Читать «Записки сумасшедшей: женский роман о пользе зла. Книга 1. Заколдованный круг» — ТУТТУ онлайн
Страница 26 из 29
- Кто у нас муж? - спросила я, используя привычную для меня манеру вербального соединения с интересующим человеком. - Как его звали? Антон? Он служил в полиции?
- Да, вы его знали?
Мариночка сразу оживилась; она приподнялась на подушке, вытянув худенькую шею, ей хотелось посмотреть на жену Антона.
- Да, - слабым голосом сказала сестра. - Антон был очень хороший, добрый; он погиб.
Роза заплакала еще сильней; хотя казалось, куда еще.
- Вы даже не знаете, какой он был хороший, как он любил детей и меня…
76
Ночь Роза провела сидя на стуле возле племянницы. Наутро, немного подремав где-то в коридоре на освободившемся диване, она сообщила, что остается в палате и днем, и на следующую ночь.
Такая самоотверженность располагала, но где же мать девушки?
А мать больной девушки пришла только на третий день, который Роза все еще оставалась с племянницей бессменно, и постоянно, как, собственно говоря, и я. Как и дочь, мать осветила палату своей красотой, на фоне помятых больных и утомленных ухаживающих выделяясь особенной гладкостью, без единой морщины не только белой кожи, но и гардероба, безупречного с точки зрения вкуса, очевидно дорогого, дополненного стильными золотыми аксессуарами.
Однако Соня, так звали женщину, в отличие от дочери, была полной, как Роза. Но если Роза казалась загнанной бытом, жизнью вообще - таких много у нас, - то сестра ее, напротив, излучала совершенное спокойствие, а лоском могла посоревноваться с самыми ухоженными женщинами планеты. И все бы ничего, даже замечательно, с учетом супер-прикида, если бы не совсем детское, как у дочери, выражение лица, манеры и речь.
Пришла Соня, к слову, как гостья, навестить дочь и уйти, оставив ее по-прежнему с Розой. Эти мать и дочь ведут себя, как маленькие дети, подумала я. Тут же, словно угадав мои мысли, Роза, поглаживая сестру по пухлой спине, сообщила:
- После гибели Антона и Алеши она перенесла два инфаркта…
77
Гибель Антона и его свояка не осталась незамеченной в республике не потому, что они правоохранители, сколько парней гибнет и о них забывают на второй день, но потому, что Антон происходил из влиятельной семьи.
О делах Антона я знала больше, чем Марина и Роза, потому информация Розы меня удивила. Убийцы Антона никак не могли им угрожать.
Прежде, чем обосновать это суждение нужно кое-что уточнить.
В нашем управлении дела заводились, велись и расследовались не для того, чтобы выявлять и пресекать экономические правонарушения в интересах государства и народа, но для того, чтобы, используя полномочия, обогащаться лично. И тут надо отметить, что наше управление было чуть ли не единственным, которое возглавил бывший милиционер.
Задачу личного обогащения Малыша и еще, буквально, нескольких парней, решали силами всего управления, естественно. Пока одни сотрудники просто работали, как прикажут, другие – среди них Гомер, еще пара-тройка идиотов, и я в том числе, – выполняли основную черновую работу.
78
Задача Гомера состояла в сборе информации и делании показателей оперативной работы управления. За рамками этой работы его отношения с объектами, с дойным миром, сводились до бухни за счет предпринимателей, с обязательным сольным исполнением одной русской народной песни; и получением «на карман», что давали.
Гомер часто повторял (слишком часто, и когда не спрашивали), что благодарен Малышу за то, что тот освободил его от функций, которые исполнять не хотел. Хотел-не хотел исполнять те функции – это вопрос. Но вот то, что не мог – это даже не вопрос.
Для сбора коррупционного урожая Гомер был слишком маргинален, нетерпелив, и попросту глуп; как бывает глуп человек, не знающий цену словам. Сборщиками урожая, или доярами, как говорил один наш объект, были другие люди, парни вроде Рустама, Антона, моего дядьки или Анатолия.
К слову, на уровне среднего звена, обе ипостаси (показатели + сбор) могли совмещаться в одном лице. Я знала и таких, но Малыш их не подпускал: терпел под своей крышей, но не больше.
Так вот, Антон специализировался, исключительно, на сборе урожая. Он перешел в полицию из милиции. Служил в системе давно и обладал обширными связями. В отличие от Гомера, черновой работой Антон не занимался вообще. Не думаю даже, что был к ней способен хотя бы в теории. Открытый и закрытый одновременно; неумолимый; непреклонный; и такой нужный вышедшим на новый уровень коррупционерам, вроде Малыша…
Он был роскошный дядька. Такой большой, вальяжный, добродушный адыг, уже немолодой, старше того же Малыша, всем довольный, хорошо осознававший свое относительно скромное место в пищевой цепи…
79
Убили парней – Антона и Алешу - в начале нулевых. На тот момент во мне уже, в полный рост, «разоблачили» засланную чекистку, потому я, находясь за штатом, позволяла себе и прогуливать, и чудить. Но, узнав от Марины о случившемся, я поехала на службу.
Шел третий день после происшествия. В холле стояли несколько оперов. Они собирались встречать тела Антона и его свояка. Их везли в Светлогорск из Новоморска, что за 360 км от нас. Со слов оперов, мужчин застрелили, затем вывезли и выбросили в море некий банкир, его жена и шурин.
Убийцы – тоже уроженцы и жители Светлогорска – проходили по делу «Привет-От», о котором еще расскажу. В Новоморске они скрывались от угроз расправы со стороны других фигурантов названного дела.
Антона с родственником никогда, наверно, не нашли бы, но уже светало и преступников случайно заметили с какой-то яхты. Милиция задержала убийц сразу, как только те вышли на пирс…
В связи со словами Розы об угрозах, уместно сказать, во время задержания у банкира случился инсульт.
80
Еще тогда, сразу после убийства, я предположила, что Антон мог поехать к тем людям с неким посланием, возможно, предложением. И поскольку, оно не было передано по телефону, можно было рассматривать два, как минимум, момента. Первый, очевидный - разговор сугубо конфиденциальный, и вряд ли личного свойства; второй момент – от банкира требовалось нечто большее какой-то вербальной реакции…
Опера говорили, что Антон ездил в Новоморск не раз. Значит, скорее всего, имели место переговоры, а не короткий разговор; то есть вопрос, наверняка, был сложный. С учетом случившегося разумно заключить также, что шли переговоры трудно; видно условия, которые Малыш предложил, превышали возможности банкира. С другой стороны, отказ от сделки грозил такими неприятностями, что объекты сорвались, не выдержали давления и убили переговорщика и его сопровождающего.
Но что Антон мог сказать, или сделать такого, что люди, буквально обезумев, набросились на него и его свояка?
81
Фигуранты дела «Привет-От» уже давно находились под жестким прессингом из-за финансовой аферы, но вряд ли они планировали те убийства. Об этом свидетельствовали ряд обстоятельств: во-первых, банкир и его родственники открыли стрельбу в собственной гостиной (какой банкир так разбирается с наездом?); во-вторых, не спрятали «мерседес» Алеши, который остался стоять у ворот дома; да и тела они прятали впопыхах, на излете ночи повезли через небольшой городок топить в море (бедный Антон весил центнеров восемь, не меньше).
Находясь в толпе оперов, встречающих тела убитых, я не услышала ничего о том, с чем и почему Антон поехал в Новоморск к банкиру, скрывавшемуся уже несколько лет? Была ли оформлена командировка Антона? Как реагирует Малыш? Что говорит и делает?
Ответы на эти вопросы прояснили бы ситуацию, но я не услышала их, и сама никого ни о чем не спрашивала, потому что, во-первых, меня лично дело не касалось; во-вторых, я находилась за штатом по подозрению в связях с конторой. Задай я кому-то хоть один подобный вопрос, Малышу тут же донесли бы, и как бы это выглядело со стороны?
82
Но без ответов на те мои вопросы ясно, убийцам Антона и его свояка не было смысла угрожать их семьям. Не было смысла, потому что очевидно, что за убитыми стояла не их биологическая семья, а семья иного рода.
Также надо учитывать, у убийц не было ресурсов: трое подозреваемых под стражей, один из них при смерти.
Нет, семьям Антона и Алеши угрожал не банкир.
Но могу предположить следующее: Малыш, не зная, что известно жене и другим родственникам Антона, решил подстраховаться, запугав несчастных несуществующими угрозами.
Расследование уголовного дела о махинациях банкира велось не только нами, но и федералами, и органами госбезопасности. После убийства, перед новоморскими расследователями, как и перед разработчиками из других ведомств, без сомнения, стояли те же вопросы, что возникли у меня.
Наши бандюги в погонах республиканских налоговых полицейских боялись того, что могут знать оставшиеся без мужей женщины и даже дети. Потому, под предлогом охраны, защиты, а по факту просто запугивая, они могли караулить несчастных, чтобы те ни с кем не вышли на контакт.
83
- А кто вам угрожал? Кто сказал, что ваши жизни в опасности? - спросила я Розу, уже практически зная ответ на этот вопрос.
- Гомер. Он сказал, чтобы мы ни с кем не общались, никому не доверяли и не выходили из дома. К нам стучали по ночам, постоянно звонили и молчали, приходили какие-то люди и в дружеской форме передавали угрозы. Мы не спали год, дети плакали, вздрагивая от каждого шороха, стука в дверь, - сказала несчастная женщина, в подтверждение моих предположений…
Ну и кто из нас сволочь после этого, Гомер?..
84
Я смотрела на тридцатилетнюю женщину, оставшуюся инфантильной девочкой, и думала о своем сыне, который остался инфантильным мальчиком, по схожей причине и из-за тех же людей, и никак не могла осознать – этот невозможный, неимоверный внешний импульс к поиску Бога, того места в пространстве, времени и сознании, где нет страдания, нет ужасного, случился именно со мной…
До сих пор не понимаю, как это могло произойти. Не понимаю этой жизни; хочу и не могу остановить время, чтобы задуматься, посмотреть на жизнь пристальнее, сосредоточить внимание не на «тех» или «этих», прошлом или будущем, не на делах, заботах, не на болезни или даже здравии, а на самой жизни. Что она такое, эта жизнь? Почему я не могу ее понять? Кто я? Зачем живу? Что мне нужно знать и что делать, чтобы жить правильно, полно, удовлетворенно? Чтобы подготовиться к смерти, наконец. Не к маминой смерти или смерти сестры - моему собственному последнему часу, который неизбежно настанет…
85
Уже через пять лет существования органов налоговой полиции, к 1998-ому году, наше управление достигло пика своей деятельности; мы вышли на плато и там застряли. Региональный бизнес, экономика, финансы, бюджеты оказались посчитаны, поделены и обглоданы. Что дальше?
Мы словно куда-то бежали-бежали, а потом, на финише, получили кто что: Малыш – кучу бабла и авторитет генерала в законе; я - шиш вместо квартиры, и двуярусный сейф, доверху набитым несанкционированной информацией…
Одна я такая бестолковая, беспомощная или другие люди тоже испытывают нечто подобное? Только я хожу в заложницах, рабынях Малыша или другие сотрудники тоже? Который год на съемной квартире, работа сутками, без выходных, голая зарплата. Что дальше?..
Даже Муха сник; то ли потому, что остался без родительского дома, то ли по другой причине, о которой не хочет рассказывать…
С переходом в налоговую полицию, на службу, длящуюся день и ночь, сошло на нет любое общение с родственниками, семейный отдых с походами и аттракционами, театры, концерты… Концерты – как же это чудесно, ходить на концерты. Мы же когда-то ни одного концерта, ни одной театральной премьеры не пропускали.
86
С Малышом вне службы я не виделась, только Лариса звонила иногда. Несмотря на мою перегруженность работой и невнимательность к делам семьи. Лариса, в отличие от меня, что говорить, применяла свои силы и талант в верном направлении. Даже конфликты с Малышом не мешали ей неустанно заботиться о благе семьи. Свою боль от несбывшейся, как ей представлялось, семейной идиллии, она заглушала, обустраивая быт, который становился все богаче и разнообразней: дома в Светлогорске, Подмосковье и на Кипре, квартиры в Москве и в Эмиратах, поездки на недели моды в Милан и Париж; опять же дети – один учится в Лондоне, другой тоже устроен по высшему разряду...
87
Моя сосношница росла, окруженная любовью и заботой родителей и старших братьев. Ее брак с Малышом никто не считал ни лучшей, ни даже хорошей партией - ни лицом, ни родословной Малыш не привлекал ее семью; родители только уступили желанию дочери, ее любви.
Московский период семейной жизни Ларисы вполне отвечал ее представлениям о счастливом браке: Малыш показывал себя внимательным и почтительным зятем, примерным мужем и отцом. Но по возвращении в регион он стал меняться, все больше отдаляясь не только от родственников жены, ставших к тому времени немощными стариками, но и от ее братьев, и самой Ларисы. Теперь, когда у Малыша появилась власть и настоящие деньги, он решил не утруждаться лишними реверансами родственникам.
Только два сына по-прежнему пользовались его расположением; остальные словно превратились в бессловесных исполнителей его воли.
- Мы никогда не нуждались, но не делали культа из денег. Нам не нужно столько, - жаловалась Лариса. – Наши мальчики так далеко, я беспокоюсь, они меняются. И что вы там делаете с ним в этой полиции? Он стал таким категоричным, грубым.
88
- Мы с ним или он с нами? Знаешь, дорогая, я тоже не делала культа из денег и не нуждалась. Не нуждаюсь и сейчас, но не потому, что работаю сутками и, вроде как вопросы мои должны решаться, а потому что удовлетворяюсь тем, что есть. Но уже как-то хотелось бы стабильности. Для начала - обещанной крыши над головой. «И я тоже не вижу своего мальчика, и ты даже не можешь себе представить, как беспокоюсь я…»
- С Мухой у тебя никогда не будет стабильности! Он все разрушает! Сколько раз папа устраивал его …
Я слушала Ларису, не перебивая. Мы с этой женщиной говорили на разных языках; и вряд ли она могла меня понять. Даже ругая Малыша она любила его, и ни за что не согласилась бы с мыслью, что и она, и ее муж, и их дети, каждый день, буквально едят и пьют плоть и кровь наших сограждан, высасываютрем как устриц их счастье, утирая губы пеленками их нерожденных детей… Купили дом на Кипре... Круто, нечего сказать.
И разве не я конкретно, на золотом блюде, подаю им эту кровь и этих «устриц»? Но зачем я это делаю?..
- Муха сначала изменился, после женитьбы на тебе, но теперь же он снова с этой… - Лариса вдруг запнулась и, под предлогом что звонят по другому телефону, прервала общение.
89
Разговор с Ларисой оставил на этот раз гнетущее ощущение; не потому, что она чуть не проговорилась о какой-то пассии Мухи – мне была безразлична его личная жизнь, и не только та, что до меня. В шутку ли, всерьез, не раз сама заводила разговор о второй жене, которой с радостью отдала бы все его ночи и дни.
После разговора с Ларисой я как-то иначе посмотрела на Малыша.
Что если, как и я, Малыш ищет именно счастья? На самом деле у нас с Малышом много общего: как и я, он умел быть и ласковым, и приятным; как и я, умел принимать неожиданные решения; как и я, он совершал роковые ошибки. Потому что, как и я, не хотел оставаться прежним, таким, каким был вчера.
Ради этого он готов был на многое; как и я…
Думаю, именно нежелание оставаться прежним, каким был еще вчера, что бы это ни значило, толкнуло Малыша впутаться в авантюру, приведшую к череде трагических происшествий, о которых пойдет теперь речь.
90
Дерзость Малыша, способность решать сложные задачи расширили его возможности, выведя на новый уровень знакомств, среди которых оказались нефтяные короли ближнего зарубежья. Молодого, перспективного генерала, рекомендованного Старейшиной, приняли хорошо, ласково; сделали, что он просил: «Без предоплаты - значит без предоплаты…»
Не знаю, о чем думал Малыш, когда брал у таких людей ГСМ, а реализовав его, не вернул долг, просто не понимаю. Собственно говоря, он не брал сам, но выступил гарантом, пообещав, что предприниматели расплатятся сразу после реализации. На самом деле выстроилась целая цепочка предпринимателей разного уровня и возможностей; некоторые из них оказались у нас на контроле.
Отчаянные люди - эти бизнесмены из девяностых: в шкафах висят рядами шубы, украшений полные сундуки, а есть, в иные дни, нечего. Понастроили трехэтажные особняки с двухметровыми заборами, но ни за ворота выйти, ни дома оставаться - грозят не с земли, так с воздуха, с вертолета, обстрелять и закидать гранатами. Вот такая ситуация сложилась с долгом по тем горюче-смазочным материалам.
91
Вскоре по одному из наших каналов прошла информация, что в регион едут некие авторитетные в криминальных кругах люди. Губы Малыша, во время моего срочного доклада, мгновенно сложились в дудочку; взгляд подслеповатых глаз стал беспомощным и жалким. После этой информации его семейство объявило тревогу; поездки по заморским странам сменились жизнью за высоченным забором, под постоянной охраной парней Мухи и кое-кого из полицейской физзащиты.
Напряжение нарастало…
Вдруг, в какой-то момент, на всех контролируемых нами телефонных каналах наступила тишина; тишина словно повисла в воздухе.
В то же время все шло как обычно: мы работали, я выдавала какие-то сводки, участвовала в совещаниях, что-то писала, но происходило все словно по инерции. «Что происходит? Чего мы ждем?» - спрашивала я себя.
Ответ пришел сокрушительно скоро. До сих пор не понимаю, какое отношение ко мне имели эти люди - я не была с ними лично знакома, - но момент их убийства отозвался взрывом острой боли в моем животе.
Это случилось средь бела дня, почти одновременно. Неизвестные расстреляли сразу четверых наших объектов - троих предпринимателей и высокопоставленного чиновника; их убили: в собственном доме, в машине, на улице и в служебном кабинете.
92
Примерно через час после этого подверглись нападению и обстрелу заправки, торговавших тем самым ГСМ. Никто из рабочих не пострадал. Очевидцы утверждали, что нападавшие словно специально стреляли по головам, выше человеческого роста.
Закончился же фейерверк, если так можно выразиться, весьма своеобразным посланием, брошенным Малышу через балкон… моего кабинета.
Поскольку только эта часть акции мне известна в деталях, остановлюсь на ней подробно. Излагаю только факты. Не окажись я непосредственной участницей события, они показались бы мне как минимум подозрительными, ну или неправдоподобными; но именно так все и происходило.
Прежде, чем рассказать о послании новоявленных зарубежных врагов Малыша, необходимо описать здание, в котором размещалось управление налоговой полиции. Затем дополню рассказ еще кое-какими фактами. Итак…
93
Во-первых, административных зданий было два. Уже упоминала об этом в записках об опере Гомере.
Пока нас интересует только первое и главное здание управления – трёхэтажное угловое, построенное в тридцатые годы прошлого века на пересечении двух улиц.32
Малыш отремонтировал его сразу, как получил. На окнах первого этажа установили решётки в соответствии с требованиями безопасности, укрепили двери центрального входа (они находились в угловой части здания, на самом перекрёстке), провели охранную сигнализацию.
Во дворе построили большой современный гараж, санчасть, спортзал с тренажёрами и склад.