То я сажусь писать стихи.
Они, что ангелы в полёте,
Легки… и даже не плохи!..
И даже где-то гениальны!
(но где-то очень глубоко!).
И рифмы даже, пусть, банальны…
Зато писать мне их легко!
А вам читать легко, читатель!
И почитать меня за то,
Что я делить на знаменатель
Небытия стихи готов…
Блин! Что ж такое написал я?..
Вот, написал и сам завис,
как старый комп… и рифму «стулья»
поставил невпопад… На бис
я вам ещё понакатаю
стихов, понавтыкаю фраз
любых, что на губах растают…
и прочитаю их не раз…
Стихов моих златая стружка
из-под поэзии станка
струится… Стойте! Где же кружка?..
Да, вот, хотя бы и стакан!
«Из сора, из праха, из воздуха…»
Из сора, из праха, из воздуха,
из толщи земли и огня
рождаются рифмы… без отдыха
крылатого гонят коня…
Летит он над кручей и бездною,
лесами, лугами, жнивьём,
водою морскою и пресною,
и над человечьим жильём.
Летит над селом и над городом,
над хижиной и над дворцом —
рифмуется с творческим голодом,
с небесным Отцом и Творцом.
Ещё он, крылатый, рифмуется —
с любовью, и с кровью берёз…
А в небо вливается улица,
рифмуясь с дорогою звёзд.
Рифмуясь с приставленной лестницей
с картины работы Дали…
И рифмы, крылатые вестницы,
кружатся, как будто шмели.
«Об этом небе сером написать…»
Об этом небе сером написать,
или о снеге рыхлом под ногами?..
Пусть будут благосклонны небеса
с далёкими античными богами
к поэту, и пошлют ему с небес
какого-нибудь в яблоках Пегаса,
чтоб тот копытом бил,
и ключ Кастальский сразу
открыл под снегом…
Далее… чтоб лес
вдали чернел, и ель чтоб зеленела…
И птичка певчая о милой его пела
(глагольной рифмою нимало не стыдясь).
Хлеб прыгал в печь,
Емеля правил печью,
вещала щука речью человечьей
и обещала счастье навсегда…
Из льдинок слово
складывалось – «вечность»,
и таяло
на солнце
без следа.
РЕКА
В ночи – метель,
и воздух лют.
Как скрип петель,
ветра поют.
Как скрип души,
в окне – зима:
стреляй!
души! —
сходи
с ума!
Кричи и бей-
ся об стекло,
как воробей.
На стол стекло
всё
из груди,
легло в строку.
Загороди
рукой реку
вишнёвых слов!
За—го—ро—ди!!!
Каков улов
слов
в лунах
льдин?…
Каков косяк —
в путине строк?! —
и так,
и сяк
ты не Пророк!
…и не Месси-
я, но – вскрыв
рык —
реви «мерси!»
и р—
ви язык,
багряный свой.
«Мерси» судьбе!
Твой рьяный вой
замёрз в студьбе
студёных губ
зимы…
Аншлаг!
И мы
в стогу
иглой. И флаг
на льдине наш,
а не в руках
…и люди на
грузовиках
за ёлкой в лес,
где больше дров,
и бес (залез
бодать коров
и овец он),
и ангел, и…
все – мимо… Вон,
стоят столы!
Грядут пиры…
Выстрел в небо
Выстрелом в небо убил я Бога…
брякнулся с неба последний бог…
В качестве рифмы – одна дорога,
в качестве пары – один порог.
Не из любви я палил по небу…
пофиг мне тот, кто на небе был.
Сам я, покуда, на небе не был —
только стрелять по нему любил…
В качестве друга – одна собака
(в качестве скобок, урок – сабак!*).
Со- и сабаки кусачи, так как
жизнь – это бой… (а смерть – это как?).
В качестве качеств – инакость речи
(сотни наречий впадают в речь!).
Плачет – так плачет, лечит – так лечит
всё, что в строку пожелает лечь.
Я – возделыватель бумаги!
В качестве оном – великий маг…
Строю дворцы и роняю маки
для окраски пустых бумаг.
Выше стою Вавилонской башни,
сжимаю ладонями полюса…
В качестве жизни – холмы и пашни.
Смерть – это бледная полоса.
*– сабак – каз. урок
В НОЧНОЕ ВРЕМЯ СУТОК
Приди домой – и подохни!
Сойди, как с крыльца, с ума.
Под окнами ходят кони,
и смотрят на них дома.
Моргают ко сну подъезды,
и кашляют на мороз,
и кони, как сгусток бездны,
– под сводом высоких звёзд.
Глаза их мутны, как вина,
как кляксы, блестят бока,
как ямы, чернеют спины,
незанятые пока.
Колеблющейся походкой,
боясь опрокинуть мир,
