Перейти к содержанию

Записки сумасшедшей: женский роман о пользе зла. Книга 1. Заколдованный круг — книга №1 серии «Большая проза»

Автор:

Категория
Социальная фантастика
Серия
Большая проза · книга №1
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Действие мистического романа-трилогии начинается в вымышленном регионе России в XX-м веке. Девочка с необычным для черкесов именем Я заключает сделку с неким существом, которое она называет то Тенью, то ангелом Алексом. В рамках сделки с Алексом Я выбирает профессию писателя, перенося начало литературного творчества до времени, когда накопит жизненный опыт и познает настоящую любовь. Наделенная требующими реализации духовными дарами, под предлогами, не имеющими отношения к материальному благополучию, Я совершает поступки, которые приводят ее на опасный путь...

Читать «Записки сумасшедшей: женский роман о пользе зла. Книга 1. Заколдованный круг» — ТУТТУ онлайн

Страница 20 из 29

- Да, ты можешь сделать это.

- А могу я не делать этого?

- Да, ты можешь этого не делать…

179

Подавая рапорт на увольнение, я, конечно, помнила о семье. Но оглядываясь назад могла констатировать, меня и родных никто не обижал, все получалось, как хочу я. «Это потому, что я такая хорошая, в дальнейшем тоже все так и будет. Я выхожу замуж, если понадобится, муж обеспечит моей семье защиту. Муж, мужчина - защита, опора семьи».

Какой дурой надо быть, чтобы так думать.

Рапорт об увольнении из органов госбезопасности я подала спустя восемь месяцев службы. И хотя в работе счастья не нашла, все же рассматривала ее как опыт; без сожаления покидая симпатичных мне людей, я с головой ныряла в омут новой жизни. Мои вера в себя, свои силы казались неколебимы.

- Мама, Марина, я уволилась! - объявила я родне прежде, чем мы с будущим мужем подали заявление в ЗАГС.

На новом этапе жизни я собиралась целиком посвятить себя семье. И точка. Счастье не за горами, счастье вот оно, рядом!..

Шел декабрь 1989-го, канун распада Советского Союза и начала новой эпохи в истории моего Отечества.

180

Давая согласие на брак, ничего кроме отвращения к будущему супругу я не испытывала. Но мне оказывался противен каждый, кто приближался на расстояние вытянутой руки. Наслушавшись рассказов некоторых женщин, я знала, все так живут: не любят, но терпят своих мужей. «Что я теряю? Будет невыносимо, вернусь к матери» - думала я.

Но увидев огромный дом, казалось, простоявший без ремонта вечность; увидев, впервые в жизни, мышей, бегающих повсюду так смело, словно это жилище их короля; груду серого белья, каких-то линялых и рваных костюмов, рубах и брюк, с ворохом таких же старых, безвкусных галстуков, я решила остаться. Казалось, Муха совершенно не способен заботиться о себе…

Еще не успев понять, за кого вышла замуж, я забеременела.

181

Меня напрягало не то, что Муха не приносит денег и бóльшую часть времени проводит за воротами, то сидя на бордюре, то отъезжая с криминального вида типами с золотыми цепями на бычьих шеях. Секс оказался ужасным: болезненным и примитивным; понимайте, как знаете эти слова, подробностей не будет.

Чтобы прокормиться я начала вязать, печь торты на заказ, шить, выращивать кур; в общем, браться за любую работу. Муж требовал развлечений, он хотел отдыхать, гулять, он хотел хорошо питаться, одеваться, иметь карманные деньги; хотел меня иметь, и был ненасытен. В конце концов, я получила, что хотела: если не счастье, то наполненность расширяющими духовные горизонты событиями и обстоятельствами.

Еще будучи беременной я сделала в доме ремонт, поклеила обои, вытравив, естественно, предварительно, мышей и прочую, несовместимую со мной, живность, выварила белье (машинка такое не брала), выкинула хлам, который муж называл одеждой и, продав машину, одела его так, чтобы не стыдно показывать людям24. Все это время меня подпирали, помогали сестра и мама.

Не прошло и года, как Муха обрел лоск: хороший парикмахер, одежда, регулярный обед, секс и здоровый сон сделают человеком любого, а с такими природными данными как у Мухи - сам бог велел; что говорить, мужчина получился хоть куда…

Посмотрел Муха на себя в зеркало и тоже так решил.

Однажды нас пригласили на какое-то мероприятие:

- А ты куда в такой виде? Ты что, собираешься стоять рядом со мной? - сказал он и укатил в гости один.

182

Впервые он ударил меня через двадцать дней после рождения сына; то было кесарево сечение. Я держала малыша на руках и наверняка дала повод треснуть меня, сказав что-то дерзкое. Не помню, что именно сказала, но я отличалась высокомерием. Муха залепил пощечину, от которой мы с малышом улетели с пуфика. Но приземлились вполне удачно – я не выпустила кроху из рук, но и не зажала, он был окружен мной со всех сторон, так что даже не проснулся.

Четко в момент удара я выскочила на другой уровень сознания. Моим телом овладела иная сила, направляя его и придавая нужное положение. Так я познакомилась с тем, что принято называть истинным Я. Я оказалось безмолвной, мудрой, сильной, прекрасной, безупречной, матерью.

Уже оказавшись на полу, я пришла в нормальное состояние ума и начала кричать и громко плакать; скорее от неожиданности и страха, чем от боли - когда бьют, не больно.

- Сумасшедшая, мазохистка, сука! Замолкни! Убью!..

183

Сына мы назвали Иманом. Когда ему исполнилось пять месяцев, я вновь вернулась на службу в органы госбезопасности; рожать больше не хотела, видеть мужа не могла, но и разводиться нет вариантов. Мы росли под мамино «Вышли замуж - живите!»

Повторный прием на службу - случай для управления госбезопасности беспрецедентный - оказался возможен благодаря поручительству заместителя Георгия, Тимофея Буркова.

Мое возвращение в систему совпало со временем разгула в стране так называемой демократии. Пока страну грабили, мы сидели без работы. Большой зал со специальным оборудованием постепенно превращался в место отдыха от домашних дел, с чаепитием, гаданием на картах и светскими беседами о погоде, политике и оперативной обстановке в стране и регионе. В разговорах участия я не принимала, но без дела не сидела – вязала; обычное мое занятие в перерывах между работой, домашними делами и поворотами судьбы.

- Мы тебя не такой замуж отдавали, Я, что с тобой происходит? - спросил как-то Бурков - я проходила мимо его кабинета с распахнутой настежь дверью. Время обеда, они с Георгиевной, давней соратницей, отдыхали после трапезы.

Сделав шаг в кабинет, улыбнувшись, я что-то промямлила в ответ, тут же вышла и посмотрела в большое, в полный рост, тяжелое старое зеркало, что стояло на полу в коридоре, прислоненным к стене. «Кожа и кости. И куда делось мое лицо? Где моя красота? Интересно, это можно исправить?»

178

Между тем Муха, затевая то одно предприятие, то другое, все глубже увязал в долгах и разборках. Объявляя себя при этом то бизнесменом, то рэкетиром, то национал-патриотом, то всем сразу. В периоды между сменой занятий, срывая на мне обиду и досаду от разочарований жизнью. Я знала, что так и будет, интернат научил: унижать тихих приятно. Это удовольствие, в котором мало кто может себе отказать.

Хорошее было время, на самом деле - 90-е - время моего послушания, послушности. Я трудилась день и ночь, молча, безропотно; худея и истощаясь на глазах, с доверием и тишиной в сердце, без страха перед будущим. Подчинившись Мухе и новым обстоятельствам, скользя по жизни, экономя силы и время на дело: сын, основная работа, подработка, муж, здоровье.

Бреши в бюджете семьи, регулярно возникавшие из-за долгов Мухи, латали, как могли; продолжали подпирать мама и сестра. Я тоже подрабатывала, как уже сказала, вязанием. Вязала я качественно, иногда на заказ, но чаще на свободную продажу. Просто вязать на свой вкус и продавать мне нравилось больше. Так моя работа превращалась в творчество. Продавалось оно легко и дорого. Мне не приходилось даже стоять на рынке: зашла, показала и тут же продала.

179

В тот вечер Муха психовал больше обычного, не находил себе места, вскакивал от любого шороха.

- Что-то случилось? – спросила я.

- Когда закончишь эту партию? – задал он встречный вопрос, показывая на гору вязаных вещей.

- Кое-что подправлю и завтра на рынок; как раз суббота, ярмарка.

Поработав до двух часов ночи, я поняла, если хоть немного не отдохну, не успею закончить к утру. Оставались мелочи: спрятать в швах кончики ниток, нашить кое-где паетки и бисер по моде того времени. Решив поспать до четырех утра и к шести завершить работу, я зашла в спальню и легла на кровать.

- Закончила?

- Нет еще. Посплю немного, устала.

В следующую минуту Муха встал, взял меня за щиколотки и, одним рывком, крутанув как фигуристку, выкинул с кровати. Я отлетела к окну и ударилась о батарею. Подняв голову, увидела горку вязаных вещей, лежавших в соседней комнате.

Молча встав, пошла к своему рукоделию и к утру закончила работу, ни капли мысли не пролив из-за случившегося. Все потому, что не могла позволить себе такую роскошь: нужно выручать непутевого мужа, который снова влез в долги и боялся кредиторов, лютовавших как гестаповцы.

Кроме того, у мамы меня ждал Иман: после субботней ярмарки его нужно забрать домой. Затем убраться в доме, постирать, приготовить еду, лечь под мужа, изображая счастье и радость, и жить дальше, сохраняя здоровье. И фигуру, как же я без фигуры.

С материнством ушли глупые мысли о поиске, шейпинг сменил йогу.

Уникальное состояние, когда тебе не до обид или амбиций, не до чего. Выскальзываешь из всего этого хлама, ясно сознавая, насколько он бесполезен; выскальзываешь, или сбрасываешь, как угодно, и действуешь на пределе сил, просто живешь.

180

Упаковывая с утра вещи в последний клетчатый баул, я увидела в окно, что Муха выходит со двора. За калиткой стояли его друзья. Один из них проходил по нашим каналам. Муха обычно не приглашал этих людей в дом, но общался с ними на улице.

Муж уехал, но скоро вернулся и принялся открывать ворота. Я заметила, его смуглое лицо побелело и странно уплостилось. Как человек может измениться за какие-то десять-двадцать минут, подумала я.

Между тем во двор заехали друг за другом два тентованных грузовика. Из кабины и кузова выскочили парни в спортивных костюмах и начали, молча и деловито, при участии Мухи, выносить из дома имущество, и грузить в машины; как при переезде. Я, тоже молча, смотрела на происходящее.

Забрали все, что было ценного в доме, в том числе мои сумки с рукоделием. Никаких железных цепей, утюгов, горячего или холодного оружия в руках «грузчиков» я не видела, никакого сопротивления со стороны Мухи тоже. Все происходило тихо, теперь уже на пределе внутренних сил моего мужа.

- Скажи спасибо, что ты брат Малыша, - напоследок сказал наш объект.

Пока шла погрузка, он стоял в стороне.

181

В тот день сына домой мы не забрали. Я сходила с ним в парк на аттракционы и отвела снова к маме. После выходных пошла на работу с синяками.

Каменные крепости, возведенные с расчетом выдержать любую осаду, штурм и натиск противника, можно брать без малейшего усилия.

Я дежурила во вторую смену, когда в Светлогорске террорист захватил в заложники женщину с ребенком. Начальник управления выехал на место происшествия на дежурной машине. На той самой машине, на которой я, в двадцать три часа, собиралась ехать домой, забрав предварительно Имана, ждавшего меня у мамы.

На все про все мне отводилось полчаса времени. Если я возвращалась домой хоть на минуту позже, Муха меня бил: то ли из ревности, то ли из злости; может, из зависти…

Дежурные по управлению вели себя так, словно знали, что у меня есть только тридцать минут. В мою смену машина всегда ждала у подъезда. Но в тот вечер дежурку взял генерал, чтобы присутствовать на мероприятии по обезвреживанию террориста.

- Не могу тебе помочь, Я, - сказал дежурный офицер. - Машина у шефа.

- Что же делать? Меня ждет ребенок.

- В машине есть телефон, попробуй позвонить…

- Простите, но мне очень нужна машина. Не могли бы вы ее прислать на полчаса.

- Кто говорит?

- Сотрудник отдела …Я.

- Вы знаете, с кем говорите?

- Да.

На том конце повесили трубку.

Вскоре машина была у меня. Но я все равно опоздала к назначенному времени и таки получила очередную порцию затрещин...

В тот вечер я поняла, что больше не хочу жить с этим человеком, просто не могу: «К чертям собачьим это просветление с его намеренным страданием…»

182

Следующим утром нас ждал сюрприз: позвонил Малыш, сказал, что возвращается домой – он назначен начальником территориального управления налоговой полиции…

За несколько лет моей семейной жизни я видела своего деверя только один раз и то мельком, на свадьбе. Он заехал поздравить, оставил дюжину бутылок армянского коньяка в подарок (оцените, адыги, щедрость) и тут же уехал, сославшись на дела.

Дружбы между братьями не было, но я не интересовалась отчего так, приняла ситуацию как есть. Так бывает, всякое бывает, думала я и, признаюсь, мне было все равно…

Известие о возвращении брата на родину, Муха встретил уныло; сразу сник и притих. Я же напротив, отодвинув обиду, которую и позволить-то себе не могла, принялась готовиться к приезду родственника. Малыш намеревался с семьей остановиться у нас, то есть у себя, в родительском доме. К счастью, деверь перевозил вместе с личными вещами и кое-что из мебели, которая прибыла раньше своих хозяев.

Жена Малыша, Лариса, очаровала с ходу. Вот это женщина. Не женщина - мечта: спокойная, мягкая, теплая; рыжеволосая, веснушчатая, не то, чтобы красавица, но очень приятная, рубенсовская, с прекрасными манерами; она возвышалась над Малышом почти на целую голову, и это без каблуков.

Видела я ее впервые. «Что она нашла в Малыше?» Оказалось, любовь. Лариса любила своего мужа. «Вот это да, влюбленная в мужа черкешенка». Я этого не понимала и потому, наверно, меня к ней тянуло: мне нравилось говорить с ней, расспрашивать о наших мужьях.

В отличие от меня, она знала о них все. И не только о них, но и обо всех наших родственниках.

183

История братьев в пересказе Ларисы звучала по-настоящему печально. Мать умерла через год после рождения Мухи. Весь этот год она болела. Говорили, что она умерла от заражения крови, но по факту женщина так и не оправилась от родов: большой плод, тазовое предлежание. Кесарево сечение в те времена почти не делали, мать рожала сама, трудно; сильно пострадала.

Муха же вообще родился мертвым. Его долго оживляли, что-то около шести минут. Врачи перестали реанимировать мертворожденного и, прикрыв тельце вафельным полотенцем, переключились на мать, находившуюся в критическом состоянии. Однако вскоре раздался детский плач.

- Это невозможно, - только и сказала врач-реаниматолог, глядя на настенные часы.

Рос Муха физически здоровым, но бесталанным и задиристым.

Однажды Малыш сфотографировал его, первоклашку, в компании подростков; они стояли на заднем дворе школы, пили и курили. Малыш показал снимок отцу.

После утомительной смены за баранкой грузовика, отец, как всегда, принял на грудь и находился во хмелю. Во хмелю, но далеко не навеселе: он долго не мог разглядеть на тусклой черно-белой фотографии, среди группы школьников, своего сына.

- Вот же, тут он, папа, самый маленький; видишь бутылку? видишь сигарету? - досадливо тыкал Малыш на фото, в то время как Муха прятался за дверным косяком.

- Ты решил опозорить нас?

Отец задал вопрос не потому, что хотел услышать в ответ оправдания, объяснения или обещания, но для того, чтобы заполнить время пока достает ремень. Он избил Муху так, что мальчишка слег. Протрезвевший на утро отец не поехал на работу, но застрял возле постели сына. Через неделю Муха встал, а у отца случился инсульт. Его отвезли в больницу, где он скончался, не приходя в сознание. Ему не было и пятидесяти.

Братья остались сиротами. Но с бабушкой, матерью отца.

184

После случая с фотографией Муха больше не курил и не пил. Но сохранил неукротимый нрав подлинного советского хулигана, безмозглого жестокого драчуна. Он легко выходил из себя, не задумываясь брал в руки камень и все, что попадало под руку, так что с ним не связывались ни взрослые парни, ни, тем более, школьники.

Что касается учебы, давалась она тяжело - за пять лет три класса начальной школы. Однако на шестой год обучения мальчику повезло - его заметил тренер по боксу. Последовавшее затем время ознаменовалось постоянными тренировками, победами регионального значения и участием во всесоюзных соревнованиях.

Спорт помог Мухе окончить школу автоматом и поступить на спортфак республиканского университета. Преподаватели любили Муху за невероятное усердие в тренировках, спортивный азарт и кураж. Его участие в соревнованиях превращало их в зрелище, публика ходила «на Муху».

Но однажды он повредил легкое, защемил; от тренировок легкие стали слишком большими, так ему сказали. Бокс, спорт вообще, пришлось оставить.

Хотя, оправившись от болезни, орудовать кулаками Муха не прекратил. Он делал это так усердно, что несколько раз оказывался под уголовным преследованием, чем доставлял старшему брату массу проблем.

Долгое время Малыш считал Муху настоящей напастью, проклятьем семьи и своим лично.