Башня из слоновой кости

– Любопытство кошку погубило, – улыбнулась принцесса. – Ужасно хотелось взглянуть на ту, кого подозревают в попытке убийства ее величества.

– И как впечатления? – язвительно осведомилась я.

– Я уже сказала, – и снова улыбка. Да с чего это, в самом деле, столько дружелюбия? – Кстати, как вас зовут?

– Корделия.

– Хорошее имя. Должно быть, ваши родители мечтали о преданной дочери.

Я пожала плечами.

– Почему вы мне доверяете?

– А разве я вам доверяю?

– Во всяком случае вы пришли сюда одна, без охраны, и разговариваете со мной так, как будто уверены в моей невиновности.

– Ну, во-первых, я не верю, что вы способны причинить мне какой-нибудь вред, принцесса Кайны вполне способна постоять за себя. А во-вторых, да, я сомневаюсь, что вы были той, кто заложил эту бомбу. Слишком уж глупо вы вели себя для этого – бросились бежать, а потом еще вступили в сражение с Агнессой… Да и возраст и пол говорят в вашу пользу. Молоденькие девушки не занимаются политическими убийствами.

Я устало потерла лоб.

– Если вы так хорошо настроены, может быть, вы ответите на несколько вопросов?

– Смотря что это будут за вопросы.

– Кого-нибудь, кроме меня, задержали?

– Всех, кто был в парке в момент взрыва, допрашивают. Проводится расследование.

– Подозревают кого-то еще?

– Серьезно, по-моему, нет. Организовано все, что ни говори, было здорово, улик почти нет.

– Ясно. Когда я убегала, я видела радугу…

– Защитный экран поставила мама. Ей по-прежнему нет равных ни в скорости реакции, ни в умении сохранять хладнокровие.

– Значит, никто не пострадал?

– Ну не совсем, конечно. Все, кто оказались за экраном, отделались легким испугом. Не повезло тем, кто был с другой стороны – верноподданным зевакам, пришедшим полюбоваться на прогулку ее величества. Среди них действительно есть серьезно пострадавшие. Но никто не погиб, остается радоваться этому.

– Как странно… Неужели тот¸ кто это устроил, не понимал, что ее величество сумеет защитить себя и своих людей…

– Возможно, бомба взорвалась раньше, чем следует, – на этот раз без улыбки сказала Виолетта. – Боюсь, окажись мы в эпицентре взрыва, мамино Искусство вряд ли бы нас спасло. Разве что удалось бы придержать время… Но заклинание хронопаузы требует длительной подготовки и совместных усилий нескольких сильнейших чародеев… Словом, всем нам здорово повезло.

– Видимо, да.

– Вы хотели бы узнать что-то еще?

– Только когда меня выпустят отсюда,

– Этого я не знаю. Должна вас предупредить: мама настроена крайне скверно. Это первое покушение за последние десять лет… и она просто мечет громы и молнии.

– Не сомневаюсь.

– Может быть, вам что-нибудь нужно?

– Только зеркало… и щетка для волос. У меня ведь ничего нет.

– Да, волосы у вас чудесные… Я прикажу принести все необходимое.

– Принцесса… Почему вы все-таки так добры ко мне?

– По воскресеньям я всегда особенно милостива. Не обольщайтесь на мой счет. Вы просто заинтересовали меня и все. Это ничего не значит.

– Хорошо… Я учту.

– Да… И не говорите Яну, что я была у вас. Если, конечно, хотите увидеть меня еще.

Я склонила голову в знак согласия.

– Вот и все. До свиданья, Корделия.

И принцесса Виолетта ушла.

Я в растерянности опустилась на кровать.

Вот я и познакомилась с сестрой.

Как странно, что она пришла сюда. И почему она не хочет, чтобы я говорила об этом начальнику дворцовой стражи? Неужели принцесса может бояться какого-то челядина?

Интересно, что сказала бы она, узнав, что только что разговаривала не просто с пленницей, подозреваемой в покушении на королеву (и подозреваемой без всяких веских оснований), а со своей сводной сестрой, плодом преступной любви короля и тетки, конец которой к тому же окрашен в весьма зловещие тона? Катарина не могла покинуть Марка, это несомненно, тем более вскоре после родов. Причиной исчезновения была Урсула, иначе и быть не может.

Я должна бежать. Виолетта вряд ли могла помнить Катарину и, кажется, ничего не заподозрила. Но Урсула не сможет не заметить сходства…

И тогда… лучше не думать об этом.

Глава десятая. Фокус с зеркалом

Виолетта не обманула, и скоро угрюмый низкорослый стражник принес мне зеркало, щетку и кувшин воды, а также поднос с едой. Очевидно, даже самых страшных преступников тут не морили голодом, что, конечно, заставляло порадоваться такому расцвету гуманизма в тюрьмах королевства. Если все это, разумеется, не было милостью принцессы.

Златоволосую Ви любили в народе гораздо больше другой сестры. О ее красоте слагали легенды, многие огорчались, когда она отказала принцу Кару, наследнику даккарского трона. Газетчики превозносили ее доброту, девочки вешали ее портреты над своими кроватками… Сколько правды, а сколько лжи в этом созданном журналистами образе, я не знала. Во всяком случае пока казалось, что они не врали. Даже удивительно.

Смогу ли я когда-нибудь назвать ее сестрой?

Если это даже и случится, то явно не в ближайшее время.

Ладно. К черту сантименты, главное дожить до этого замечательного момента, да что там, главное вообще дожить до чего-нибудь хоть сколько-то отдаленного.

В том, что Урсула не остановится перед убийством, я не сомневалась.

Однажды она уже отдала приказ отнести в лес невинного младенца. Тот факт, что младенец жив, должен привести ее в ярость.

Нужно бежать.

Ни будь двор окружен такой мощной магической защитой, при которой ни одно боевое заклинание не сработает или сработает, но не так, как предполагалось в оригинале, все было бы, конечно, гораздо проще.

Однако приходится играть теми картами, что сданы.

Впрочем, защита не препятствует ведь делать фокусы. А фокусы я любила с детства.

Я поела и выпила кофе, размышляя, как быть. Неизвестно, когда у меня выдастся время на еду в следующий раз, так что упускать представившуюся возможность не следовало.

Потом я тщательно умылась над тазиком, а слитой водой ополоснула зеркало. Подождала, пока оно высохнет, и села перед ним, рассматривая свое отражение.

Это был один из самых интересных фокусов с зеркалом, о которых я читала в купленной в вершенской лавке книге.

– Иди ко мне, не бойся. Ты мне нужна. Очень.

Это было истинной правдой.

И я принялась вынимать отражение из зеркала. Выглядело со стороны это, должно быть, чудно. Поскольку зеркало было небольшое, отразиться во весь рост я в нем не могла. Поэтому приходилось, вынув одну часть (руку, к примеру), отражать другую и заниматься уже ей. Отвлекаться на что-либо другое было нельзя, сил этот процесс отнимал много, так что под конец у меня даже голова закружилась.

Я водила руками по зеркалу, звала своего двойника и медленно, по чуть-чуть, вынимала отражение из зеркала. Темным серебром блестел двойник, освобожденный из зеркального плена, но постепенно набирал краски, и скоро отличить нас можно было бы только по расположению родинок на теле – та, что была у меня на правом плече, у него оказывалась непременно на левом и так далее.

Жизни ему было двенадцать часов.

А в зеркале я больше не отражалась.

Я села отдохнуть на кровать, любуясь плодами рук своих, и пожалела, что выпила весь кофе. Немного возбуждающего сейчас совсем бы не помешало.

Двойник оказался живым во всем кроме одного: говорить он не мог. Ну и взаимодействовать с предметами материального мира ему было бы затруднительно. Словом, это была иллюзия, только очень правдоподобная и долговечная иллюзия.

Я удовлетворенно кивнула, испытывая законную гордость. Этому меня не учил Берос, я дошла до всего сама, и потому видеть, как здорово у меня получается, было вдвойне приятно.

Интересно, удивился ли бы наставник, узнав, что его воспитанница освоила уже и такие премудрости?

Я испытала мгновенный и острый приступ ностальгии. Как там мой дорогой учитель, как нянюшка, как Гард, наш общий любимец?

Не слишком ли я поторопилась их покинуть, не переоценила ли я свои силы?..

Ерунда. Не к лицу дочери Марка и Катарины сомнения, не к лицу ей раскаиваться в сделанном выборе.

Впрочем, от раскаяния я была очень далека.

Передохнув, я разместила двойника на кровати, взяла в руки принесенный кувшин, встала за дверью и принялась громко стонать. При этом я очень надеялась, что местная охрана если не достаточно гуманна, то хотя бы любопытна: вдруг с государственной преступницей в самом деле нехорошо?

Надежда моя оказалась не напрасной: вскоре за дверью послышались шаги.

– Ну что тут… – начал все тот же низкорослый стражник, который приносил мне еду, когда я, испуганно всхлипнув, опустила на голову ему кувшин. Добротная глина разлетелась вдребезги, а стражник рухнул как подкошенный. Я осторожно перешагнула через неподвижное тело. Кто бы мог подумать, что все окажется так легко.

Пробормотав экранирующее заклинание (вдруг поблизости был кто-то, способный уловить магические эманации), я приняла облик принцессы Виолетты. Это было первое, что пришло мне в голову, к тому же я полагала, что к особе королевской крови цепляться никто не будет: мало ли где взбредет в голову разгуливать эксцентричной принцессе.

«Ну, Арни, даруй мне удачу», – пробормотала я и вышла из камеры.

Коридор был пуст.

Я зашагала вправо, где, как я помнила, должен был быть выход. Вскоре коридор вывел меня на площадку, где начиналась винтовая лестница. Кроме лестницы здесь было две двери, из одной из них слышались громкие голоса и брань: судя по доносившимся фразам, там играли в покер.

– Удваиваю!

– Поддерживаю.

– Дама бубен.

– Повышаю на десять.

– Поддерживаю.

– И напрасно. Полный дом, как видишь.

– Ах ты черт!

Рассудив, что играть в карты в таком месте может только стража, видеться с которой у меня не было ни малейшего желания, и не жаждая изучать и дальше топографию подземелья, я стала подниматься по лестнице.

Один круг, другой, колотится сердце, и вот я уже стою в полутемном пустом зале, откуда открывается выход в дворцовые покои. Это явно не парадная часть дворца, и все-таки увиденное поражает воображение.

Стены, обитые вручную расписанным шелком, витражи, бросающие на пол причудливые разноцветные тени, бронзовые напольные вазы с какими-то незнакомыми удивительными цветами…

Интерьер дворца был выполнен не просто со вкусом и стремлением поддержать августейшее достоинство… была в стремлении украсить дом правителей королевства какая-то нежность.

Я судорожно вздохнула. Имела ли я право хоть на самую малую толику этих богатств?

Едва ли. Бастард, незаконнорожденный всегда будет чужим в доме того, кто волею случая и чувства, которое, может быть, слишком самонадеянно называть любовью, дал ему жизнь.

Бастард.

Бастард.

Бастард.

Я иду по дворцу в образе своей сводной сестры Ви Златоволосой, и это слово, как марш, как проклятье, звучит у меня в ушах. Я иду и думаю о том, сколько уже успело произойти с тех пор, как я въехала в Кайну, и сколько произойдет еще…

Как же самонадеянна и жестока ты, дочь Катарины.

Не более самонадеянна, чем те, кто дал мне жизнь, не более жестока, чем та, кто отняла их у меня.

И я чувствую, как ярость закипает в моей крови, и готовы пролиться на грудь злые слезы, слезы обделенности и разочарования, и я убыстряю шаг, и высокомерно киваю слугам, попадающимся на пути, и я выхожу из дворца, никем не остановленная и неузнанная, я иду по парку, где сегодня едва не погиб мой враг, и где теперь о случившемся напоминают только поломанные кусты и развороченные клумбы, и вот я уже там, где нет ни стражников, ни королевы, ни короля.