Галстуки, какого цвета были?
Желтые. И мы без обдумывания. Надо… Мне уже было четырнадцать лет. Я была подростком. Людвике было пятнадцать. Им нужны были такие. Мы были связными.
То есть вас приняли?
Приняли. Мы сами пришли. «Мы будем бороться с немцами!» Мы же знали, что немцы делали. Были уже под расстрелом. Я говорю: «Мы готовы бороться с немцами». Они не заставляли. Шли кто хотел. Добровольцем. Мы сразу пришли защищать Варшаву
Куда вы пришли? Это какой-то сборный пункт?
Нет, это прямо у нас в подъезде, где мы жили. Был проход, где проходили все время военные. По улице пройти было нельзя, потому что стреляли, немцы моментально расстреливали. Вся связь была подземная. Они для этого строили. Мы же тогда не знали, что там роют. Ну, рыли и рыли. Они прорыли туннели и там проходили, чтобы пройти на какую-то улицу, они же должны были бороться, проходить.
Дома в Варшаве стоят впритык, так же как я видела после войны в Ленинграде. Дома, дома, дома впритык. Я еще поинтересовалась тогда у экскурсовода: «А кто строил эти дома, потому что дома в Варшаве очень похожи, как строили в Ленинграде». Говорит, что один и тот же архитектор, дома строил…
И поэтому рыли туннели так, чтобы пройти всю улицу, не выходя на поверхность. Шли наши военные, делали дыры в подвале от одного дома к следующему. Можно было переходить в другой дом, с этого дома в третий. Мы так и ходили.
Мы были связными. Нам давали сумочки. Воды уже не было. Я помню, когда мы пришли домой с Воли, в начале восстания, второй-третий день начала Варшавского восстания, и нам один раз принесли хлеб. Хлеб был непонятный, кусок отрезали и хрустело. Такой еще горячий. И все, один раз только в начале августа дали хлеб, когда только началось восстание, потом уже не давали ничего.
Купить невозможно было?
Да ничего не работало. Немцы расстреливали всех. Нельзя было даже на улицу выйти. Я помню, во время Варшавского восстания немцы три раза бросали листовки, чтобы люди выходили с белыми платками… Мы как ходили – не выходили на поверхность, ходили через дыры, пронести мы должны были патроны, водички немножко в бутылочке. Мы не имели права глоток сделать, потому что воды не было. Мы раненым мазали губы.
В госпитале и бинтов не было. Люди носили нам чистые простыни. Мы рвали простыни и носили туда. То есть мы были как связные, но было иногда задание – узнать, сколько немцев, где немцы. Мы еще в таком возрасте, что могли проткнуться везде. Я худенькая была и Людвика была худенькая.
Вы говорили, спортом занимались?
Да-да.
Спортом занимались в школе?
В школе.
Кружок был, секция?
Кто в какой хотел.
Вы каким видом спорта занимались?
Легкая атлетика.
У вас была определенная физическая подготовка?
Да, мы были уже физически крепкие. Даже сейчас нам по девяносто лет, и удивляются, мы крепкие. Хоть болячек полно, из госпиталя не вылезаем, но стараемся жить. И я всегда говорила, даже когда был Пётр Толстой ( Пётр Олегович Толстой – заместитель председателя Государственной думы Федерального собрания Российской Федерации VII созыва) и другие, я сказала: «Наша миссия сейчас – патриотическое воспитание молодежи». То, что мы пережили, нигде не написано, нигде не рассказывается. прим.
Обрывками только.
Да, то, что мы пережили, я рассказываю и всегда слушают люди. Никто никогда не выходит, все сидят, полные залы. Это я сейчас говорю так, отвечая на вопросы, а когда я рассказываю на встречах, стараюсь подряд, чтобы это соединить.
Да. И про восстание: вы участвовали, и что было дальше?
Мы были до конца восстания… В сентябре уже начались болячки. Болезни, мы меньше ходили на задания и фактически уже домов не было. Немцы в августе первый раз бросили листовки. Еще много людей было. В листовке было написано: «Выходите, потому что здесь никто живой не останется. Мы вам гарантируем жизнь, все-все-все хорошее». Люди до того устали от голода, от жажды, выходили с белыми платочками. Час был с двух сторон затишье.
Какие болячки начались?
Началась дистрофия, цинга, вши заедали. Вшей было полно. Мы же не мылись, воды не было. Рыли во дворе. Рыли мужчины, там были каменные участки, они вытаскивали камни. Доходили до воды, но вода – коричневая. Вскипятят немножечко. Тут же во дворе хоронили, потому что негде было людей хоронить. Жара была неимоверная жара – тридцать с лишним градусов. Воды нет, жара. Люди начинают гнить уже, значит, их надо хоронить и тут же рыли могилы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
