Дарья Булатникова "Эхо"

20 лет назад. Три девочки сталкиваются с влиянием (или проклятием) прошлого.10 лет назад. Три девушки едут в столицу учиться и работать. Способности всех трех с некоторого момента явно превышают средний уровень. Раньше таких, как они, называли ведьмами…Наше время. Три женщины… Им всем уже за тридцать, каждая достигла определенных успехов в своей области, но семью не создала ни одна. И на это есть свои причины.

date_range Год издания :

foundation Издательство :Автор

person Автор :

workspaces ISBN :

child_care Возрастное ограничение : 16

update Дата обновления : 26.02.2024

Воины, размахивая короткими мечами и чеканами, железные навершия которых были похожи на клювы хищных птиц, раскалывали черепа врагов, рубили их тела, отсекали руки. Лица сражавшихся были забрызганы кровью. Они выли и рычали, сцепившись в рукопашной схватке, зубами рвали горло противников, вбивали грязные кулаки в раскрытые в крике рты.

Она наблюдала это словно со стороны, одновременно круша всё на своём пути привычным руке мечом, с особым наслаждением вонзая его в незащищенные животы врагов и оставляя их корчится на земле. Добивать будут потом, сейчас только вперед! Слепая и дикая ярость не мешала четко оценивать происходящее. Хруст вражеских костей и вопли поверженных противников звучали музыкой торжества. Вожак знал, что они победят, ведомые его силой и бесстрашием. Он уже понял, кто ему нужен – кряжистый седой воин рубил его соратников лучше других. Он был умел и закален в боях, и именно его необходимо было убить, чтобы одержать победу.

И они, оба понимая, что исход сражения зависит от них, ринулись навстречу друг другу, чтобы сойтись в яростной схватке. Остальные поспешно расступались, давая им дорогу. Никто не обратил внимания на тонкую, почти детскую фигурку, с трудом поднявшуюся на колени в стороне, чуть ниже по склону. В руках юноши был тяжелый боевой лук. Из последних сил он натянул тетиву, и стрела, сверкнув оперением, возилась в висок вожака, не прикрытый сбившимся шлемом. Юноша уронил лук и, покачнувшись, упал ничком. Из раны на затылке пролилась алая густая струйка.

Вожак пробежал ещё несколько шагов, и только темнота, внезапно опустившаяся перед ним, замедлила этот яростный бег. Когда он упал лицом вперед, стрела, торчащая из виска, переломилась пополам, а её медный наконечник глубоко вошел в мозг, уже не причиняя упавшему боли.

Она легко покинула тело поверженного воина и взмыла над полем битвы почти к вершинам сосен. Как стремительно, как легко она взлетела, не ощущая сожаления и сочувствия. Она не слышала больше криков, стонов и звуков ударов. Как в немом фильме, она увидела финал боя – лишившись вожака, нападавший отряд стал ослабевать, его воины падали, и их беспощадно уничтожали одного за другим. Раненым перерезали горло, мертвым плевали в раскрытые глаза.

Вождь победивших подошел к тому месту, где лежал юноша, сразивший его врага, и опустился перед ним на колени. Он хотел перевернуть неподвижное тело, но два других воина не позволили ему – быстро нарвали травы и накрыли ею разбитый затылок. Потом прижали траву листом лопуха и только тогда перевернули юношу лицом вверх. Он был ещё жив и пытался что-то сказать. Старый вождь склонился к нему и погладил жесткие от пыли кудри. Из копий и одежды, сорванной с убитых, были сделаны носилки, и мальчика положили на них. Седой вождь, сгорбившись, встал с колен и зашагал к поверженному врагу. Его он перевернул ударами ноги и наклонился, вглядываясь в искаженное злобой мертвое лицо. Потом протянул руку, хотел вырвать из виска обломок стрелы, но передумал. Они берегли дорогие медные наконечники – их было слишком мало. Но этот должен был закончить свой убийственный путь здесь.

Да будет так.

Потом они похоронили своих павших – в общей могиле, которую увенчала пирамида из собранных поблизости камней. Постояв молча вокруг неё, подняли носилки с ранеными, оружие врагов и убитых сородичей и медленно двинулись к своему селению. Завтра они пошлют к могиле шамана, чтобы тот помог душам мертвых расстаться с этим миром и уйти на небесную тропу, где всегда вдоволь дичи и родниковой воды. Завтра они устроят победное пиршество и зажгут поминальный костер. Но это будет завтра…

Через некоторое время на холме никого не осталось – только полуголые, изрубленные тела на залитой кровью траве. Враги не достойны быть преданными земле. А в небе уже кружили темные стаи стервятников.

И тогда она решилась и сверху, близко, глянула в налитые кровью и запорошенные пылью глаза убитого вожака – холодный нечеловеческий ужас охватил её внезапно, и она забилась, словно в агонии. И очнулась, не сразу осознав, что сидит в вагоне метро.

Парня напротив уже не было, и она давно проехала нужную ей станцию.

ЧАСТЬ 1

Труп на Воробьевых горах был обнаружен только около девяти часов утра. Некий похмельный студент решил стрельнуть сигаретку и деликатно постучал в тонированное стекло дверцы «БМВ». Смутно видимый через него водитель, похоже, спал, уткнувшись в руль. Студенту не очень-то хотелось топать на лекцию, а хотелось курить. И он стал нахально долбиться в машину, но спящий не реагировал. Тогда студент сдуру дернул ручку, дверца распахнулась и ему через низкий порожек прямо на белоснежные кроссовки выплеснулась переполнившая резиновый коврик кровь. Парень вытаращил глаза, обложил ситуацию матом и бросился вызывать милицию – а иначе как объяснишь окровавленную обувь?

И вот теперь Лиза Боброва мчалась на место происшествия в битой жизнью бежевой «восьмерке» вместе с майором Арцевым, элегантно-стальным и мрачным, как туча.

***

Стася завозилась под одеялом и открыла глаза. Было уже явно не утро, потому что за шторами угадывалось высокое солнце, а её окна выходили на юг. Она с интересом взглянула направо. Макс спал, по-детски подложив ладонь под щеку. Стася пнула его под одеялом ногой:

– Пора вставать, голубчик!

Голубчик сонно открыл глаза и счастливо заулыбался.

– 

Всё, всё, подъём, я в два часа должна быть на съемках!

– 

А вечером? – недовольно спросил Макс, вылезая из постели и озираясь в поисках штанов.

– 

А вечером – спектакль, так что давай побыстрее!

– 

А завтра?

– 

А завтра с утра я лечу в Новосибирск, а потом в Стокгольм, – отрезала Стася.

На самом деле летела она вечером, но сообщать об этом сочла излишним.

– 

А после Стокгольма? – канючил Макс.

Стася с изумлением уставилась на него.

– 

А после Стокгольма я не знаю.

– 

Так давай встретимся.

– 

Так далеко я не загадываю. Давай-давай, кормить мне тебя всё равно нечем, не станешь же ты мюсли жевать!

Макс раздраженно оделся и, не говоря больше ни слова, выскочил из квартиры. Ведь предупреждали его! Ведь информировали! А он, самонадеянный идиот – решил, что не такой, как другие, что сможет приручить эту дикую кошку. Макс с досады пнул стену подъезда и заскрежетал зубами от злости, представив, сколько таких же кретинов, как он, пинали эту стену. Потом с ненавистью ткнул пальцем в кнопку вызова лифта.

А Стася уже нежилась в пенной ванне, пахнущей фиалками. Эту ночь она провела великолепно. Макс – мальчик что надо, можно было расстаться с ним и поласковее. Ну, да ладно, никуда он не денется. Будет время – она ему позвонит, телефон он ей вчера записал в трех местах, чтобы не забыла.

Подъезжая к киностудии на своем бледно-желтом «ягуаре», Стася уже выкинула из головы Макса. Как всегда, на съемочной площадке она из капризной примадонны превратилась в терпеливую труженицу, и через три часа была выжата, как лимон. Стирая грим косметическими сливками, слушала вполуха щебет статисток – они ещё не закончили съемку и толпились за деревянной перегородкой павильона. Кто-то из девчонок взахлеб рассказывал, как некий Витька сегодня утром обнаружил труп в машине, стоящей неподалеку от университета.

– 

Представляете, у него были полные кроссовки крови – прямо из машины лилась!

– 

А какого черта он в машину-то полез? Обкурился, что ли?

– 

Не, он не такой! Просто ночью мы с ним…. – последовал неразборчивый шепот, – на лекции проспал, слонялся, хотел сигаретку стрельнуть. А там мужик весь в кровище. Я потом ему еле кроссовки отмыла! Ужас!

– 

Во дают, уже и в машинах резать начали! Патроны, что ли подорожали?

– 

А я что-то такое читала, – пискнул новый голосок. – Маньяк, вроде, орудует!

– 

Голубой, что ли?

– 

Почему голубой?

– 

Ну не баба же их режет!

– 

А он не сексуальный маньяк, у него типа ориентация на дорогие иномарки.

– 

Странная у него ориентация, извращенец какой-то.

– 

Да кто ж их, маньяков разберет. Нормальные люди не маньячат…

Стася содрогнулась: «Брррр… Стала бы я отмывать чьи-то кроссовки, да ещё от крови!»

С этими мыслями она отправилась в театр. Спектакль был у неё в этом сезоне последним, и она играла с таким подъемом, словно и не выматывалась под софитами на съемочной площадке. Загружая в «ягуар» охапку цветов, подаренных поклонниками, она не заметила, что за ней наблюдают двое мужчин. Разложив букеты на заднем сидении, Стася уселась за руль, включила зажигание и привычно потянулась за ремнем безопасности. В этот момент перед капотом машины возникла фигура в плаще и шляпе. Второй мужчина распахнул дверцу с её стороны и спросил, дохнув перегаром:

– 

Не подвезешь, детка? Плачу сто баксов!

– 

Не подвезу! – отрезала Стася, нашаривая ногой туфлю на высоком каблуке, которую всегда приходилось снимать, чтобы не мешала вести машину.

Мужчина гнусно засмеялся и попытался схватить её за руку, а его дружок захлопал ладонями по капоту, приговаривая:

– 

Классная тачка, детка! И сама ты – классная!

Язык у него заплетался, и вместо «классная» выходило – «красная». Почему-то именно это больше всего взбесило Стасю. Она развернулась на сидении и с криком: «Пошли вон, уроды!» – врезала обеими ногами, вооруженными острыми каблуками, в низ живота назойливого кавалера. Тот взвыл от боли и, согнувшись, упал на колени. Стася захлопнула дверцу и дала задний ход. Не ожидавший такого, парень в шляпе потерял равновесие и шлепнулся на четвереньки. У него ещё хватило реакции откатиться в сторону, когда машина на приличной скорости понеслась вперед. Не оглядываясь, Стася свернула за угол и поехала домой. Лицо её было спокойно, а на губах блуждала удовлетворенная улыбка.

Когда она закуривала, огонек зажигалки даже не дрогнул в тонких изящных пальцах.

***

Она часто приходила в заброшенную церковь. Когда-то её начали реставрировать, но денег не хватило, и церковь стояла окруженная потемневшими от дождей лесами. Ей тогда было десять лет, и она начала читать «взрослые» книги. И сразу же ощутила, как мало, на самом деле, знает и понимает. Особенно непонятна была ей вера в бога. Её вполне устраивал внушенный матерью постулат, что бога нет. Тогда зачем некоторые люди разговаривают с тем, кого нет, вешают в угол его изображения и строят ему целые дома? Большие бесполезные дома, которые называют храмами.

Она росла без отца, без бабушек и дедушек, только с матерью. Мать работала с утра до вечера, по вечерам и выходным занималась хозяйством, с дочерью особых хлопот не знала – училась та хорошо, не шалила и не шкодила, как другие дети. Читая подряд все книги в единственной убогой библиотеке их городка, она постигала мир странными обрывками, пока не понимая его и чувствуя дискомфорт от чужих противоречивых мыслей. Никто не догадывался сказать ей, что это нормально, что так и должно быть, и она мучилась, не в силах совместить свои собственные ощущения с тем, что находила в толстых потрепанных томах.

В первый раз она попала в церковь случайно, ведь та стояла за городом, у реки на зеленом холме. Кажется, они пошли тогда всем классом вместе с учительницей на экскурсию. Так это называлось в их школе. Они несли с собой бутерброды и бутылки с газировкой в тряпичных сумках, чтобы позавтракать на берегу реки. Потом носились по лугам, рассматривали цветы и насекомых, играли в салочки. Она не любила бегать, а уж салочки, когда за тобой с топотом несется одноклассник, чтобы со всей силы хлопнуть по спине, просто ненавидела. Поэтому она незаметно отошла сначала за один пригорок, потом за другой и обнаружила церковь.

Дверь была распахнута настежь, внутри пахло пылью и пустотой. Она медленно вошла, почти прокралась в центр этой пустоты и принялась рассматривать покрытые росписью стены. Странно, но росписи никто не тронул, не поцарапал и не исписал гадкими словами. Осторожно переступая поцарапанными ногами в желтых сандалиях, она обошла все стены и колонны, вглядываясь в фрески. Многие сюжеты были ей уже знакомы по художественным альбомам и книгам – «Снятие с креста», «Богоматерь с младенцем Иисусом», «Поклонение волхвов», «Распятие». Фрески были совсем не древними, и написаны не слишком хорошо – должно быть, потрудился тут художник из местных.

Подняв голову, голову, она увидела на своде барабана церкви лик Христа. Из узких окошек падали лучи света, в которых плясали пылинки. И вдруг ей показалось, что она летит, взмывает вверх к этому лицу с печальными и строгими глазами. Её испугало ощущение полета, и она быстро присела на пол, на холодные каменные плиты. Так она сидела долго, обхватив колени и боясь взглянуть вверх. Но ей приятно было размышлять о том, что она увидела. Мысли эти были совсем детскими, и в них было больше вопросов, чем ответов…

Она стала приходить в эту церковь, вначале редко, потом все чаще и чаще. Брала с собой огарки свечей и, зажигая трепетный огонек, пыталась получше рассмотреть росписи. Но свеча мало помогала – фрески были тусклыми и невыразительными. Только лик в куполе светился особым светом. В конце концов, она догадалась, что этот лик был написан гораздо раньше, чем остальное. Очевидно, старые росписи на стенах когда-то решили обновить, а в барабан лезть просто поленились или побоялись. Вот и сохранился там древний образ, написанный золотистыми охристыми красками и яркой лазурью.

В тот день она сидела в церкви с утра, начались летние каникулы, дома было жарко и душно. А здесь, под каменными сводами сохранялась гулкая прохлада. Она сидела на каменном полу, подобрав под себя ноги, и читала «Таинственный остров» Жюля Верна. Она очень любила читать книги о приключениях.

Внезапно в церкви потемнело и потянуло резким сквозняком. Тогда она взглянула вверх, и в окнах, лишенных стекол, увидела темно-серые, почти черные грозовые тучи. Загрохотал гром, но дождь ещё не начался. Она вскочила и, прижав книгу к груди, выглянула из дверей. Увидела, как ветер гонит по небу облака, как раскачиваются из стороны в сторону старые сосны, как полыхают в небе росчерки молний.

Потом она заметила двух девчонок, бегущих вдоль реки к церкви, чтобы спрятаться от дождя. Она узнала их – они учились с ней в одной школе. И поначалу растерялась, ведь никто не знал, что она бывает в этой церкви. Но потом поняла, что бояться нечего, просто скажет, что спряталась тут от дождя. Она хотела крикнуть им что-то приветственное, но так и осталась стоять с раскрытым ртом – между нею и бегущими уже под струями дождя девочками прямо в воздухе возник огненный шар и стремительно понесся вниз. Беззвучный взрыв опрокинул две фигурки в мокрых сарафанах, швырнув их на землю. И тогда она бросилась вперед, навстречу дохнувшей ей в лицо волне запаха горячего металла. Она ещё удивилась, что ощутила его посреди хлещущего ливня.

***

Арина старательно писала, склонившись над очередной историей болезни. Было уже далеко за полночь, и в приемном покое детской больницы царила тишина. Сегодня выдалось спокойное дежурство – ни одного сложного или тяжелого случая. «Скорая» молчала, в отделениях тоже все было тихо. Арина заполнила последний формуляр и сладко потянулась. На кушетке спала Зоя, дежурная медсестра.

Арина включила электрочайник и сунула в микроволновую печь стеклянную мисочку с кашей – нужно поесть, иначе к утру, когда возможны всякие неожиданности, будет противно сосать под ложечкой. Через минуту каша разогрелась и аппетитно запахла. Зоя потянула носом и открыла глаза.

– 

Сколько уже времени?

– 

Половина третьего. Вставай, поешь.

– 

Чем это так пахнет? – сонно пробормотала девушка.

– 

Гречкой с жареным луком. Чай уже настоялся и печенье ещё осталось.

Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом