– Я тоже не намерен мириться с бандитской властью, и мой ответ будет только один, дрался, и буду продолжать бороться с большевиками, – решительно заявил Мирошников и посмотрел на Петра, как бы давая ему очередное слово.
– А я человек далекий от политики, мне бы спокойно жить, да детишек растить… Но, никак я не возьму в толк, что я такого сотворил, что Советы собрались согнуть меня в бараний рог. Я не бунтарь, не партейный, в колхозе выполнял все, что мне велели. За что?! – Петр перевел свой взгляд на Илью.
Глава 7
Спор между белым и красным офицерами
Оказавшись в некой оппозиции, Михеев понимал, что его недавнее пребывание в партии большевиков и служба в составе РККА, проводило четкую разграничительную линию между собравшимися. Но события последних лет и трагические последствия от действий той же партии, приведшие его на этот, забытый людьми островок, буквально с каждым часом меняли его мировоззрение. Оказавшись в сложной ситуации, в которую его загнали враги революции… Да, да, именно враги Советской власти, и в этом Михеев теперь не сомневался. Он все еще надеялся, что жизнь людей может измениться к лучшему: если решать справедливо, вернутся прежние времена, когда коммунисты думали о народе, болели за него душой и что обновленная партия, выметет, наконец, преступников из своих рядов и восстановит истинную власть советов. Он продолжал верить в это и был готов отстаивать свои взгляды и, возможно тоже вступить в борьбу, но только с бандитами, так нагло и открыто захватывающими власть в стране.
– Вы смотрите на меня, как на своего врага. Хорошо, я попытаюсь войти в ваше положение и постараюсь вас понять. А вы готовы ответить тем же? – задал он вопрос, глядя в глаза Мирошникову.
– Если ты будешь агитировать за большевиков, то получишь достойный отпор. Честно говоря, при таких взглядах, нам с тобой не по пути. Выслушать тебя, мы готовы, но не примем твою родную власть.
– А какая власть вам нужна?
– Илья, я отвечу на многие твои вопросы, но ты должен четко для себя усвоить: мы выйдем отсюда к людям только с одними политическими убеждениями. Только так, и не иначе. Одно из двух, либо мы станем единомышленниками, либо расстанемся врагами. Я не исключаю даже такого случая, что кто-то из нас останется на этом болоте.
– Тебе хорошо рассуждать, вы с Лукичом при оружии, а это дает вам определенное преимущество в решении нашего вопроса. Матвей, будь справедлив к людям, если не договоримся, разойдемся мирно, и каждый пойдет своим путем.
– Золотые слова, – поддержал Петр своего брата.
– Я тоже за то, чтобы никого здесь не убивать, – высказался Берестов.
– А если он сдаст нас чекистам? – спросил Макар, пытливо осматривая мужиков.
– Нет логики в твоем рассуждении, ты хорошо понимаешь, что нас с Петром ждет, если мы решим сдаться властям. Если все-таки меня схватят, я оставляю за собой право выбора.
– Какого выбора?
– Мы оказались в одинаковом положении и сдавать вас чекистам я не намерен, потому что у меня свои принципы.
Макар остался доволен ответом, но вида не подал, для него слова, неподкрепленные доказательством, пока оставались словами.
– Ладно, тогда прекратим спор и выслушаем сначала тебя, расскажи подробно, что случилось, за что тебя арестовали чекисты? – предложил Макар, – ведь два ведомства НКВД и РККА до мозга костей красные и шагают вместе в ваше светлое будущее.
Михеев подробно рассказал о своих злоключениях, произошедших за последние двое суток.
– Так вы, оказывается, с Романовым были друзья. Да, брат ты мой, – с кем поведешься… – с сарказмом произнес Макар, но заметив, как Илья нахмурился, перевел разговор на другую тему, – интересно, а в какое место красные вандалы отправят баржу с арестованными?
– Определенно в Томск, и боюсь, что их ожидает более тяжелая участь, чем кулаков, приговоренных на несколько лет лагерей.
– Что тебе об этом известно?
– Есть приказ, подписанный Ежовым, его зачитали на заседании УНКВД в Новосибирске и в нем говорится о немедленных арестах: в первую очередь кулаков, бывших белогвардейцев, священнослужителей и уголовников. Но меня поразило в этом указе то, что под репрессии попали простые крестьяне, рабочие и служащие Красной армии, и это навело меня на определенные мысли, ведь такое случалось и раньше, в двадцатые годы.
– Все-то ты говоришь правильно, даже чересчур и у меня складывается впечатление, что тебя подготовили к подобному разговору, – не унимался Макар, высказывая свое подозрение, что Михеев заслан чекистами.
– Верить, не верить – это твое дело, оправдываться или доказывать что-либо, нет смысла, потому прошу тебя, хотя бы войти в мое положение.
– Хорошо, – согласился Макар, – постараюсь войти, но как нам доверять друг другу в будущем? Мы с тобой имеем разные политические взгляды. Для меня прежняя Россия, не была пустым звуком, я всей душой был предан своему отечеству…
– Царской России? – перебил его Михеев.
– Илья, только что ты призывал меня к миролюбию. Россия – многонациональное государство и для этого необходимо сплочение народов. После революции люди получили избирательные права и, создав Учредительное собрание, собрались в Таврическом дворце для утверждения конституции. Большевики выдвинули ультиматум о принятии своих декретов, но большинство депутатов их не поддержало. Что же сделали большевики? Они разогнали Учредительное собрание и таким образом создали в стране все предпосылки к началу Гражданской войны. Где, я спрашиваю тебя, равенство и согласие?
– Буржуазия – это эксплуататорский класс и Советская власть сменила его на пролетариат. Социализм и капитализм в нашей стране – несовместимые вещи.
– Илья, не забивай нам голову советской чепухой. Капитализм – это частная собственность и рынок, то есть свобода предпринимательства. Социализм в нынешней России – это госсобственность, оказавшаяся в руках большевиков после переворота. Диктатура коммунистов привела весь российский народ к нищете, насилию и беззаконию. Опять же, не вижу никакого равенства.
– Я частично согласен с твоим утверждением, любая революция, прежде всего, это переустройство и самодержавная монархия рухнула под натиском простого народа. Династия Романовых – это многолетняя история убийств, дворцовых интриг и деспотизм.
– Я разве сказал что-то в защиту царя? Я, как гражданин России, недовольный последними годами правления Романовых, тоже принимал участие в февральской революции. Царь отрекся от народа и армии. Я считаю, что он предал нас в тяжелое время, и мое мнение остается незыблемым, это возврат к учредительному собранию и доведение республики до парламентаризма и последующее управление страной совместно с рабочими и крестьянами. Если ты меня понял, я говорю о свободе выбора народа. Ты с таким упорством говоришь о людском равенстве, но неужели не замечал, что творится вокруг тебя, как оттолкнувшись от царского деспотизма, большевики перешли к жесточайшей диктатуре пролетариата.
– Я не слепой и прекрасно видел, что за годы моей службы в Красной армии руководители партии поменяли многое. Только за последнее время высший командный состав армии вдруг превратился в иностранных шпионов. Тухачевский, Уборевич, Фельдман, Якир, Эйдеман стали изменниками родины.
– Илья, а ты знаешь, что Тухачевский владел информацией о том, что Сталин еще перед февральской революцией работал на царскую охранку? И не только кровавый командарм Тухачевский, загубивший сотни неповинных крестьян, но и кое-кто из близкого окружения Сталина, считали, что в Кремле сидит обыкновенный абрек, грабивший когда-то банки и поставлявший деньги большевикам.
– Ложь! Это все происки иностранных разведок.
– Илья, ты сам себе противоречишь. То ты возмущен насильственной сменой руководства армией, то вдруг поддерживаешь Сталина. Ты уж определись и разберись, наконец, кто сидит в Кремле, враг или «отец народов».
– Для такого обвинения нужны веские доказательства, а не слухи, – не соглашался Илья с доводами Мирошникова.
– Доказательства?! Неужели ты до сих пор не узрел, что Сталин и его чекистские псы, захватив власть, уничтожили старые большевистские кадры? Сталин лгал, когда говорил, что меньшевики поддерживали страны Антанты, которые помогали контрреволюционерам, а на самом деле они были против интервенции
– Но Сталин убирал только предателей и врагов…
– Нет, и еще раз нет! Сталин убирает сильных соперников, потому что он трус и политически безграмотный деспот. Он боялся не только старую большевистскую гвардию, но и тех, кто за его спиной мог сформировать новую власть. Сталин панически страшится оппозиции и потому сегодняшние события – это не феномен, а хорошо продуманное, целенаправленное уничтожение конкурентов всех мастей. На протяжении двух десятков лет коммунисты выхолащивают народ, вытравливают из него интеллигенцию, служителей церкви, бывших офицеров царской армии, не брезгуют рабочими и крестьянами, навешивая на них ярлык «враг народа». Бездарный, неграмотный горец вдруг стал самым образованным человеком для советских людей. Рабочих закрепостил, загнав на заводы и фабрики. Крестьян лишил собственности и запер в колхозы.
– Чем же плохо социалистическое хозяйство, когда одни люди помогают другим?
– Эх, Илья, Илья, да не готово еще русское общество к социализму. Тем и плохо коллективное хозяйство, что человек лишен свободы и не может заниматься собственным трудом. Сталинская партия и все, кто ее поддерживает – вот кто имеет и распределяет блага. Нужно быть круглым идиотом, чтобы не видеть в каком рабстве живет советский народ. Раньше Россией правил царь, прикрываясь церковью, поставившей его наместником Бога на земле. А Сталина кто посадил на трон? Большевики! Единовластное правление дает ему право безгранично руководить страной.
– Тебя послушать, так в России наступило беспросветное царство тьмы, – с сарказмом заметил Михеев.
– А ты не иронизируй и имей мужество признать, что страна погрузилась в рабство. Сталин и его окружение – вот главные палачи. Все они были помешаны на крови, им мало было неугодных людей сажать в тюрьмы, важно убрать их со своего пути, чтобы не осталось упоминания о некогда могущественных руководителях большевистского переворота. Они своих цепных псов Ягоду, Агранова, Лурье уничтожили, и проредили чекистскую, старую гвардию. Ты думаешь, Сталин уживался с Дзержинским – этим психически больным, мнимым интеллигентом? Или с Троцким – этим кровавым гением Октябрьского переворота, потерявшим политическую власть и вытесненным за границу. Кстати, это Троцким была выдумана формулировка «враг народа». Ты думаешь, Сталин уступил бы сейчас Ленину – этому боязливому психопату, бежавшему в Финляндию от временного правительства, пока его соратники устраивали в Питере переворот. Этот немецкий шпион, был послан в Россию расшатать политическое положение…
– Что ты говоришь?! Как ты можешь голословно обвинять Ленина в шпионаже…
– Голословно! Илья, окстись, кого ты защищаешь? Об его предательстве весь Питер в августе семнадцатого года знал, когда генерал Корнилов собирался повесить этого немецкого шпиона. Я собственными глазами видел, как солдаты лозунгом размахивали, на котором были написаны слова «Ленина вернуть Вильгельму». Вам – красным командирам, конечно, не могли на лекциях говорить об этом факте, но мы то – белые офицеры, поддержавшие Корнилова, знали и до сих пор помним. Извини меня за сравнение, но ты напоминаешь мне толерантного «краснобая» Керенского, который положился на большевиков в наведении ими порядка в стране.
– Да что ты об этом можешь знать?!
– Я?! Да пойми ты, Фома-Неверующий, что в 1917 году многие либеральные вольнодумцы России были в курсе, что Ульянов шпион Германии, подкупленный милитаристской правящей верхушкой Рейха для свержения Николая-Второго и вывода России из Мировой войны путем революции внутри страны. Кто из этих либералов или Временного правительства прислушался к такому обвинению? Керенский оперся на большевиков, думая, что это поможет удержать власть в бунтующей России.
Михаил и Петр с огромным интересом следили за дискуссией двух офицеров, ранее служивших в противоположных армиях. Объяснения Мирошникова были настолько доходчивы, что даже Петр, плохо разбирающийся в политике, уяснял для себя самые важные вещи. Они видели, что Илья ощутимо проигрывает в диалоге. Пожалуй, в этом и состояло равенство, когда участники имели одинаковые права на выражение своих мыслей и идей. Зрелые, разумные люди, способные не только красиво говорить, но и выслушивать, имели шанс понять друг друга и прийти к какому-то единому мнению. К этому и стремился Мирошников, чувствуя, что Михеев не был отъявленным палачом советской системы. Макар видел, что Илья сомневается и уже довольно давно, потому как не сильно сопротивлялся перед обнародованным фактом состояния высшего руководства коммунистов. Чтобы перейти от высокой политической дискуссии к простому, людскому объяснению, Макар вспомнил, как Михеев рассказывал о себе и перешел к делам насущным.
– Я не отрицаю, что Сталин поднаторел в политике, но он дилетант во многих науках. К примеру, чтобы правильно руководить людьми, не нужно расслаивать народ, спрессованный годами традициями и устоями государства.
– Что ты имеешь в виду?
– Допустить к правлению колхозами безграмотную бедноту, не наученную даже управлять собственным хозяйством, это что-то невероятное. До чего дошел народ в стране, искалеченной военным коммунизмом, теперь даже середняк стал «врагом народа». Посмотри на нынешнее рабоче-крестьянское «сословие» – воспитанное на грабежах своих же односельчан. Ты сам рассказал, что твой отец вышел из бедняков и дожил до уровня середняка, подняв свое хозяйство. Ты, красный командир, стал невольным участником ограбления своего отца, когда после прихода большевистской власти он лишился всего.
– Матвей, время было тяжелое, целые области голодали, у людей работы не было.
– Подожди, речь сейчас идет о том, что вас ограбили большевики, а ты продолжал служить этим идолам. Ты это осознанно делал или под влиянием красной пропаганды?
– Ты хочешь запутать меня?
– Илья, не упрямься и пойми, наконец, чекисты арестовали твоих родных и тебя заодно с ними, за то, что вы являетесь для них затаившимися, классовыми врагами. Судя по твоему рассказу, ты неплохо относился к людям, старался вникнуть в их жизнь, разобраться, но ты был маленькой фигурой в большой игре, как и многие твои сослуживцы. Тебя, как отработанный элемент, выбросили из системы. Я, конечно, сочувствую, что твоего отца и многих жителей из вашей деревни арестовали, но ты сам должен очистить свою голову от извращенной советской пропаганды и понять, что «врагами народа» являются не крестьяне, а кучка коммунистов, засевших в Кремле.
Илья слушал, молча, не перебивал, не спорил, а затем спокойно, сказал:
– Матвей, не думай, что я останусь безучастным к арестам моих родных. Я прекрасно знаю, что их ждет. Чекисты поставили меня в очень сложное положение, из которого я должен найти достойный выход.
– Если в твоей добродетели сохранилось такое качество, как помощь людям, то помоги им.
– Смотря кому и чем помочь?
– Тем, кого еще советы не успели арестовать. А чем помочь? Хотя бы взять в руки оружие и направить его против тех, кто надругался над твоими родственниками и тобой.
– Ты предлагаешь убивать коммунистов?
– Илья, мы уже многое с тобой обсудили, так что решать тебе. Запомни одно, вины на твоем отце, брате и односельчанах нет, они не враги. Противники те, кто сидит сейчас в управлении колхозом и под распитие самогонки сочиняют частушки о благодатной жизни в совдепии, а затем своих же соседей без угрызения совести сдают чекистам. Это они забыли о Боге и повернулись к сатане. Посмотри, что творится кругом: людей ночью, а то и средь бела дня арестовывают. Ты же не понаслышке знаешь, что творят чекисты в Томской и Новосибирской тюрьмах. Мы с Михаилом Берестовым гнили в лагерях и насмотрелись на «цветущую» жизнь в совдепии. Жить дальше по советским законам, не желаем. Мы выбрали свой путь, и до конца будем бороться с коммунистической заразой. А ты? К кому приткнешься ты, когда узнаешь, что в подвалах Томского НКВД расстреляют твоего отца, или твоего, Петр, – Мирошников перевел взгляд на брата Ильи – вы простите за их убийство красных палачей, того же Сталина и сами безропотно встанете у расстрельной стены.
– Матвей, я еще раз спрашиваю, что ты конкретно предлагаешь? – Илья пытливо уставился на Мирошникова.
– Смотря, что ты хочешь выбрать. По крайней мере, у тебя есть три варианта: первый – пойти сдаться чекистам и получить кусочек заслуженного свинца. Второе – забраться, как медведь в берлогу и не высовывать оттуда нос, и, наконец, третье – стать свободным человеком и бороться с теми, кто загнал тебя в эту тайгу.
Перед тем, как ответить, Илья выдержал паузу и, собравшись с мыслями, твердо заговорил:
– Матвей, когда в жизнь человека врывается горе, он должен набраться мужества… Учитывая, что мне в голову не раз приходили мысли о несправедливости, творящейся в высшем руководстве страны, как человек, я имею вправо изменить свои взгляды на происходящее беззаконие. Когда-то я боролся с красным бандитизмом и знал что это справедливое решение руководства, но сейчас бандитизм имеет другое название – советский. Смерть своих родных я никогда, никому не прощу и, пожалуй, не стану ждать, когда одни палачи сменят других…
– Так, что же ты решил? – осторожно спросил Мирошников.
– Решительно добиваться справедливости.
– Каким способом?! – удивился Макар.
– Бороться и если понадобится, возьму в руки оружие. И начну я с того… В Новосибирске осталась моя жена и двое маленьких сыновей. Я догадываюсь, что с ними будет, когда в УНКВД придет приказ о моем розыске. Их непременно арестуют. У меня мало времени, я должен успеть им помочь.
– А еще Илья, у тебя в Михеевке остались мать и две сестры, о них ты подумал? – спросил Петр.
– О, мужики, вы даже не представляете, как чекисты оперативно обстряпывают подобные дела. В связи с побегом Ильи, их наверняка уже арестовали, – подключился к обсуждению Берестов.
– Илья, Михаил прав, своим родным, как в Новосибирске, так и в Михеевке, ты уже вряд ли чем поможешь, – с грустью произнес Макар Мирошников.
– Так надо напасть на красных жандуев и отомстить, – предложил Петр.
– С тремя револьверами и тридцатью патронами? – с сарказмом заметил Мирошников, – Илья, как ты считаешь, кто из военных остался в Топильниках?
– Я думаю, кроме местной милиции в селе оставили солдат внутренних войск. Кое-кто из мужиков, прослышав об арестах, скрылись и не известно с какими намерениями они вернутся. Кроме этого в казарме в Топильниках временно разместили бойцов энкэвэдэшников. Сколько их, я не знаю.
– Итак, к какому единому мнению мы с тобой пришли? – спросил Мирошников Илью.
– Передо мной встал конкретный враг, я должен отомстить за своих родных и за свое унижение и мщение мое будет жестоким.
– Что ты предлагаешь?
– Учитывая, что главные силы чекистов покинули Топильники, можно дождаться ночи, напасть на милицейский участок и военную казарму, – предложил Михеев.
– Ого! С рогатиной пойдем на вооруженных бойцов или с березовой дубиной? – иронизировал Макар.
Мирошников понимал, что им предстоит объединиться в одну группу, и он был согласен с деловыми предложениями Ильи, но у них мало оружия и вести бой в двух направлениях, с милицией и военными, бессмысленно. Нужен обстоятельный план.
– Если ты одолжишь мне один из твоих револьверов, это намного упростит задачу.
– Подожди Илья, не стоит принимать поспешных решений, – остановил его Макар, – если мы нападем на милицию и военных, всех твоих родных немедленно расстреляют. Ты сам говорил, что несколько мужиков из Топильников скрылись. Так ведь могут и на них подумать, а не на тебя с Петром. Я предлагаю напасть, но пустить чекистов по ложному следу, чтобы из-за наших действий никто из твоих родных не пострадал.
– Интересно, каким образом?
– Твой бывший приятель Романов наверняка знает о существовании подпольной группы, но кто состоит в ней, ему не известно. Как только нам представится возможность встретиться с начальником НКВД, оставшегося в Топильниках, я обязательно наведу его на мысль, что в нападении участвовала группа подпольщиков. У нас нет возможности провести рекогносцировку местности, но вы с Петром коренные жители и в отличие от меня, знаете здесь каждый кустик и где расположено местное управление в Топильниках. Какими будут ваши предложения?
– В районном отделении милиции наверняка есть оружейная комната и в казарме она тоже имеется. Думаю, оружия и боеприпасов там предостаточно, а заодно и продуктами разживемся.
– Раньше тебе приходилось там бывать? – заинтересованно спросил Макар.
– Я знаю, в каких домах расположена милиция и военная казарма. Бывал, когда по службе приезжал в Топильники, так что запомнил, как располагаются помещения в казарме. Оружие и продукты в каждом военном гарнизоне имеются, на это мы и должны рассчитывать. Нас там не ждут, и неожиданное нападение только ошеломит противника. Необходимо бесшумно снять часовых, я должен сыграть роль командира, прибывшего с проверкой. Мне бы фуражку и петлицы, вполне сойду за действующего офицера.
– А что, твоя идея мне по нраву, я вижу, мы начинаем мыслить одинаково, а это значит, что нам все-таки удалось прийти к единому мнению, – улыбнулся Мирошников, – сейчас нам действительно необходимо держаться вместе и на данный момент не принципиально, кто, где служил.
– Ты уже не считаешь меня своим врагом? – с оттенком сарказма, спросил Михеев.
– Вопрос поставлен неправильно. В ближайшем будущем мне предстоит совершить массу дел и встретиться с разными людьми. Данная операция не столько важна в стратегическом плане, главное – объединиться в группу, чтобы мы стали монолитом.
