с профессорами и студентами сюда потянулись и другие люди с обеих сторон границы. Теперь норнгцев и рудцев здесь было примерно поровну, но хватало и других национальностей. Так что, возможно, архитектура у Тергорода и иностранная, но душа у него по-рудски гостеприимная.
Но спорить с Тиллем бесполезно. Поэтому я тяжело вздохнула и откусила припасенный пирожок, который запила ягодным компотом. Нужно и самой научиться такой варить: вкусно же! Глаша наверняка умеет не хуже, подскажет, если что.
***
Тилль честно обошел всех мало-мальски знакомых в этом университете. Никто из них не смог припомнить ровным счетом ничего плохого о барышне Белокосовой. Умная, прилежная, ответственная. Староста в своей группе, круглая отличница. Единственные проблемы у нее с предметом общего физического развития. Удовлетворительно там ей ставят исключительно из уважения к ее уму и таланту. Что не удивительно: куда же хрупкой, будто фарфоровой Ярине, скакать по брусьям или бегать по десятку кругов?
Зато ему рассказали о ее успехах на стрельбище. Даже за сборную университета выступает, выбивая какое-то несусветное количество очков. Выходит, она и о винтовке не врала.
И после всех разговоров возникал вопрос: могла ли вся такая положительная барышня выманить у беззащитной старушки половину дома? Но почему она не сделала этого раньше? Астрид жила одна, Ярина могла надавить на жалость и напроситься к ней на постой. Но она жила с родителями и бабушкой, и не бедствовала.
Никто из собеседников не знал, что у нее случилось вчера. Зато словоохотливые девушки с ее курса рассказали, как старшие Белокосовы раз за разом пытаются выдать дочурку замуж, несмотря на ее робкие возражения и успехи в учебе.
В чем-то Тилль их понимал: он бы и сам попытался быстрее избавиться от такой чрезмерно умной и язвительной девчонки. Вместе с тем чувствовал необъяснимую злость на них. Аферистка или нет, но Ярина честно проучилась четыре года в университете. Настоящее свинство утаскивать ее отсюда, когда до диплома осталось два семестра.
Оставшиеся пары Тилль просидел в библиотеке. Она в тергородском университете была просто отличной, на целых два этажа и с обширным читальным залом. Строгие дамы, присматривающие за всем этим богатством, собрали для Тилля целую стопу книг на тему магических травм и способов их исцеления. Некоторые он уже читал, с другим столкнулся впервые. Нашлись в стопе и старинные издания на старорудском или фейском.
Как обученный маг, Тилль знал оба этих языка, но весьма поверхностно. Как старый лекарь знает сотни ингредиентов и болячек на древнеитилийском, но не сможет на нем поздороваться. Все-таки составление заклинаний и беглое чтение – две совершенно разные дисциплины. Да и не все маги экспериментировали, многие довольствовались уже готовыми и выверенными заклинаниями. Это же куда проще: выучил нужную последовательность слов – и готово.
За три послеобеденные пары Белокосовой Тилль успел пролистать почти все выданные ему книги, но и по оглавлению видел, что нужного в них нет. Оставались тома на старорудском, для которых еще нужно найти переводчика. Один, конечно, жил с ним под одной крышей и наверняка бы не отказался помочь, но доверия барышне Белокосовой не было никакого.
Ближе к вечеру Тилль сдал все книги обратно, поблагодарил участливых дам-библиотекарей, и направился ловить Ярину. С нее станется сбежать из университета и нестись домой на трамвае, а потом бежать через лес. А Тилль пусть и не питал к ней добрых чувств, не мог позволить девушке так рисковать.
Рассудив, что мимо крыльца Ярина не пройдет, он устроился на нем. Уселся прямо на ступеньки, поближе к одному из бронзовых львов. Отсюда и вид хороший, и никому не мешает. Студенты сновали туда-сюда, разговаривали о чем-то, смеялись, громко обсуждали преподавателей и зачеты и в целом не отличались от тех, к которым Тилль привык в родном Монке.
Из всей толпы выделялся только рослый и пухлый парень, сжимавший в руках громадный букет полевых цветов. Он шумно дышал, вытирал лицо платком и всматривался в поток студентов через толстые круглые очки. Одет он был дорого и нелепо. Модный полосатый костюм, чудовищно смотревшийся на его фигуре, чересчур блестящие туфли, шляпа-таблетка и даже ярко-алый галстук поверх черной рубашки подчеркивали его состоятельность. Заодно и беспринципность местных лавочников, продавших все это простоватому парню с тугим кошельком. Обычный деловой костюм куда лучше скрыл бы его фигуру, не превратив в клоуна.
Ну, если его не огреют этим же букетом, то, возможно, дадут несколько советов относительно стиля. Девушки более к нему чувствительны и лучше выбирают одежду. Если среди них вдруг найдется достаточно отчаянная, чтобы просто подойти к парню, на которого нельзя было смотреть без рези в глазах.
«Ну прям жених!» – завертелась на языке любимая присказка бабушки Хигге.
Тилль наблюдал за парнем, втайне посмеивался, пока из дверей университета не выскочила Ярина с неизменным портфелем. Она огляделась по сторонам и бодро поскакала по ступенькам, пока парень с выставленным вперед букетом не устремился ей наперерез.
Белокосова его точно знала, потому как резко замерла, затем попятилась назад. Тилль тоже поднялся на ноги и направился к ним. Девушек обижать не следует, даже таких аферисток. Тем более Ярина по сравнению с парнем выглядела до неприличия хрупкой и беззащитной.
– …право слово, не стоило! – говорила она и загораживалась портфелем. Парень же настойчиво пихал ей букет, словно пытался продать его.
– Держите, барышня, – не успокаивался он. – Матушка сказала, девушки любят цветы.
– Но не снопами же! – Ярина еще отступила, врезалась спиной в Тилля, обернулась, сверкнула на него глазами и сделала шаг вперед. – Куда же без вас, да?
– Что происходит? – ее вопрос он проигнорировал, обратился сразу к парню. – С кем имею честь?
– Макар Григорьевич Тихомиров, – представился он. – Жених уважаемой Ярины Вячеславовны.
– Тилль Лайтнер, временный сосед ее же.
– Так вот куда она делась!
Он с облегчением выдохнул и всучил букет Ярине. Она тут же сдавленно чихнула от запаха, и взвалила «сноп» на левую руку, чуть не выронив портфель.
– Я не знал, что барышня Белокосова обручена, – ответил Тилль.
– Она и сама не знала, – пробормотала Ярина себе под нос. – Это мамины проделки. Вздумала выдать меня насильно замуж. Но у нас женщины – полноправные граждане, торговать ими запрещено.
– Так мы с матушкой того, выкуп не платили, – покаялся Макар. – Она вообще обозлилась на меня, как узнала о вашем отъезде. Отлупила хворостиной и сказала, что от такого чудища все приличные девушки бегут, а ей внуков охота. И без вас сказала не возвращаться.
– Я не могу помочь с вашей проблемой, – вздохнула Ярина и попыталась обойти «жениха». – Свадьба в мои планы не входит и с жильем сейчас туго.
– Матушка говорит, что учение – благо. Вы всегда можете поехать к нам в Тихомировку. Дом у нас крепкий, добротный, спальни просторные. Да и с лесопилкой вам оттуда будет удобнее знакомиться.
– О Отец Небесный и Мать Землица, да поймите вы уже, я не пойду за вас замуж! Я туда так сильно не пойду, что согласилась жить вот с ним, – здесь она обидно ткнула пальцем в Тилля, – под одной крышей.
– Если он друг ваш близкий, давайте и его заберем, – не сдавался Макарушка и изо всех сил спешил вслед за Яриной. – У нас и места хватит, и работы.
– Никакой он мне не друг! – продолжала она свой забег в сторону трамвайной остановки. – Он самовлюбленный и язвительный тип, который обвиняет меня в аферах. И минуты спокойной рядом с ним нет.
Тилль наконец догнал Белокосову и отобрал у нее портфель. Цветы ей мешали куда больше, но забирать их против правил приличия. К тому же насчет снопов она слукавила. Розы в таких количествах девушки очень даже любят, это с мальвой и душицей Макар промахнулся.
– Мобиль в другой стороне, – напомнил он разъярённой Ярине.
– Сами на нем и езжайте. Мне на трамвае удобнее. Что вы приклеились ко мне? Других дел нет?
– Ну почему же, есть… – возможно, позже он об этом крупно пожалеет, но сейчас желание досадить Ярине было просто невыносимым. – Макар Григорьевич! – тот дернулся от звуков собственного имени, но быстро собрался и сфокусировался на Тилле. – Раз вы теперь бездомный, не желаете пожить у меня?
– У нас! – тут же влезла Ярина. – И я запрещаю!
– Пока мы не нашли записную книжку, дом принадлежит нам в равных долях, так что могу свободно приглашать гостей на свою половину.
Она остановилась и повернулась к Тиллю. Вот сейчас он видел, как велик риск получить букетом по лицу и не только, но, к счастью, барышне Белокосовой воспитание не позволяло драться, как и выразить свое неудовольствие в грубой форме.
– Да вы не волнуйтесь! – Макар с изяществом ледокола втиснулся между ними, вынуждая обоих отступить как можно дальше. – Я вас не стесню и не объем. Матушка выделила мне денег на расходы, а поспать и на полу могу, я непривередливый.
– У нас вполне хватит комнат с кроватями, – ответила Ярина. – Просто само ваше соседство будет неловким.
– Да я поживу несколько дней и съеду, – сдался он. – Только бы матушку успокоить, что пытался жениться. Потом вернусь к ней, поплачусь, скажу, мол, скалой стоит барышня Белокосова, она и оттает. Вы всего-то шестнадцатая в ее списке, а пунктов там за сотню.
От такой новости Ярина резко сжала букет и покрылась бордовыми пятнами. Тилль заволновался, что воспитание таки треснет, и быть им с Тихомировым битыми букетом, но Ярина сдержалась и просто пихнула охапку Тиллю. Спорить с ней и напоминать об этикете он не стал, просто сжал увесистый «сноп» и уверенно направился к мобилю.
Все-таки розы в таком же объеме почему-то весили меньше и в руках лежали удобнее. Надо будет намекнуть Макару, чтобы в следующий раз удачнее тратил матушкины деньги.
А пока этот здоровяк ревниво косился на Тилля и обиженно сопел. Но шагал при этом бодро и без усилий тащил свой объемистый чемодан.
В мобиле он уверенно устроился на переднем сиденье, пока Тилль усаживал назад Ярину и ее букетно-портфельные пожитки. Аферистка ему не нравилась, но ехать рядом с красивой изящной девушкой определенно лучше, чем с огромным детинушкой. Макар пытался сжаться и занимать поменьше места, но все равно Тиллю казалось, будто его придавило к двери.
Оттого обратная поездка прошла даже быстрее, чем в город. А может быть он привыкал к дороге, и она больше не казалась бесконечной. То и дело попадались знакомые развилки, деревья, указатели. Все-то и ничего их проехали, и вот уже замаячил дом Астрид.
Неугомонная Глаша в компании котов уже поджидала их у ворот, сидела на лавочке и вязала что-то. Еще Тилль заметил, как изменилось само пространство перед домом. Траву скосили, кусты обрезали, даже невысокий забор будто стоял ровнее.
– Ой, баре, а мы вас заждались! – радостно всплеснула руками Глаша. – Уж думала с ума тут сойду от скуки. О, и знакомца нашего прихватили, такая приятная встреча.
Макар от ее слов потупился и за малым не ковырял землю носком ботинка, Глаша же продолжила сновать вокруг них и болтать.
– Барышня, а вы пошто такую охапку травы нарезали? Если уж напала охотка, так лучше бы лечебного чего. И где нашли только, не сезон ведь уже?
– Это букет от Макара Григорьевича, поставь в вазу, пожалуйста, – сквозь зубы процедила Ярина, подхватила свой портфель и пошагала к дому.
– Дык букет когда красиво, а этот будто в поле на бегу надергали. На сено давайте засушим, все прок. Вдруг заведем кролей под зиму или козочку, места здесь дикие, простор для животины…
– Поставь в вазу, – Ярина недобро сверкнула на нее глазами. – В гостиной. Подарки не сушат на сено.
– Да вы делайте, как удобно, – Макар вздохнул и поник. – Так и знал, что в оранжерее обманут. Попросил роз у них, а цветочница начала рассказывать, какой это деревенский шик, и, мол, вся Фаруза давно перешла на букеты «натюрель». Чтобы слегка небрежно и из полевых цветов. А я вот и повелся.
При этом он выглядел таким жалким, что любая порядочная девица прониклась бы и расцеловала Макара в обе щеки с признаниями в своей тайной и давней любви к натюрельным снопам. Особенно если в тех мальва торчит, тысячелистник, рогоз и кашка, не чета пошлым розам.
Но бесчувственная Ярина невозмутимо прошла мимо Макара, а Глаша со вздохом повертела букет и заключила:
