Страница 3 из 6
Парень осмотрел комнату ещё раз. Входная дверь была приоткрыта, поскрипывая петлями. Паша удивился, что спал спокойное время. Вероятно, виной всему – снотворное, данное той девушкой. С трудом он вспомнил её имя.
– Ты уже проснулся? – спросила она, зайдя в комнату, где спал парень.
Паша хотел обратиться по имени, но не был уверен, что верно вспомнил.
– Поднимайся, пойдём есть. – сказала девушка, спокойно улыбнувшись ему. Парень не особо верил улыбке и ласковому тону. Был уверен, что приняли за душевнобольного, во что он и сам легко поверил бы.
В небольшом подземном поселении всё было на первый взгляд мирно. Дети играли, взрослые занимались своими делами, поглядывая за ними. Кто-то ругался, кто-то читал при свете свечи, кто-то занимался хозяйственными делами, а кто-то нервно оглядывался, ожидая опасности отовсюду. Лишь люди в военной форме и общая разруха портили эту идиллию.
Трапезная была общая. Здесь сидели и родители с детьми, и уже пожилые люди, и молодёжь. Во главе стола сидел мужчина средних лет, в котором Паша узнал, так называемого, дядю Гену. Он больше следил за порядком, ежели ел. Девушка усадила Пашу за один из стульев. Перед ним стояла тарелка с непонятным по своему виду блюдом. Отвращения не было, чувство неизвестности. Парень попробовал стряпню. Не вкусно, но и тошнотворно. Аня подошла к главе поселения и шепнула на ухо. Те редкие усы, что были под носом дяди Гены, как-то странно дёрнулись. Казалось, даже встали дыбом. Благоразумно или непредусмотритель; но погружённый в свои размышления Паша не обращал внимания на остальных.
Мысли для обдумывания не кончались, а еда – уже да. Тыкая тарелку ложкой, парень всё крепче задумывался. Звуки доносились с опозданием, а движения людей вокруг и их случайные касания и вовсе не чувствовались.
– Сейчас все идут на тренировки! – громко сказал дядя Гена.
Его голос ушатом холодной воды вернул в реальность. Парень пошёл за всеми. Людей было не так много, в основном подростки. Человек в форме снял шлем. Под ним скрывалось лицо парня лет двадцати пяти с плавными и мягкими чертами лица. Спокойным голосом он начал говорить:
– Все собирайтесь максимально быстро, встречаемся у черного входа, – Паша узнал в нём военного, который привёл к Ане.
Все стали расходиться по комнатам,а парень не понимал, что ему делать. Пока что Паша волей-неволей принимал условности своего состояния. «Просто помутнение рассудка, – повторял голос в голове, – Отравление или ещë что похуже.»
«Не ври себе…»
Паша вздрогнул. Огляделся в поисках говорившего. Размышления прервал голос Дмитрия:
– Эй ты, иди к себе! – проговорил он приказным тоном.
– Куда? – спросил Паша неловко.
– Аня позволила тебе идти на тренировку?
– Аня?
– Медсестра, – Дмитрий начинал терять терпение. Он вздохнул и позвал вдаль, – Аня, что с ним делать?
– Выдать форму? – девушка ответила, но Паша её не видел, – Затем ко мне. – Идём, я отведу тебя, – сказал ему Дима и, махнув рукой, пошёл в сторону комнатки недалеко.
Внутри несколько кроватей в два этажа и небольшая кладовая с оружием и одеждой. Дмитрий достал комплект формы. Паша переоделся, надеясь, что как любой сон, этот прекратится перед самым интересным.
Полностью одетый и вооруженный он смотрел на себя в зеркало. Ярко видная худоба, из-за которой все вещи висели, как на вешалке, высокий рост, делавший выбор одежды ещё сложнее. Вытянутое лицо с длинным прямым носом и впалыми синяками под глазами. Тёмные короткие волосы, открывающие оттопыренные уши.
– Я такой же… – проговорил парень, смотря в глаза зеркальному себе.
– Что ? – переспросил Дмитрий, не расслышав.
Паша совершенно не понимал, что происходило вокруг. Мир перестал отражаться в потрепанном зеркале. На мгновение парень забылся и прикоснулся к стеклу. Ровная поверхность пошла кругами подобно водной глади. Крепко схватила ладонь Паши. Тело стало лёгким, будто лишившись веса. Мир погряз в темноте и стал одним лишь коконом вокруг тела. Мгновение, – и всё начало мигать, переливаясь разными цветами. Ноги налились сталью, а руки вовсе не слушались. Гладь зеркала гипнотизировала.
– Я… – проговорил парень, зажмурив глаза.
Несколько секунд тьма стояла вокруг, а потом мир вернулся на своё место.
Перед ним была дверь в их с матерью подъезд.
– Рад, что ты не пил ничего крепкого, – послышался голос отца.
Мужчина позвонил в домофон. Сознание потихоньку возвращалось. Снова Паша был на своём месте. Ещё раз парень обдумал слова отца. Если он не пил ничего крепкого, то каким образом он потерял сознание?
– Я вырубился? – спросил парень, пока домофон гудел в ожидании ответа.
– Да, наверное, не высыпался последние дни, – сказал мужчина.
– А сколько прошло..? – начал Паша, но мать ответила:
– Да? Это ты, Паш? – взволнованно задавала вопрос она.
– Да, это он.
– Паша? – переспросила женщина, сын отозвался.
Домофон приветственно запиликал. Они прошли внутрь. Пока поднимались по лестнице, парень заметил, что уже очень поздно. Всё вокруг казалось странным, но знакомым.
Вот уже и дверь родной квартиры. Отец нажал на звонок, и раздражающий звук раздался за стеной. Шаги, дверь открылась. Женщина посмотрела на сына со слезами на глазах.
– Оболтус ты мой, – заключила в объятия мать, – чего ж ты задержался так?
Обо мне хоть подумал?
Отправив в комнату, она повернулась к приведшему её сына.
– Спасибо Вам огромное.
– Да не за что благодарить, да и «выкать» не нужно, Мартушка, – он неловко улыбнулся.
Марта замерла. Не верила глазам, не видя в мужчине напротив любовью юности.
– Сëма? – спросила Марта, но тут же осеклась, – Не знаю, что ты тут делаешь, но не приближайся к моему ребёнку. – Нашему, милая, – поправил её мужчина.
– Нет, моему, – сквозь зубы ответила она, – Для него ты не сделал ничего. Как сквозь землю пропавился, и тут воскрес. Думаешь, что всё, так просто? Что Паша сразу на шею бросится?
– Марта, позволь объясниться, – удручённо попросил он.
– Что ты хочешь объяснить? – женщина с каждым словом говорила всё тише, но с такой злобой, что негромкость голоса только добавляла мурашек на спине у Семёна, – Что та девка сама кинулась на тебя? Или может тебя заставили бросить меня с ребенком на руках? О, а может скажешь, что и машину водить не умеет?
– Марта, прошу, послушай, – взмолился Семён, – Я виноват лишь в том, что побоялся.
– Чего ты побоялся? Ответственности? Ребёнка? Меня? – спрашивала женщина.
– Твоего отца, Марта, – сдавленно проговорил он.
– Что тебе сделал мой отец? Да и что он мог сделать? – вновь задавала вопросы.
– Прошу, дай мне минуту объясниться, – уже умолял Семён, – Он угрожал мне, понимаешь? Говорил, что если я не исчезну из твоей жизни по доброй воле, то всё произойдет с его молчаливого согласия.
Марта пронзительно смотрела в глаза. Звонкая пощёчина, – и дверь была заперта прямо перед носом мужчины. Он продолжал стоять в ожидании чуда. Закрылась на защёлку и, прижавшись к двери спиной, сползла вниз. Из глаз полились слёзы. Она обняла колени руками, пряча лицо. Семён всё так же стоял за дверью, стуча всё сильнее и сильнее.
– Марта, молю, открой, – просил он.
Женщина молчала, а её плечи тихонько дрожали. Несмело сын выглянул из своей комнаты. Ситуация показалась до ужаса знакомой. Паша сел рядом с матерью и обнял её. Стук в дверь становился всё тише, а вскоре и вовсе прекратился.
Всплыли воспоминания о старой дедовской квартире. Всё в малейших деталях оживало перед глазами. Бабушка, что вечно ходила в платке и зачем-то отворачивала мамины юношеские фотографии. Привычка стала ясней. Раннее детство Паша провел с бабушкой и дедушкой. Мать в то время училась и подрабатывала. Холодные и даже враждебные отношения бабушки и матери серьёзно отражались на маленьком Паше. Он много плакал во время их ссор. Всякий раз первая непременно говорила:
–
Ты как блядью была, так ей и останешься!
Тогда вторая отвечала:
–
Зачем ты тогда блядь вырастила?
Обычно такие разговоры кончались красным следом на лице матери. Лишь дед создавал вокруг себя атмосферу безопасности. Успокаивал маленького внука, когда жена и дочь снова и снова кричали, поливая друг друга грязью. – Маленький ты ещё, не понимаешь, – хрипло говорил старик, закрывая дверь на кухню, где обыкновенно любил сидеть.
– Что я не понимаю? – спрашивал тогда мальчик, утирая слёзы.
– Кого, – с улыбкой поправлял дед, – Мать свою, да бабку. Мартюшка моя девка взбалмошная, да Райка и того хуже.
Паша тогда обыкновенно успокаивался, расспрашивая деда о значении слова, которое показалось ему непонятным. С ухмылкой дед размышлял с минуту, а потом доставал из закромов кухонных шкафов толстый словарь, и они с внуком читали значения всяких непонятных ребёнку, слов. Сохранившиеся с детства чувство тревоги часто охватывало рядом с матерью.
– Прости, – проговорил Паша, отстранившись от матери. В ответ ничего, но дрожь стала сильнее.
Детское воспоминание неприятно кольнуло; деда с бабушкой не было дома. В выходной день они с мамой ждали гостей. Камилла обещала принести новую книжку с легендами Древнего Египта. Стук в двери напугал Марту.
– Сиди в комнате, хорошо? – попросила она, исчезая за дверью.
Её не было. Несколько минут ругани, и скоро Паша услышал плач. Мама сидела на полу, закрывая лицо. Так случалось не раз.
Такие визиты всегда кончались одинаково; женщина рыдала, сидя спиной к двери, а сын обнимал. Но длилось это не дольше двух лет.
Теперь, когда Паша знал больше, он мог понять и бабушку, и мать. Вот только одно не давало покоя. Отец заявил, что дед угрожал, но зачем? Тогда его же дочь осталась матерью-одиночкой. Ничего хорошего это не принесло. Дед был человеком слишком рассудительным и рациональным, чтобы не продумать такой исход. Мог ли он просто воспротивиться выбору дочери и из-за этого угрожать ни в чём не повинному человеку? Этого Паша не знал. Да и не хотел. Желал сохранить светлый образ защитника, но никак не шантажиста и чуть ли не убийцы.
– Это ты прости… – наконец проговорила мать. Она утерла слёзы и посмотрела в глаза сыну, – Моя вина во всём этом.
– Нет смысла ругать себя теперь, особенно, когда виновата не только ты, – сказал ей Паша. – Но всё это уже сделано. Исправить можно лишь сейчас.
Еле заметная улыбка. Она прищурилась.
– Папа говорил так же, когда я косячила, – рассказала мать.
– Мне тоже.
Молчание повисло. Оба они не знали, что стоит сказать.
– Почему… ты пошёл с ним? – спросила наконец женщина.
– Я не знаю, – ответил сын.
– Ладно, пошли, я тебя накормлю, и будем спать, – поднимаясь на ноги, произнесла она.
Без лишних слов Паша кивнул. Ел торопливо. Мать сидела напротив и перебирала документы. Сверяла результаты с числами в калькуляторе.
Паша смотрел на это с болью. Даже не был уверен, что она поела. Чувствовал, что матери не до отчётов, кварталов и тому подобного. Она лишь хотела отдохнуть от всего, что навалилось. Возможно, лишь проекция собственных желаний.
Позже в комнате взял ноутбук и открыл страницу в соцсети. Рассылки от разных групп, сообщения из беседы класса с возмущениями насчёт завтрашней контрольной по химии с открытыми вопросами, письмо от Камиллы. Но было странно одно: какая-то женщина хотела добавить его в «Друзья». Не было ни общих друзей, ни схожих сообществ.
Порывшись в её подписках, фотографиях и музыке, парень решил, что она не в меру легкомысленная особа средних лет. Что-то в её лице не давало покоя.
Полноватая блондинка томно и завораживающе смотрела с фотографий. Но до нее Паше не было дела: главное, как мама. Парень поднялся и заглянул на кухню. Она спала над документами, придерживая голову рукой. Грустная улыбка озарила лицо. Он собрал бумаги по стопкам и посмотрел на мать. Стоило отнести её в комнату. Но парень знал свои силы. Легонько потормошил мать за плечо.
– Мам, иди спать, – шёпотом произнёс Паша.
В ответ она сонно покачала головой и побрела в свою комнату. Сын заглянул через несколько минут. Марта мирно спала. Но парня продолжали мучать мысли: тот мужчина точно его отец. Но почему он пропал из жизни своего же ребёнка? Что произошло между родителями? Как причина ухода связана с дедушкой? С такими размышлениями Паша пошёл к себе и повалился на кровать. Бессонная ночь только начиналась.
Темнота окружала. Она не давала остаться наедине со своими мыслями, заползая во все углы и щели, что только находила. С каждой секундой всё материальней. Липкий мрак вокруг протекал по телу, бросая то в холод, то в жар. Дыхание участилось, но воздуха будто становилось лишь меньше.
– Кажется, ему лучше, – проговорил молодой женский голос.
– Да, теперь он чаще дышит, и температура спала, – уже мужской.
Их звучание казалось знакомым. Одно Паша понимал точно: он не дома, гдето в сыром и темном месте. Глаза не открывались, руки и ноги не желали двигаться. Тело бунтовало, не слушаясь приказов хозяина. Парень почувствовал, как что-то мокрое легло на лоб.
– Удивительно, что он вообще выжил, – проговорил негромкий напряжённый голос,– Учитывая, как он был спокоен.
Тело потихоньку возвращалось в подчинение своего хозяина, но веки ещё оставались слишком тяжёлыми.
– Хорошо, мне нужно идти, дети, – эти дети, кем бы они не были, ответили согласием. Где-то сбоку послышались удаляющиеся шаги и скрип дверных петель.
– Дурак ты, Димка, – удручённо проговорил женский голос.
– Дурак, – согласился мужской.
Руки и ноги теперь могли двигаться, а глаза – открываться. Паша глянул на сидящих парня и девушку. Последней, как он и полагал, была Аня. На её лице с плавными чертами морщинами легли беспокойство и негодование. Рядом с ней сидел Дима.
Они находились в помещении, не похожем на маленькую комнату, где парень очнулся ранее. Несколько кроватей, на которых лежали люди. Дмитрий совестно осматривал их.
***
– Где я? – наконец выдавил из себя Паша.
