Читать «Записки сумасшедшей: женский роман о пользе зла. Книга 1. Заколдованный круг» — ТУТТУ онлайн
Страница 23 из 29
33
Теперь, полагаю, есть смысл остановиться на порядке постановки телефона на прослушивание; по закону, естественно. Эта информация может содержать неточности и оказаться частично устаревшей, но, тем не менее, она нужна для полноты повествования.
Для того чтобы поставить телефон на прослушивание, оперативному работнику необходимо потрудиться: собрать первичную информацию и убедить непосредственное начальство и санкционирующий орган в необходимости проведения такого мероприятия в отношении конкретного гражданина. В мое время санкцию на прослушивание брал оперативник - у прокурора. Затем право инициировать прослушивание появилось и у следователей, а санкцию стали брать в суде.
В любом случае, инициатор мероприятия - следователь, оперативник, иной уполномоченный субъект оперативно-служебной деятельности, тот же начальник управления или его заместитель по оперативной или следственной работе - должен обосновывать причину нарушения конституционных прав гражданина.
Получив санкцию, опер выписывал на специальном бланке задание для оперативно-технического отдела и, таким образом, становился для нас инициатором мероприятия.
В конторе инициатор имел прямую связь с оперативным контролером. Однако в налоговой полиции республики работу организовали иначе, по схеме, сформировавшейся на основании устных приказов Малыша.
В результате, долгое время даже я не имела прямой связи с операми-инициаторами мероприятий - между нами стоял Амир. Я не только не общалась с коллегами, но никогда не видела заданий, Амир не показывал их мне, называя данные объекта устно.
Спустя время я поняла, что часто мы прослушиваем телефоны граждан без санкции прокурора, но этот факт меня не возмутил. Более того, у меня не возникло ни единого вопроса. «Значит так нужно. В целях соблюдения секретности, недопущения утечки информации».
Смешно, окунувшись в работу, я совсем забыла о своем недоверии к Малышу, подкреплявшемся, на минуточку, имевшейся в моем распоряжении информацией по службе в конторе. Стыдно сказать, но понадобились неопровержимые доказательства, прежде чем я отреагировала на нарушения законов.
34
Прошли полгода службы в налоговой полиции.
Зазвонил внутренний телефон:
- Вас вызывает начальник. Он просит подготовиться к семнадцати часам.
Могли и не предупреждать, на самом деле - я всегда готова …
35
Не скажу, что все вновь принятые на службу сотрудники с ходу освоили работу контролера, для некоторых достаточно сложную, требовавшую не просто терпения и сообразительности, но и знаний в самых различных областях жизнедеятельности. Среди девушек оказались такие, кто так и не научился делать работу на нужном уровне, но я никого не уволила, кроме тех, кто не выдержал ритм и ушел по собственному желанию. Для слабых специалистов подбирала объектов попроще, с хорошей дикцией.
Министры, банкиры, крупные предприниматели представляли наибольшую сложность для прослушки. Кроме того, что они говорили на профессиональном языке, используя специальные термины, будучи частью сплоченной криминальной, полукриминальной группы, эти люди общались на сленге, понятном только им.
Словари блатного, воровского жаргона у нас были, но словарей жаргона коррупционеров и экономических преступников в мое время не существовало. Собственно, не существовало самого жаргона - он тоже только вырабатывался. Не знаю как в остальном, большом мире, но у нас каждая группа имела свой сленг, основанный на совместном опыте ее членов.
Мы слышим только те слова, что знаем… Так что у моих девушек возникали серьезные, для некоторых непреодолимые, трудности, с учетом того, что у меня не было сил устраивать им еще и ликбез; я – кто угодно, только не тичер и не лектор.
К слову, проблемы по этой части были и у большинства оперов, потому прошедшие через меня сводки имели кучу сносок с расшифровкой значения слов.
36
В целом же, напасть на организованную преступную группу считалось большой удачей. Это как найти золотую жилу, наверно. Если красиво отработать, можно одним уголовным делом закрыть годовой план работы всего управления.
В работе над «жилами» моя задача расширялась от организации расшифровки аудио до проведения розыскной и аналитической работы. Я доставала толстенные словари терминов, запасалась фломастерами, большими листами бумаги, переобувалась в тапочки и сидела себе на работе до глубокой ночи.
Составляя схемы связей, систематизируя информацию об образе жизни членов «жилы», их семей и близких, выявляя источники доходов, фиксируя наличие счетов, я выполняла работу именно аналитика. Часто предлагала к прослушке номера, которые потенциально могли дать хорошую информацию и это была уже работа опера.
37
Чего не услышишь на «правильных» телефонных номерах; при неформальном отношении к делу, естественно.
Итоговая справка по «жиле» могла родиться только через полгода, и даже год. Справка получалась от сорока листов и больше, с приложением схем и таблиц. Докладывала результаты лично Малышу, иногда передавала экземпляр его заместителю по оперативной работе, полковнику Кряку; тоже, кстати, бывшему. Помимо итогового анализа, Малыша интересовала промежуточная информация.
Так что да, когда позвонила секретарша Малыша, я ответила, что готова к докладу. В силу личных качеств, «подкрепленных» семейным обстоятельствами, я практически всегда готова доложить по существу дела, которым занимаюсь.
Другое дело - готовность к ударам в спину близких тебе людей, тех, кому всецело доверяешь. К таким ударам, наверно, мало кто готов, разве что профессиональные разведчики. К сожалению, я оказалась слишком непоследовательной, просто бездарной, чтобы стать им, то есть ею, разведчицей-контрразведчицей; а шанс таки был…
38
Взглянув мельком на подготовленные мной материалы, Малыш отложил их в сторону и тяжело вздохнул:
- Накануне федеральные выборы. Передай Сергею, чтобы поставили на контроль ключевых руководителей. Особо меня интересуют оперативные подразделения и следственная служба. Хочу знать, о чем говорят. Хозяйственников и аппарат не трогать, и оставьте моего помощника, не нужно его контролировать. И поставьте на контроль Кряка, всего: кабинет, телефоны, включая домашний, что там у него еще есть – машина, дача…
Я делала короткие записи на листке бумаги. С тех пор, как Марина порвала мой дневник, ни личных дневников, ни даже рабочих тетрадей я не вела.
- Послушаешь всех сама. Свое мнение доложишь через неделю, - дополнил поручение Малыш. - Сводки составлять не нужно. И заведи рабочую тетрадь!
- Не заведу, - машинально ответила я и, кончив писать, подняла голову.
Малыш заглядывал мне в лицо.
- Где моя квартира? – спросила я.
Мой деверь в очередной раз тяжело вздохнул и, не моргнув глазом, но с радостью в голосе, слышимой только профессиональным слухачам, вроде меня, сказал.
- Понимаешь, все просят, а ты - моя сноха. Что люди скажут, если я тебе дам, а «им» не дам квартиру. Подожди еще год.
- Хорошо, подожду, - ответила я спокойно. Спокойно не потому, что была довольна, но потому что была бессильна. Если вы попали как я - сохраняйте спокойствие, сохраняйте здоровье, сохраняйте жизнь – все это вам еще понадобится.
- Что ты за человек? Кто ты? Как тебя понять? Если кто-то сможет тебя понять… - посыпалось из Малыша…
«Кто я? Робот, я робот; машина, ключ зажигания от который находится дальше, чем может показаться с первого, второго и даже третьего взгляда…»
39
Впервые давая «левое» поручение напрямую - прежде такие поручения озвучивались через Амира, Сергея или Кряка, - Малыш подчеркнул, что ставит на контроль сослуживцев накануне выборов, потому что ему поручено организовать явку на избирательные участки жителей одного из районов.
Поручения, связанные с выборами - кто хоть немного знаком с работой системы, подтвердит - могли поступить только из дома правительства, от Старейшины. Между тем очевидно, никто не поручал Малышу прослушивать в связи с выборами собственных подчиненных.
Строго говоря, как начальник управления, Малыш имел право инициировать прослушку подчиненных сам, по линии собственной безопасности. В случае острой необходимости мог сделать это без санкции, с последующим уведомлением прокурора.
Что касается собственно выборов. Да, в организации явки на выборы традиционно задействовали имеющийся административный ресурс. В советские времена людей свозили на избирательные участки, потчевали вкусностями после голосования…
Как теперь обстоят дела с выборами, не знаю; последний раз наблюдала выборы, работая помощником депутата Госдумы России…
40
Через неделю доложила Малышу, что никто из «предвыборных» объектов в район не выезжал и не суетился по поводу происходящего. Дальше можно было лишь предполагать, что они выполнили поручения где-то за пределами телефонного эфира, потому что совершенно спокойно сидели в своих кабинетах до закрытия избирательных участков.
После окончания голосования объекты отправились в баню, где их ждали подобранные на чей-то вкус девицы. Объекты не видели их в глаза, и эта тема занимала их гораздо больше всех выборных движений вместе взятых. Как идти в баню с незнакомыми женщинами: а вдруг это, а вдруг то, а что если?
Уверена, Малыш знал, что срывов не будет; он проверял не давно проверенных коллег, а меня, новенькую. По сути, это был пробный шар. Я его пропустила, не пискнув и не ойкнув.
А пропустила я этот шар, потому что, во-первых, помнила о своих социальных мотивах: работала, не зарабатывая, относительно моих прежних доходов в конторе, живя, при этом, на съемной квартире, съедавшей половину зарплаты (плюс к этому - отягчающее обстоятельство: оказалось, на новой работе нет жилищно-бытовой комиссии и, соответственно, нет списка очередников, и нет профсоюза); во-вторых, я не отреагировала на прямой устный приказ, нарушающий закон, потому что мне было все равно…
41
Среди первых внутренних объектов - внутренними объектами мы называли своих коллег-полицейских - был и мой дядя. И он, и другие коллеги произвели на меня самое благоприятное впечатление. К слову, живьем я с ними не общалась, не была знакома; не была знакома даже с дядей - он по линии отца, дальний и не кровный, - но знала его Марина и пользовалась покровительством...
Особенно мне понравился один из объектов - Анатолий, друг моего дяди; по должности он шел следом за молчавшим по всем каналам Кряком, потому на нем я и сосредоточила внимание.
- Мне именно таким представляется настоящий полицейский: спокойным, компетентным. Анатолий всегда на месте, занимается делами службы, разговоры лаконичные, по существу; связи различные: органы власти, бизнес и так далее. Одинаково вежлив со всеми, независимо от должности, звания и статуса говорящего, - дальше я перечислила всех, кто звонил объекту, кому звонил сам.
Я говорила, не замечая, как багровеет лицо Малыша.
- Ну-у, если я правильно понял, никакой информации по линии собственной безопасности эти мероприятия нам не дали.
- Так точно.
- Тогда скажи Сергею, пусть снимет их с контроля.
- Есть, - я протянула Малышу папку со сводками по другим нашим объектам.
- Нет, забери с собой, некогда читать, слишком много, - капризно заметил Малыш.
«Ну вот, в них есть информация, по которой нужны срочные поручения». Зная, что возражать бесполезно, я забрала папку и вышла.
42
Прошло немного времени, и Малыш снова вызвал меня к себе. Я подала ему уже две папки со сводками. Едва взглянув на которые, Малыш встал и вышел из-за стола. Неспешной, чуть косолапой походкой подошел к открытой двери балкона.
Балкон смотрел на парк, особенно красивый в эту пору. Теплые лучи осеннего солнца, проникая в кабинет, золотили паркет. Малыш постоял у двери, затем закрыл ее, опустил жалюзи, вернулся на место и сел в гигантское вращающееся кресло.
«Словно игрушечный, ненастоящий; толстый мальчик, надевшим чей-то генеральский китель и севший, в отсутствие хозяина, за чужой письменный стол». Никак не могла привыкнуть к новой мебели в его кабинете. Шикарный президент-комплект из оливкового дерева с изумрудными вставками, установленный после ремонта, тут же стал сенсацией в республике, где чиновники, начиная с президента, исповедовали публичный аскетизм.
Злопыхатели сразу доложили президенту и о дворцовом паркете, выложенном в кабинете и о новой мебели; но дело сделано и ничего не изменить. Не выдирать же с таким трудом выложенный паркет?..
Мебель могла быть, действительно, скромней, но Малыш тяготел к вычурной роскоши. Вот и на стол он поставил громоздкий письменный прибор из отделанного золотом малахита; на приставном столике большая лампа с абажуром кремового цвета тоже на малахитовой ножке; на этом же столике, в мощной каменной раме с радиально-волокнистыми зелеными разводами фотография сыновей Малыша; рядом несколько телефонных аппаратов: высокочастотной правительственной связи, прямой городской, и большой селекторный - для связи с секретарем, постами дежурных и нами, руководителями подразделений.
43
Я сидела, ожидая разрешения начать доклад. Малыш медлил; развернув кресло, он смотрел на приставной столик. В какой-то момент он снял трубку дежурного и… закричал:
- Сколько раз я должен повторять, чтобы начальники районных отделов не приезжали сюда без моего приглашения?! Я перевел начальника оперативной службы полковника …Анатолия в район не для того, чтобы он торчал здесь целыми днями. Запрещаю пускать его в здание без моего особого распоряжения. Узнаю, что прошел – уволю всех!
Бросив трубку, с минуту Малыш сидел молча.
«Господи, как же они похожи с Мухой. Неужели, похвалив Анатолия, я создала тому проблему? Что же теперь делать? Как так работать?»
- Я не буду это читать, - сказал Малыш после паузы, показывая на сводки и ожидая от меня реакции.
«Он ведет себя как капризный подросток, но меня не обмануть, он вовсе не такой, каким хочет себя показать. Вот только к чему он ведет?»
- Эти опера и следователи либо сплошные жулики, либо молодняк, который не понимает куда попал и чем занимается. Мне приходится самому все контролировать…
Малыш вновь сделал паузу, глядя мне в глаза, а затем вдруг снова взорвался:
- Что ты за человек?! Вот о чем ты сейчас думаешь?!
Я с удивлением посмотрела на него.
- Ты же знаешь, я почти слепой!..
Он снял очки с толстыми линзами и только теперь я обратила внимание на ярко-синий цвет его глаз. Я и раньше видела его без очков, но я-то тоже слепая, и не только потому что близорука, но и по врожденной рассеянности...
«Он, действительно, как подросток».
- Я надеялся, что ты, как сестра, верная и надежная, будешь помогать мне, но вместо этого ты подыгрываешь своим родственникам и друзьям. А ты знаешь как мне тяжело?! Эти люди совсем не те, за кого себя выдают, и ты обязана их изобличить. И ты должна верить мне - я стараюсь для всех нас. Днюю тут и ночую. Я устал. Я один. Я не справляюсь.
44
Вот что тут скажешь? Что я тоже днюю и ночую вместе с ним, только делаю это в кабинетах двумя этажами ниже и, в отличие от него, ничего кроме мизерной зарплаты с этого не имею? Да еще живу на съемной квартире, потому что кое-кто до сих пор не приобрел обещанное жилье.
- Долго ты будешь мне эти сводки пачками носить? Представь себя на моем месте? Что бы ты сделала, как оптимизировала работу, чтобы сэкономить мое время и силы?
- Мне надо подумать, - тут же ответила я, уцепившись за первый содержательный вопрос.
- Я уже подумал, - Малыш вдруг откинулся в кресле.
Голосом конченного мерзавца - читатель наверняка знает, как говорят конченные мерзавцы, - вот именно таким голосом конченного мерзавца он произнес:
- Не приноси мне сводки. Я уже понял, что тебе можно доверять. Готовь для меня аналитические справки не только по «жилам», но и по внутренним объектам.
- Но ОСБ…
Малыш вспылил, взвился, завизжал:
- Я не могу поручить эту работу отделу собственной безопасности! Это именно там засели жулики, о которых я только что тебе сказал; жулики и проходимцы! Тебе придется делать эту работу самой; ты справишься и одна. Только не слагай оды своим друзьям и родственникам, я жду от тебя объективности. Свободна.
«Это я-то свободна?»
45
Поняла ли я тогда, что он задумал? - нет. Могла ли отказаться выполнять поручение Малыша, если бы поняла? - да, безусловно. Но, с переходом на службу в налоговую полицию, моя бдительность по отношению к Малышу притупилась. Лицом к лицу лица не увидать29, любила повторять мне слова поэта штатный психолог налоговой полиции, отработавшая до того двадцать лет в санатории ЦК КПСС. Слишком уж часто повторяла она эти слова. Но слышат только слушающие, остальные, вроде меня, глухи на всю голову;
глухой слухач – вот кто я…
Не удивительно, на самом деле, я всегда доверяла людям в униформе вообще, как же не доверять собственному деверю?