Андрей поправил гимнастерку и прокашлялся в кулак.
– Ладно, пойду, что-то расчувствовался я тут с тобой…
Майор откинул голову на мягкую спинку дивана. Закрыв глаза, он вспомнил единственную сладкую ночь с Дашей. Ниже живота приятно потянуло, окатывая возбуждающей волной. Неожиданно в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, показалась кудрявая, обесцвеченная перекисью, голова бухгалтерши.
– Андрей Палыч, тут вам на подпись… Можно?
– Заходите, Любовь Васильевна. Что у вас?
Андрей поднялся и, одернув под ремнем гимнастерку сел за рабочий стол.
– Ну почему так официально? Мы уже достаточно знакомы. Можно просто Люба.
Ее слова звучали призывно наигранно.
– Хм, – произнес Андрей и тряхнул головой. – Любовь Васильевна, я предпочел бы наши отношения не выводить за рамки субординации. Вам понятно? – спокойно продолжил он, ставя роспись на платежных документах.
– Ну, как же не понять? – обиженно надула она ярко накрашенные губы. – Сегодня вечером в клубе танцы, – с надеждой все же продолжала бухгалтерша.
Он что-то произнес на французском.
– Что, простите? – испуганно подняла нарисованные брови блондинка.
– Я, к сожалению или к счастью, не умею танцевать, – соврал он.
– Ну, не беда. Я бы вас научила, долго ли умеючи, – не отставала от него она.
– Любовь Васильевна, у меня много работы. Давайте закончим на этом, – резко ответил майор.
Женщина в расстроенных чувствах развернулась и, виляя бедрами, проследовала на выход. Андрей, украдкой наблюдая за её колышущимися телодвижениями, поймал себя на мысли, что, если бы не Даша, он возможно тоже не отказался бы попробовать эту аппетитную даму.
«Кстати, Даша. Как же я забыл? Надо еще забежать в госпиталь», – подумал он и погрузился в лежащие на столе бумаги.
В госпитале он появился с огромным букетом красных роз. Поднявшись в отделение терапии, Андрей пробрался в палату, куда ночью определили больную. Кровать была пуста. С чувством тревоги он бросился к дежурной медсестре.
– В реанимации она, плохо ей ночью стало, – отвечала она на его вопросы. – Осложнение на сердце дало… еле откачали, – доносились до него обрывки фраз.
– Где доктор?
Его голос сорвался на крик.
– Где доктор?
Перед ним вдруг вырос маленький седой старичок в белом халате. Глядя на Андрея из-под круглого пенсне, он поинтересовался:
– Вы, собственно, к кому, милостивый государь?
– Сегодня… девушку привезли ночью с воспалением легких, – торопливо объяснял Андрей.
– А, эту… Беляева.
Он с интересом разглядывал статного офицера.
– А, вы товарищ, простите, под больничным халатом вашего звания не вижу, кем являетесь больной?
– Майор. Да, это разве важно? Если бы мне было все равно, меня бы здесь однозначно не было.
– Видите ли, товарищ майор.
Доктор предложил офицеру пройтись по больничному коридору.
– В моей многолетней практике такой случай не редкий, но и не частый. Не буду вас напрягать медицинскими терминами, скажу проще. Скоростное течение болезни и осложнение на сердце. Тут срочно нужны лекарства, которых, к сожалению, у нас давно уже нет. Мать Беляевой, талантливейший хирург, знаете ли, но и она не всесильна.
– Доктор! Что нужно? – кратко произнес Андрей.
…Он успел и сделал все, что от него могло зависеть. Теперь нужно было ждать. Только ждать. Лечение оказалось очень долгим. Дашу никак не могли перевести из реанимации. У него не было даже возможности взглянуть на нее.
Считая дни, Андрей не находил себе места. Время остановилось для него. Будни перестали иметь смысл без любимой женщины…
Утро выдалось пасмурным. Андрей потянулся на казенном диване и зевнул. Вот уже неделю, пока Дарья находилась в больнице, он ночевал в своем кабинете. Зазвонил телефон. Майор, застегивая на ходу гимнастерку, поднял трубку.
– Да, товарищ полковник, – выпрямился он.
Андрей несколько минут внимательно слушал собеседника на другом конце провода.
– Так точно. Есть, товарищ полковник, – и положил трубку.
Минутой позже, в дверях его кабинета появился начальник управления.
– Ну, что майор, – начал он. – Дела минувших дней? Оформляй командировочные, отдыхай, а завтра мы подготовим тебе твоего фашиста. Ты так и ночуешь здесь? – кивнул Григорич на мятый кожаный диван.
– Да, – отмахнулся Андрей. – Неохота до дома тащиться.
– Это из-за Беляевой, – констатировал подполковник. – Если бы не ее болезнь, так не оттащить тебя, жеребца такого от нее бы было, – ухмыльнулся он, но перехватив строгий взгляд друга, сменил тему. – Погляди на себя, зарос весь! Иди, физиономию побрей, хоть.
Андрей провел ладонью по щекам и подбородку:
«Да …любовь, любовью, а запускать себя – последнее дело».
Он взял набор для бритья, полотенце и вышел, заперев за собой дверь кабинета.
В коридоре майор столкнулся с бухгалтершей.
– Андрей Палыч! – вкрадчиво обратилась она к нему. – Что-то вы в последнее время не заглядываете к нам в отдел. Зашли бы, позавтракали бы у нас, а то, я гляжу, не иначе как, вы жить переехали в контору, товарищ майор. Некому за вами приглядеть, – продолжала ворковать женщина.
– Все некогда, Любовь Васильевна. Завтра вот в командировку уезжаю. Дел много, успеть бы.
Отмахиваясь от навязчивой блондинки, Андрей прошмыгнул за дверь туалетной комнаты.
Почти весь рабочий день майор занимался подготовкой сопроводительных документов для конвоирования военнопленного. Ближе к вечеру, уставшим видом, он заглянул в кабинет начальника управления.
Минуя приемную, Андрей невольно бросил взгляд на сиротливо пустующий стул в приемной.
«Эх, Дашенька, – с грустью вздохнул он. – Что-то мне подсказывает, что я тебя еще долго не увижу».
В груди тоскливо защемило.
Его мысли прервал женский хохот, доносившийся из кабинета подполковника. Толкнув дверь, майор решительно шагнул через порог. Виктор Григорьевич и раскрасневшаяся Любовь Васильевна, заметив не прошеного гостя, нехотя отстранились друг от друга.
– Не помешал? – вскользь обронил майор. – Закрывались бы хоть.
– Заходи, заходи, – кивком головы, пригласил его Виктор.
– Ну, я пойду, Виктор Григорьевич.
Женщина, кокетливо взглянула на майора и, вильнув бедром, удалилась из кабинета.
– Помада, – кивнул Андрей, сдерживая улыбку.
– Что помада?
– Помада на щеке осталась, – показал майор пальцем на лицо товарища.
– Да, ладно, – потер тот по своей щеке ладонью. – Давай-ка лучше отметим твой отъезд.
В предвкушении, он вынул из сейфа початую бутылку коньяка со стопками и, вскрыв перочинным ножом банку тушенки, соорудил подобие закуски.
От мясного духа у майора заурчало в животе.
– Ты хоть сегодня обедал? – спросил его Виктор.
– Когда? Весь день провозился с немчурой. Чтоб они провалились. Веришь, никуда не охота ехать.
– Так твоя ж Беляева и постаралась! – воскликнул подполковник. – Теперь ее благодари. Куда его?
– Сейчас пока в военную прокуратуру. Там уже разберутся. В спецлагерь скорей всего. Тоже в звании майора. Сволочь.
Андрей вздохнул и поднял стопку:
– Давай, Витя, за Победу!
– За Победу. За погибших товарищей, – тихо ответил тот.
Фронтовые друзья поднялись, с грохотом отодвигая тяжелые стулья. После недолгого молчания, они, не чокаясь, выпили.
Алкоголь, приятно обжигая, растекался по телу.
– Андрюха!
– М, – откликнулся Андрей, дожевывая кусок мясного продукта.
– Вот скажи мне. Насколько серьезно у тебя с Беляевой? – спросил чуть захмелевший Виктор.
– Что ты все время интересуешься моей личной жизнью? А, товарищ подполковник?
– Завидую я тебе, Андрюха, – вздохнул комендант, обнимая за плечи товарища. – Вот во всем тебе везет. И бабы тебе достаются самые лучшие.
– Женщины, Витя, женщины. У тебя самого прекрасная жена. Чего тебе надо еще?
– Знаешь, Андрюха, я ведь долго не хотел жениться. Все ждал, когда Лиза уйдет от тебя. Светка вот как-то внезапно появилась в моей жизни.
Григорич крутанул волосатой пятерней перед носом Андрея.
– Понимаешь, как вихрь. Даже не знаю, зачем я ей? Мне иногда кажется, что мы вообще из разных миров. У нее отец – птица высокого полета, а мои – пролетарии, так скажем, от сохи. Сначала решил, приударю за ней немного, может, поможет мне это как-то в карьере, а потом, закрутилось, завертелось. Не скажу, что я люблю ее. Мне с ней скорей всего комфортно, уютно. Она дает мне то, что никогда в жизни не было, ни у меня, ни у моих братьев… Ячейку идеальной семьи. И гордится своей «породой». Все выискивает свои дворянские корни, собирает всякие безделушки. «Реликвии» говорит. Что она в этом находит? Прям мания какая-то…
Они снова выпили. Андрей вдруг задумался.
Слова Виктора неожиданно заставили его вернуться в далекое прошлое…
…Испуганный и заплаканный, он стоит с няней в темном потайном чулане под лестницей гостиной. Резкий шум за закрытой дверью приводит его в дикий ужас. Мама плачет, о чем-то кого-то умоляя. Потом она долго и дико, под наглый мужской хохот, кричит. Вдруг ее крик обрывается звуком выстрела. На мгновение все затихает. Тишину гостиной снова нарушают мужские голоса. Они громко переговариваются, усмехаясь. Слышится топот сапог. Удары. Снова хохот. Дверца чулана от сквозняка тихонько приоткрывается и сквозь эту щель маленький Андрюша видит мужчину с изувеченным лицом, до боли напоминающего ему отца. Разбитым окровавленным ртом тот невнятно пытается что-то сказать. Снова громкий дикий мужской смех. Слышатся обрывки фраз по-немецки: «Мрази… подонки… вы за это ответите… прокляты…». Потом глухой удар и звук падающего тела. Андрей рвется вперед, но Матрена крепко вцепляется в его грудь, больно сжимая другой ладонью его рот. Слезы и слизь из носа не дают полноценно дышать. «Тихо, тихо, маленький… Господи, помоги! Боже! Не оставь на растерзание дитя невинное…» – шепотом молится она, зажмурив от страха глаза. Мальчик часто моргает, пытаясь разглядеть сквозь мокрую пелену человека, прохаживающегося вокруг тела его отца. В его руках какой-то до боли знакомый окровавленный предмет…
– Уступи мне Дашку, – выдернул его из воспоминаний Виктор. – Зачем она тебе?
Андрей на мгновение впал в ступор. От такой наглости у него округлились глаза.
– Что значит «уступи»? Вить, ощущения на стороне ищешь? А как же, – кивнул он головой куда-то в сторону, – Любовь Васильевна?
– Хм! Андрей, сам видишь, она так, расслабиться пару-тройку раз, – лаконично обронил подполковник. – Хотя, не баба. Огонь! – засмеялся он. – А Дашка, Дашка – это другое. Я готов дать ей все, что она захочет…
– Витя, успокойся уже. Даша сделала свой выбор.
– Если ты о праве первой ночи, – усмехнулся Григорич, – То, я не претендую. Поверь, не одну девку в деревне спортил. Мне это уже не интересно. Ведь все равно ты ее поматросишь и бросишь… Рано или поздно.
Виктор налил в опустевшие стопки.
– Витя! Что ты к ней прицепился? – поморщился майор. – У тебя было море возможности. Чего не воспользовался?
– Ну-у-у…
– А я тебе скажу, Витя, есть такое чувство – взаимная любовь называется. Ее никто и никогда не отменял. Вот так вот, товарищ подполковник… Лучше давай выпьем за наших. За наших фронтовых ребят, которые остались там. За Витьку Самойлова, Вадьку Беспалова, Ниночку Самохину…
– Да-а-а, Ниночка и та без ума была от тебя. Все сохла по тебе, а ты даже и не замечал.
– Неужели? Не до этого было, – пожал плечами Андрей. – Да, и жених у нее был, вроде… а потом, мою группу в твое подчинение откомандировали и все… навсегда.
– Жалко девчонку, до своего двадцатилетия не дожила… – погрустнел Виктор и резко опрокинул в рот темно-янтарную жидкость.
Он наклонил голову и быстро заморгал ресницами, пресекая скупую мужскую слезу.
