–Какое?
Она опять замолчала, не сводя с него злых накрашенных глаз и пытаясь угадать.
–Со слова «Bonjour»,– подсказал Норов.
Она моргнула и не ответила.
–Не надо кричать на ребенка,– терпеливо проговорил Норов.– Ни на своего, ни на чужого. Это нехорошо. Дети пугаются.
–Он его ударил! – она показала пальцем в сторону сына.
Тот, продолжая сидеть на земле, было замолк, с любопытством наблюдая за происходящим: сначала за грозной атакой матери на девочку, а затем за ее диалогом с Норовым. Заметив интерес к себе, он тут же вновь принялся верещать и хныкать.
–Он понимает по-французски? – спросил Норов у матери.
–Я – француз! – повторила она.
И ее спутник, и другая пара, оставшаяся за столом, смотрели в их сторону и насторожено прислушивались к ее диалогу с Норовым.
– Я уже это усвоил,– успокаивающе заметил ей Норов.– Ты – француз. Libertе, еgalitе, fraternitе. Bonnes manieres. (Свобода, равенство, братство. Хорошие манеры.) В глаза бросается.
Его голос был насмешлив и ровен, и это ее особенно злило.
–Ты француз?! – требовательно спросила она.
–Нет,– улыбнулся он.– Я русский. Enchantе.
–А я – француз!– теперь в ее голосе звучала агрессия.
–Брат, – обратился Норов через ее голову к ее спутнику.– Похоже, у твоего француза небольшая проблема с пониманием. Переведи, ей, пожалуйста, про хорошие манеры и про русских. Мафия, «калашников», ну ты знаешь?..
Но индонезийка уже и сама все поняла. «Калашниковым» во Франции почти официально именуют любое огнестрельное оружие, так что особых пояснений это слово, так же, как и «мафия», не требует. Индонезийка молча схватила сына за руку и довольно грубо встряхнула. Тот сразу успокоился и перестал пищать. Она повела его к столу; по дороге остановилась и исподволь бросила на Норова взгляд, одновременно испуганный и злой.
Норов улыбнулся девочкам, поднял корону, уже надорванную и смятую в перипетиях, и снова водрузил на голову Мелиссы.
–С коронами такое случается сплошь и рядом, – сказал он.– За них всегда воюют.
Та улыбнулась, немного неуверенно.
* * *
Возвращение Норова к столу было встречено напряженным молчанием со стороны французов. Никто не высказал ему одобрения и не улыбнулся, даже мать девочки.
–Tu es voyou, Paul, – покачал головой Жан-Франсуа.– Merci quand m?me.
–Почему все ведут себя так, будто ты совершил нечто неприличное? – возмутилась Анна.– Ведь ты вступился за девочку!
–Французы до смерти боятся обвинений в расовой дискриминации, даже слов «араб» или «мусульманин» стараются не произносить,– пожал плечами Норов.– Правда, Ванюша?
–Вовсе нет!
–Тогда скажи, кто совершил последний теракт в Париже?
–Террористы.
–Вот видишь,– обратился Норов к Анне.
–En tout cas vous avez raison (В любом случае, вы правы), – твердо сказала Норову Лиз, выражая свое несогласие с мужем и остальными.
Официанты начали разносить горячее.
* * *
В редком потоке машин на дороге показался лихой черный «Харлей»; за ним на некотором отдалении солидно плыл серебристый «мерседес». Оба транспортных средства остановились прямо на пешеходной части, игнорируя запреты и правила.
–Прибыла аристократия,– негромко заметил Норов Анне.
–Ляля и Брыкин? – улыбнулась Анна.
–Они – аристократы духа.
Жером, снимая шлем, слез с сиденья, будто рыцарь – с седла лошади. Из лимузина появились Брыкин и Ляля.
–Русские? – спросил Норова Жан-Франсуа.
–Разве не видно?
–Жером! – просияв, воскликнула Клотильда, срываясь с места.
–Ты никогда меня так встречала! – упрекнул Норов Анну.
–Ты имеешь в виду, что я не кричала «Жером»? Но ты же не «Жером»!
–Но ты могла бы кричать: «Не Жером!».
–Я вообще стараюсь не кричать. К тому же ты не приезжал в офис на мотоцикле.
Брыкин в черной расстегнутой куртке с мехом норки внутри подошел к Норову и дружески обнял его.
–Классно, что вы здесь! А мы с Лялькой едем, гадаем: там они – нет?
Ляля, очень эффектная в обтягивающих кожаных джинсах, обтягивающем ярко-желтом джемпере и белом полупальто, чмокнула возле щеки Анны, не дотрагиваясь накрашенными губами, чтобы не испачкать помадой.
–Жером Камарк,– не без гордости представила Клотильда.
Сладко-почтительные улыбки на лицах гостей говорили о том, что они знают, кто такой Жером Камарк, и им льстит его присутствие за их столом. Жером с достоинством сделал полупоклон и, в свою очередь, представил всем Лялю и Брыкина, назвав их своими русскими очень важными друзьями. Последнего он мог бы и не прибавлять: и о национальности прибывших, и об их важности было нетрудно догадаться по их одежде и «мерседесу». Улыбки французов сделались еще слаще и почтительнее.
Ляля улыбнулась гостям и помахала рукой.
–Про нас, что ли? – спросил Брыкин Норова.– Че он там говорит?
–Что ты важный человек,– ответил Норов.
–А, ну это ладно,– снисходительно согласился Брыкин.– А то вдруг ляпнет че-нибудь, я ж не врубаюсь…
Он повернулся к Жану-Франсуа и Лиз.
–Извиняюсь, вы не могли бы подвинуться? – по-русски обратился он к ним.– Пардон, конечно. Бонжур, кстати. Просто нам рядом с ребятами сесть охота. Паш, скажи им.
Официанты, следуя указаниям Даниэля, уже несли им стулья и приборы. Переводить просьбу Брыкина не пришлось, Жан-Франсуа и Лиз догадались сами. Они сдвинулись, уступая место прибывшим, и это пришлось сделать всем остальным. Жером, воспользовавшись тем, что Даниэль вышел из-за стола, чтобы отдать распоряжения, бесцеремонно занял его место между Клотильдой и ее отцом.
–Чем тут кормят-то? – спросил Брыкин, оглядывая стол.– Фуагрой, что ль? А на горячее что? Я, между прочим, голодный, как волк!
Он заглянул в тарелку Норова и подвигал своим большим кривым носом, принюхиваясь.
–Баранинка? Путевая, нет?
–Отличная,– заверила Анна.
Подошедший официант осведомился у Брыкина и Ляли что они предпочитают: рыбу или мясо.
–Мне баранинку,– попросил Брыкин.– А Ляльке – рыбку. Она же вечно на диете.
Многие русские предпочитают называть еду любовно-уменьшительными именами, бессознательно выражая то чувство нежности, которое она у них вызывает, и попутно подчеркивая, что едят они меньше, чем думают окружающие, глядя на них.
–На сегодня диета отменяется!– объявила Ляля.– Мне тоже баранинки охота.
–Гляди, только не это! – предостерег Брыкин, разводя руки на полметра от бедер.– Не того!
–Ко мне не пристает!– возразила Ляля.– Утром пробегусь километров шесть, разом все слетит.
–Что празднуем-то? – обратился Брыкин к Норову.– Жером мне что-то объяснял, но я не понял. Вроде, чей-то день рождения?
–Вон той девочки,– ответил Норов, указывая глазами на Мелиссу.
–Блин! А я без подарка.
–Жером тоже без подарка,– заметила Анна.– Но его это не волнует.
–Ему можно, он – маркиз, а мне, как говорится, Коран не позволяет,– возразил Брыкин.– Ляльк, ну и че делать?
–Да дай денег и всех делов! – не задумываясь, предложила Ляля.
–Сколько, сотку? Две? Три?
–Да они тут все облезут с трех сотен! – возмутилась Ляля.– Сто – выше крыши!
–Сотня – несерьезно,– поморщился Брыкин и полез в барсетку за деньгами. – Скажут еще, что русские – жмоты, на подарке решили закроить.
Достав толстую пачку купюр по сто евро, он отделил три, потом одну вернул на место.
–Две дам, – решил он.– Три – много.
–Правильно! – поддержала Ляля.– А лучше – сотню.
–А давать-то как? Прям так, что ли?
–Конечно! Двести – они всегда двести, им все рады.
–Подожди, я спрошу у Даниэля, может быть, у него найдется конверт,– сказал Норов.
Даниэль, оставленный без места, в это время стоял чуть в стороне, решая, где ему сесть. Норов, поднимаясь, перехватил его ненавидящий взгляд, направленный на Камарка, который уже что-то непринужденно рассказывал отцу Клотильды. Клотильда при этом весело смеялась.
–Как думаешь, он догадывается? – спросила Анна. Она тоже заметила эту сцену.
–Похоже, не догадывается, а знает.
И он направился к Даниэлю.
* * *
–Мы с утра кое-какие домишки присматривали,– принялся рассказывать Брыкин, когда Норов вернулся.– Жером нам показывал.
–Вы же уже выбрали шато!– удивилась Анна.– Или оно вам разонравилось?
–Да не об нас речь, хочу сюда ребят из Москвы затянуть, – объяснил Брыкин. -Я же не смогу сам этой херней заниматься, ну виноградом этим, вином, – у меня в Москве дел по горло. Я здесь подолгу торчать не буду: прилетел-улетел.
–Я что ли одна тут буду крутить? – живо откликнулась Ляля.– Я тоже в Москву хочу!
–Я ж тебе тысячу раз говорил: выбирай: либо шато, либо – Москва. За виноградником по-любому пригляд нужен. Поливать, обрезать, урожай собирать, разливать, продавать, короче – дел хватает!
–Ага! А ты в это время будешь телок снимать!
Брыкин хохотнул, довольный ее ревностью.
–Ну вот еще! – запротестовал он, подмигивая Норову.– Делать мне что ли больше нечего? У меня, Паш, такая мысль: чтоб Лялька одна тут не скучала, надо ей компанию обеспечить. Заодно, может, агенство по недвижимости откроешь на пару с Жеромом, слышь, Ляль? Он же по всей Франции домами торгует, ему русские клиенты нужны, он сам все время говорит. А если ребятам тут понравится, они своих жен привезут, подруг, всем только веселее будет. А то на Кот Дазюр целая колония русская, а тут – никого!
Живые карие глаза Норова потемнели. Мысль о появлении русской колонии не вызывала в нем энтузиазма.
–Нашли уже что-нибудь подходящее? – спросила Анна.
–Ищем,– ответил Брыкин.– Приличных домов тут в продаже мало. В основном – так, ерунда. Не дороже трехсот пятидесяти, ну, от силы четырехсот.
–Четыреста тысяч – тоже неплохо,– заметила Анна.
–Херня! – решительно ответил Брыкин.
–На четыреста тысяч в Москве вообще ничего не купишь,– поддержала Ляля.
