Рускова Игорина "Группа продленного дня"

Аня боялась этих игр. Боялась чудовищ. Боялась оставаться одна в комнате.

Она часто просила маму и папу завести кошку. Ей казалось, та сможет спасти ее: у бабушки жила кошка, и Аня, играя с ней, чувствовала себя хорошо, безопасно. Родители отказывались. Говорили, это большая ответственность. И добавляли: «Тебе хватит и бабушкиной». Бабушкиной ей не хватало – хотелось свою, но родители были непреклонны. Тогда она решила рассказать про чудовищ маме: думала, это убедит ее завести кошку.

– Они сидят там и ждут! Ждут, чтобы вылезти! Они делают мне больно. Я хочу ко–ошку–у, – захныкала трехлетняя Аня, когда мама в очередной раз сказала ей идти в свою комнату после того, как дочь устроила истерику при гостях, потому что ей не дали столько конфет, сколько она пожелала.

– Не выдумывай – какие чудовища? У тебя просто богатое воображение. А про кошку мы сто раз говорили! И вообще, ты почему не слушаешься? Хватит капризничать! Перед гостями неудобно! Иди в свою комнату, успокойся – и выходи. А потом я дам тебе конфету, – строго ответила та.

Аня была послушной девочкой, правильной, поэтому сделала так, как сказала мама – ушла в свою комнату. Играть со своими чудовищами.

После того случая она больше о них никому не рассказывала, а со временем научилась защищаться сама, без кошки: затыкала уши руками, зажмуривалась, что-нибудь негромко напевала. Когда стала старше – слушала музыку, читала, думала. Все это отвлекало. Успокаивало.

Позже Аня поняла, что этими чудовищами были ее эмоции, непонятные, слоистые, шершавые, но так до сих пор и не избавилась от страха перед ними, поэтому всякий раз, когда Глеб оставлял ее одну в комнате, ощущала себя маленькой и сходила с ума.

Она глубоко задышала и, чувствуя, как сердце стало биться чаще, сильнее прижала ладони к груди. Нужно срочно включить музыку, аудиокнигу или подкаст – что угодно: еще хоть одна минута тишины наедине с собой окончательно выведет ее из равновесия.

Руки тряслись – она никак не могла достать наушники из чехла. Наконец удалось. Нежно запела Шаде.

Аня любила ее песни. Они расслабляли, уносили из тревожной, темной и злой реальности в реальность другую – спокойную, светлую, чистую.

Она открыла телеграм. Первый сверху чат. «Моя».

«Ты как? Хочешь, созвонимся?» – быстро напечатала Аня.

Одна галочка.

Наверное, Даша уже спит: обычно подруга читала ее сообщения моментально. Аня волновалась за нее, видела, как та переживала из-за Олега, и хотела убедиться, что подруга нормально добралась до дома, не натворив глупостей.

Она подождала еще секунд десять.

Одна галочка.

Ну точно спит, иначе тут же бы записала длинный эмоциональный войс.

Аня вздохнула и открыла свою страницу в социальных сетях. Около ста пятидесяти тысяч человек в подписчиках. Комплименты, милые эмодзи: реакции на ее счастливую жизнь.

Комментарии под последней фотографией с Глебом.

«Идеальная пара!»

«Блин, вы так друг другу подходите».

«Лучшие! Котики!»

«Аня, у тебя потрясающий муж».

Она усмехнулась. Ну да, идеальный мужчина! Он даже конфликты решает безупречно – просто не замечает их.

Личные сообщения. Аня редко туда заходила, но сейчас захотела полистать их: это было нужно ей, чтобы ощутить себя не такой одинокой. Не такой одинокой, какой ощущала себя в своей комнате в детстве. Не такой одинокой, какой ощущала себя рядом с мужем сейчас.

Реакции на сторис – в основном много эмодзи. Взгляд зацепился за начало одного сообщения. «Привет, Анита. Ты, наверное, удивишься…»

Она оторвала глаза от экрана и в недоумении уставилась перед собой.

Анита? Так называл ее только один человек.

Этого не может быть.

Память помимо воли с бешеной скоростью отматывала события двенадцатилетней давности в обратном порядке.

«Нам надо расстаться». Разговоры о чувствах. Быстрый – чтобы никто не застал – секс в темной комнате на узком жестком диване, пока пьяные одногруппники спят в соседней спальне. «Я люблю тебя». Поцелуй в туалете клуба. «Спасибо, что защитил меня». «Отвали от нее». «Это Кирюха, мой лучший друг». Студенческая вечеринка.

Анита…

Большой палец нерешительно коснулся экрана. Сообщение открылось полностью. «Привет, Анита. Ты, наверное, удивишься, когда это прочитаешь. Я сам удивился, когда это написал. Сегодня в такси услышал твой эфир и теперь постоянно думаю о тебе. Вспоминаю институт, нас… Даже напился за этими воспоминаниями. Подумал, тебе просто жизненно необходима вся эта информация. А если серьезно, я рад, что у тебя все хорошо. Если будет желание, давай увидимся?»

Она сидела на диване, поджав под себя ноги, раз за разом перечитывая девять предложений. Он всегда умел складывать их так, чтобы попадать в центр ее сердца, а она всегда умела отвечать на них так, чтобы попадать в центр его сердца. Их переписки в институте были похожи на переписки героев романа. Аня так их любила… А вот Глебом они почти не переписываются: у него нет времени на подобные «глупости».

Взгляд снова прилип к экрану.

«Анита». Он помнит, надо же…

«Ты, наверное, удивишься, когда это прочитаешь». О да…

«Я сам удивился, когда это написал». Улыбка: в его стиле фраза.

«Постоянно думаю о тебе». Шок. Аня была уверена: Кирилл давно забыл, как она выглядит.

«Вспоминаю институт, нас». «Нас». Неужели «они» еще существуют в его мыслях? Может, он шутит?

«Рад, что у тебя все хорошо». Усмешка. Окружающие уверены: у нее все хорошо, так, может, у нее и правда все хорошо – не могут же все одновременно ошибаться.

Она бросила телефон на диван и закрыла лицо руками. Как надоели эти переживания! Иногда от них ее не могла отвлечь даже Шаде. Вот и сейчас Аня перестала слышать музыку, которая по-прежнему звучала в наушниках. В голове проносились привычные рассуждения. Она знала их наизусть: каждый раз после конфликтов с мужем думала об одном и том же.

С одной стороны, Глеб – не романтик, не говорит о чувствах, не делает комплименты, не флиртует с ней. С другой – он много зарабатывает, не жалеет денег – недавно подарил машину (и вообще часто что-нибудь дарит), решает ее проблемы, даже проблемы ее подруг (кто бы еще одолжил Пати на стартап). С одной стороны, она несчастлива в браке, задыхается рядом с Глебом. С другой – любит (или ей так кажется?) мужа и хочет наладить с ним отношения.

Что же делать? Может, просто выкинуть все это из головы? Может, эти проблемы она и правда придумала сама? Выдумала из ничего, а теперь страдает. Глеб постоянно говорит, что она не в себе, словно не в этой реальности. А вдруг с ней и правда что-то не так?

Об этом думать Аня Тальникова боялась. Она боялась думать о том, что с ней что-то не так. А еще боялась, что окружающие будут думать, что с ней что-то не так. Но главным ее страхом было другое: она боялась, что с ней на самом деле что-то не так. Аня никому не говорила об этом, но постоянно прокручивала в голове мысль: «Со мной что-то не так».

Раньше ей так не казалось. Раньше она чувствовала себя счастливой.

Она чувствовала себя счастливой в детстве. Она чувствовала себя счастливой в школе. Но счастливее всего она чувствовала себя на первом курсе института.

Аня приехала из Самары в Москву за мечтой – окончить журфак одного из лучших вузов страны с красным дипломом и сделать карьеру в СМИ. Правда, изначально мечта казалась неосуществимой: мама Ани была против переезда. Она не сомневалась: без родительского присмотра дочь, домашняя приличная девочка, обязательно свяжется с плохой компанией и сломает себе жизнь. Аня уговаривала ее, обещала, что никогда не свяжется с плохой компанией и будет хорошо учиться, но мама не уступала. «А чем тебе наш самарский не подходит?» – недоумевала она.

В какой-то момент Аня смирилась с «самарским» и уже попрощалась со своей мечтой (не могла уехать без маминого одобрения), но на помощь пришла крестная – школьная подруга мамы: она уже десять лет как жила в Москве в собственной квартире одна, работала переводчицей в Министерстве спорта и, когда узнала, что крестница, которую любила как родную дочь, хочет поступать на московский журфак, поддержала ее.

– Это ты сломаешь ребенку жизнь, если оставишь учиться в Самаре, – сказала она Аниной маме по телефону. – Подумай сама: девочка на золотую медаль идет, не пьет, не курит, книги читает – умница просто. Ну какая плохая компания? И потом, она же будет жить со мной, а не в общежитии. Не будь эгоисткой!

Та подумала сама, потом посоветовалась с мужем и в итоге повела себя не как эгоистка: отпустила дочь в Москву.

Аня поступила на бюджет. На первой же лекции познакомилась со своей будущей лучшей подругой – Дашей Меркуловой, с которой дружила уже тринадцать лет. Аня тогда сосредоточенно слушала, о чем говорит преподаватель, и конспектировала каждое его слово, как вдруг почувствовала, что кто-то тянет ее за руку.

– Я сейчас сейчас упаду в обморок и умру, – прошептала сидящая рядом рыжеволосая девушка: она была очень худая и очень бледная.

Аня подумала, что девушка действительно прямо сейчас умрет, и, махнув рукой на лекцию и конспект, быстро вывела ее из аудитории. Через пять минут та пришла в себя, улыбнулась и сказала: «Так тяжело быть красивой… Кстати, меня Даша зовут. Спасибо, что спасла мне жизнь».

С того дня они стали дружить – несмотря на то, что были очень разными (а может, как раз поэтому). Даша постоянно устраивала в квартире, которую ей снимал отец, вечеринки, пропускала лекции из-за моделинга и встречалась с несколькими парнями одновременно. Аня прикрывала ее по учебе, училась сама и ни с кем не встречалась.

Крестную она почти не видела: как выяснилось, та часто летала в командировки – сопровождала российских спортсменов на международных соревнованиях, так что, по сути, у Ани (как и у Даши) была собственная квартира, куда она могла приводить кого угодно (но, в отличие от подруги, она не делала этого).

Так продолжалось до декабря.

Зимнюю сессию Аня сдала на «отлично». Более того, стала одной из лучших студенток на курсе. Родители гордились (мама особенно). Крестная дарила подарки и давала деньги, намекая, что не стоит рассказывать маме про ее частые командировки. Аня в ответ смеялась: чувствовала себя самой счастливой. Почти. Ей не хватало только одного – любви. Все парни вокруг казались скучными, глупыми, и Аня хотела найти особенного.

В начале второго семестра она познакомилась со Стасом. Он подошел к ней, когда она стояла на светофоре рядом с институтом, и попросил разрешения посмотреть на нее.

– Я никогда не видел такую красивую девушку, – серьезно сказал он. – Можно я посмотрю на вас ровно минуту, чтобы запомнить навсегда?

Аня смутилась, растерялась, а потом улыбнулась.

Через десять минут они уже пили кофе.

Оказалось, Стас учится в ее же вузе, только на факультете «Реклама и связи с общественностью». Оказалось, он тоже не из Москвы. (У них вообще оказалось много общего.)

Они начали встречаться. Гуляли, ходили в кино, в кафе, на вечеринки. На одной из них Стас познакомил ее с Кириллом.

– Это Кирюха, мой лучший друг. Я тебе про него рассказывал, – прокричал он ей в ухо и дернул за руку сероглазого шатена.

– Кирилл. Очень приятно, – небрежно бросил тот, не прекращая танцевать в обнимку с блондинкой, а потом два раза обвел Аню взглядом и вдруг пристально посмотрел ей в глаза.

Она замерла, на несколько секунд перестала дышать, а потом подумала о том, что Кирилл – самое красивое имя на свете.

Весь вечер она мечтала только о том, чтобы он поцеловал ее, но видела, что вокруг него, кроме блондинки, было еще много девушек – даже слишком. Аня не считала себя красивой, скорее наоборот, поэтому не надеялась на то, что такой парень обратит на нее внимание, тем более он был лучшим другом Стаса.

Когда он подрался из-за нее, она была поражена, а еще ей стало так приятно, что захотелось сделать для него что-то такое, чего она не делала ни для одного мужчины.

Туалет клуба.

«Спасибо, что защитил меня».

Поцелуй.

«Может, ко мне?»

Ее замешательство.

«Извини, я не то хотел сказать».

«Не надо ничего объяснять. Я живу с крестной. Она сейчас в командировке».

Аня соврала Стасу, что едет к Даше, наспех предупредив изумленную происходящим подругу и толком ничего не объяснив той, а сама всю ночь занималась сексом и говорила о чувствах с Кириллом.

На следующий день они встретились снова (и снова – в квартире крестной), а спустя неделю признались друг другу в любви. Аня чувствовала себя самой счастливой, уже без «почти», и ждала, что Кирилл расскажет Стасу об их романе (о том, чтобы сделать это самой, даже не думала), но он оттягивал момент признания. Говорил, надо собраться с духом. Она не торопила, понимая, как сложно решиться на подобное, а спустя пару месяцев обнаружила, что ее жизнь превратилась из детской сказки в мелодраму «восемнадцать плюс».

Аня «официально» встречалась (и спала) со Стасом, но не любила его, зато любила Кирилла, с которым встречалась «неофициально» (и тоже спала), при этом врала обоим парням (каждому – в разной степени, но все же), а еще потеряла интерес к учебе и, пытаясь отвлекаться от переживаний, начала покуривать и выпивать.

Ее лучшая подруга, Даша Меркулова, помогала как могла: покуривала, выпивала и прогуливала лекции вместе с ней, выслушивала пьяные откровения о том, как ей трудно, говорила Стасу, что Аня ночует у нее, пока та была с Кириллом, и убеждала последнего, когда он на вечеринках приставал к ней с расспросами, есть ли у Ани и Стаса секс, что «никакого секса у них давно уже нет».

…Летнюю сессию Аня завалила.

Ее вызвал декан и предупредил, что, если она не пересдаст все на «отлично», «вылетит из института». Она очень испугалась и решила обсудить ситуацию с Дашей.

– Ой, да никто тебя не выгонит, – изящно махнула рукой подруга, которая получила «зачет» по современному русскому языку «автоматом», потому что пару раз ужинала (только ли?) с молодым преподавателем этой дисциплины, а другие предметы сдала вообще непонятно как. (Вероятно, по взмаху волшебной палочки декана, который лично распорядился, чтобы «к Дарье Меркуловой на экзаменах предъявлялись минимальные требования»: она уже выиграла два международных конкурса красоты – это же какая честь для университета! – а теперь готовилась к третьему.)

– Ду-умаешь? – неуверенно протянула Аня.

– Конечно! – закатила глаза Даша. – Ты же у нас отличница – лучшая на курсе. Он поэтому так и сказал – на психику давит. Просто пугает. Пересдай спокойно, хоть на тройки, и постарайся больше не валиться.

Аня вздохнула, с ужасом представляя, что скажет мама, если узнает обо всем.

– Нютик, ты бы лучше другим запарилась, – строго добавила Даша.

– Чем? – не поняла та.

– Любовным треугольником своим! – тряхнула рыжими кудрями подруга. – Ладно бы тебе было пофиг, но ты же вся извелась уже. Пусть Романов Стасу расскажет. Если он любит тебя, конечно.

Аня снова вздохнула: эта проблема, в отличие от заваленной сессии, казалась нерешаемой. Кирилл постоянно говорил, что не в силах признаться другу, и предлагал подождать. Аня все это время ждала, но после заваленной сессии вдруг осознала, что тариф «двойная жизнь» обходится ей неоправданно дорого.

– Я люблю его, а он любит меня, – сказала она Стасу в один из вечеров, которые они проводили вместе.

– И давно вы друг друга любите? – тихо спросил он, не отводя от нее взгляда.

– Полгода, – прошептала Аня. На ее глаза накатились слезы. – Прости меня…

Он молчал. Она плакала.

– Я тебя тоже люблю. И не собираюсь ему отдавать! – неожиданно резко произнес Стас и, прищурившись, уверенно добавил. – Ты просто его не знаешь. Он поиграет и кинет. А ты будешь страдать.

Аня разозлилась.

– Это я тебя не знала, оказывается, – сквозь зубы бросила она, быстро вытирая слезы, и продолжила с упреком. – Кир про тебя ни одного плохого слова не сказал! Он переживает!

Стас усмехнулся.

– Бедный.

– Не говори ему, что это я сказала, – дрогнувшим голосом произнесла она. – И, пожалуйста, давай без драк и выяснения отношений.