– Нет, браты, это ещё к кому попадёшь.
– Да, из аренды вернёшься, а с торгов…
– Заткнись, пока не накликал.
– Давай, паря, горячего глотни.
– Горячего? – изумился Гаор. – Откуда?!
– А оттуда! – радостно заржали в ответ.
И только тут Гаор увидел, вернее, его подвели и подтолкнули к столу, на котором стояли два армейских «ротных» термоса и стопки картонных стаканчиков.
– Байгур угощает!
– Гуляй, братва, кипяточком потчуют!
Что изображал горячий тёмный и даже немного сладкий напиток – чай или кофе – Гаор не понял и даже не допытывался. Он пил, обжигаясь и смаргивая набегающие на глаза слёзы, а ему рассказывали, что прижима прежнего куда как нет. Вот, не в машинах сидим, а загородку выделили, так и поговорить, и потолкаться можно, даже вона скат раскатали, тоже катайся, как хочешь, и хоть кури, хоть кипятком балуйся, а вчерась почти настоящую «стенку» завели…
– И ничего? – удивился Гаор.
– А ничего!
– Сказали только, чтоб без увечий, а то…
– А то мы сами не понимаем.
И в самом деле, площадка оказалась огороженной только со стороны стоянки, а напротив… снежный склон, с укатанными до чёрного блеска длинными дорожками. И с хохотом, посвистом, барахтаньем в нижних сугробах… катанье? Катанье!
Гаор залпом допил чай или что там налито, сбросил стаканчик в стоявший тут же большой пластиковый бак и медленно, словно опасаясь, что это окажется сном, маревом, пошёл к скату. Огонь Великий, когда же это у него было?
К третьему спуску тело вспомнило, как держать равновесие, и он с шиком докатился до самого низа, не упав. А голова тоже вспомнила, как на дембеле, в первую его «вольную» зиму, он так же катался с какой-то девчонкой на «диком», то есть бесплатном спуске. Но здесь… здесь лучше! И снег искрится и играет на солнце, ничем не напоминая страшную белизну кафеля, а чёрный лёд никак не похож на Коргцит.
Как он, стоя да с разбегу, никто больше не смог, и его опять шлёпали по плечам и спине, чествуя как самого ловкого. Смешно, но… приятно!
А тут ещё прибежали девчонки в синих с жёлтым форменных байгуровских комбинезонах. Вообще-то они должны были поставить новые термосы с горячим, забрать опустевшие и ещё там чего-то, но хоть по разику-то скатиться, да ещё с такими ладными и ловкими, да пока остатное допивают, чтоб не пропало, да…
А с девкой кататься, да в сугробе не побарахтаться, это ж каким дураком надо быть! Когда девчонки, наконец, уволокли опустевшие термосы, они ещё долго гоготали и балагурили, кому чего удалось и досталось.
Выгребая неведомо как попавший за шиворот снег, Гаор смеялся, поддевал и отругивался вместе со всеми. Да вот оно – вместе! Он с ними, и они с ним. Заодно, по… по-братски.
И в самый разгар веселья от калитки начальственный, «господский» голос:
– Рыжий! К машине бегом!
Приказ есть приказ, его надо выполнить, а что там у тебя… что господам, что командирам всегда по хрену.
Возле машины его ждали. Гаор изумлённо уставился на девчонку в оранжевом комбинезоне с пришитым сзади длинным загнутым кверху пышным хвостом и плотно облегающей голову шапочке с торчащими ушками. Правда, клеймо и ошейник на виду, как и положено.
– Велено всё сразу, – весело скомандовала она. – Знаешь про что?
– Догадываюсь, – хмыкнул Гаор, открывая багажник и доставая термос и пакет с печеньем. – Донесёшь?
– Тебе велели, ты и неси, – фыркнула девчонка. – Давай по-быстрому.
– Понял, – покладисто кивнул Гаор. – Белка, что ли?
– Ну да, – не оборачиваясь, ответила девчонка, ловко лавируя между машинами. – Нас всех, ну, кто на горках в обслуге, обрядили, белками там, зайцами, ещё кем. Для веселья, понял?
Забор, отделяющий стоянку от господских развлечений, был изнутри щедро украшен, вернее, заставлен раскидистыми ёлками, воткнутыми в насыпанный на половину роста (96 см) снежный вал, и потому замечался только при уж очень внимательном взгляде. Охранник у высокой узкой калитки пропустил их молча, но оглядев очень внимательно.
Внутри музыка, детские визг и гомон, деревянные пёстро раскрашенные самые разные горки и спуски, карусели, качели, ещё что-то… Один раз давным-давно его мальчишкой в новогоднюю увольнительную Сержант сводил на такое гулянье. И… Гаор только сейчас вдруг сообразил, что ведь за вход, за картонный стаканчик с горячей приторно-сладкой тёмной жидкостью, за разноцветные бумажки билетиков на всякие эти сооружения Сержант заплатил наверняка из своих. Точно, свои карманные он тогда там же потратил на пакет засахаренных орехов. И было это только раз, потому что… интересно, сколько декад, а то, может, и сезон без малого Сержант копил свои карманные на это гулянье? Отказавшись от любимого крепкого трубочного табака и обходясь самыми дешёвыми сигаретами. Да, он помнит: Сержант покупал сигареты, вынимал из них табак и уже им набивал трубку. Так что…
Додумать Гаор не успел, вернее, побоялся, настолько привык думать о Сержанте по-другому. Да и пришли уже. В просторный, ограждённый снеговыми валами и ёлочными шеренгами, и одновременно тесный от множества столов и людей зал не зал… едальня господская. А вон и хозяйка, и дети. Сидят вокруг пустого стола и ждут. Вон официант подбежал, и хозяйка покачала головой, отказываясь. Ну да, в машине же говорили, что покупок не будет, потому и угощение с собой взяли. Гаор невольно прибавил шагу.
– Да-да, сюда, – вскочила ему навстречу старшая девочка. – Ставь сюда, мама, я сделаю…
Гаор поставил на стол термос и пакет и повернулся уходить, но хозяйка остановила его:
– Подожди.
«Это что, и за столом им прислуживать?!» – мысленно возмутился Гаор, и тут же сам себя осадил воспоминанием о Фрегоре. Был же уже лакеем и ничего, здесь, по крайней мере, бутылками в него кидаться не будут. А о том, что тогда потом было, он ещё раньше заставил себя забыть и не вспоминать.
Прислуживать не пришлось. Старшая девочка достала из пакета стопку пластиковых чашек и круглую картонную коробку с печеньем, а хозяйка открыла термос и разлила по чашкам дымящуюся густую и тёмную как… как смола, жидкость. В воздухе поплыл непривычный, странно приятный запах. У Гаора непроизвольно дрогнули ноздри.
– Пейте осторожно, он горячий, – Гройна раздала чашки. – Гонха, помоги Гридангу. Гирр, не хватай столько.
Гахра взглядом спросила у матери разрешения и очень серьёзно, даже строго сказала Гаору:
– Рыжий, себе сам налей.
Гаор изумлённо уставился на неё. Этого он никак не ожидал.
Что заметила и поняла Гройна… но она улыбнулась и сказала:
– И Белочку угости.
– Ой, спасибо вам, госпожа предобрая! – тут же взвизгнула крутившаяся у стола девчонка, а так как Гаор медлил, всё ещё не зная, посчитать сказанное за приказ или за господскую шутку, подтолкнула его локтем в бок и шепнула: – Ну, давай же, а то остынет.
И тогда он вышел из оцепенения, и удачно вспомнив, как называют старших хозяйских дочек, что уже к хозяйству приучаются, поблагодарил:
– Спасибо, хозяйка, спасибо, хозяюшка.
Гахра покраснела от удовольствия – вообще-то ей до такого обращения ещё три года, самое меньшее, расти, но для своего раба… – и покровительственным тоном разрешила:
– И печенье бери.
Гаор повторил положенные формулы, налил из термоса в последнюю шестую чашку шоколада и взял из коробки четыре желтовато-белых кругляша в искрящихся, как льдинки, сахарных крошках, отступил на шаг.
– Пей первым, – распорядилась девчонка. – А теперь я глотну.
Они пили, передавая друг другу чашку после каждого глотка, и девчонка, озорно блестя светло-карими глазами, крутила чашку, чтобы своими губами коснуться того места, где пил он, и заедали обжигающий сразу и сладкий, и чуть горчащий густой шоколад хрустящим рассыпающимся во рту печеньем. И Гаор уже замечал, что он не один такой, что у многих столов стоят рабы и рабыни не в байгуровской форме, а в чём попало, прислуживают своим хозяевам, и многие тоже, как и он, прихлёбывают и жуют. Однако… правда, на том пикнике, на спецурном полигоне, его тоже угощали, а потом… хотя нет, здесь в такие шуточки вряд ли играть будут.
Гройна разлила по чашкам добавку и кивнула Гаору.
– Отнеси в машину.
– Да, хозяйка.
– Мама, а чашки выкинем? – удивилась Гонха.
– Они разовые, дура, – важно заявил Гирр.
– Мы тогда их для кукол возьмём.
– Мама, можно?
– А мы ещё покатаемся?
– Мама, а мой абонемент кончился…
– Мама…
– Ладно, – Гройна встала из-за стола, озабоченно пересчитывающим взглядом осмотрела запрыгавших вокруг неё детей. – Рыжий, всё собери и отнеси в машину. Дома разберём.
– Мама, там ещё три печенья, – влез Гирр, – и ломаных два.
– Это Рыжему, – улыбаясь, но строго ответила Гройна. – Пусть, кого сам захочет, угостит.
Да-а? Ну, такого у него точно ещё не было. От растерянности он даже положенную благодарность пробормотал, когда хозяева уже ушли.
– Давай по-быстрому, – поторопила его «белка», – вона уже место ищут.
Да, он сам уже видит, как между столами пробирается, отыскивая себе место, целое семейство, детей куча, и две клеймёные няньки сзади и тоже с узелками. Гаор быстро сунул «белке» печеньице, остальные пересыпал в карман куртки, сгрёб чашки и коробку в пакет, подхватил термос. И на выход в темпе. Пока хозяева абонементы свои докатывают, ему тоже кое-что можно успеть.
Он успел. Заложить всё в багажник, включить печку, смахнуть с крыши и капота неизвестно откуда взявшийся лёгкий снежок и бегом вернуться в загородку, к своим. И как раз удачно. Девчонки прибежали менять термосы, и он их угостил печеньем, под дружный гогот и подначки.
И когда зычный голос смотрителя позвал его от калитки, он побежал на зов уверенный, что испробовал всех местных развлечений. «Стенки», правда, не было, но ему сейчас «стенка» и не с руки, силы-то прежней нет.
Хозяйка с детьми ждали у машины, но у него всё наготове, так что и доли не прошло, как все в машине, и он за рулём в ожидании приказа.
– Домой, – сказала Гройна.
– Да, хозяйка, домой, – бодро гаркнул Гаор, мягко срывая машину с места.
И с удивлением заметил, что заметно потемнело и надо включать фары. Уже вечер? Или тучи натянуло? Похоже и то, и то. Вон и снег посыпал. Гаор включил дворники и подобрался. Легковушка не для снегопада, как бы…
Сзади было тихо: утомлённые катаньем дети сразу заснули. Гройна оглянулась на них и тихо спросила:
– До метели успеем?
– Раз надо, хозяйка, значит, успеем, – твёрдо ответил Гаор.
Снег всё гуще, но ветра пока нет. Успеем? Успеем.
Он гнал машину сквозь частую снежную сетку, и будь один, то даже запел бы: такая спокойная уверенность наполняла его. А что набившийся в ботинки снег растаял, и ноги ощутимо замёрзли… так это пустяки, совсем даже не смертельно.
– Промок? – тихо спросила Гройна и, не дожидаясь его ответа, распорядилась: – Скажешь Большухе, чтобы согрела тебя.
Это она про что? Гаор растерянно покосился на неё, увидел усталое, привычно усталое лицо и вдруг понял: ни о чём таком и речи нет, Большуха должна дать ему горячего питья или ещё чего-то, чтобы он не простудился. И не хозяйка это говорит, а… тоже Мать. И тут же повернулся опять к дороге. Потому что небо уже не синее, а чёрное, и фары с трудом пробивают снежную не сетку, а пелену, и вот-вот начнут проскальзывать шины… Вот аггел, сюда бы сейчас ту машину, чтоб через быстро нарастающие заносы как по городскому асфальту… но уже чуть-чуть осталось… И сам себя мысленно одёрнул: не загадывай, не гневи Судьбу. Когда-то он слышал, что лётчики считают полёты по посадкам, а не взлётам, так и ему… по возвращению счёт. Но уже знакомый поворот, приметное дерево над соседским забором, а вон и парадный двор.
Он остановил машину у самого крыльца и дал короткий гудок. Сразу распахнулась дверь и выбежали Милуша с Белёной и Куконей. Сонных детей выгрузили из машины, Гриданг даже не проснулся, и его унесли на руках, а Гаор поехал на «чёрный» двор, в гараж. И только сейчас ощутил, что действительно промок, в ботинках аж хлюпает.
Гаор наскоро поставил легковушку на место – вся работа завтра, сейчас только самое необходимое – и побежал в кухню. В тепло. К своим.
Говорить ему ничего не пришлось. Он и оглянуться не успел, рта не раскрыл, как оказался сидящим у горячей печи. Босые ноги с закатанными до колен штанинами в шайке с горячей остро пахнущей горчицей водой, а в руках большая фарфоровая кружка с дымящимся сладким и крепким до черноты чаем.
– Ну? – подбоченившись, оглядела его Большуха. – Греешься?
– Ага, – выдохнул он, – спасибо, Мать.
– Ему б сейчас не чаю, – усмехнулся усаживавшийся за стол Тумак, – а кой-чего покрепче.
– Это да, – согласно кивнул Гаор, – это бы сейчас в самый раз было.
– Было, да сплыло, – сердито припечатала Нянька. – Ишь губы раскатал.
– Старшая Мать, а если того? – подмигнул он ей.
– А вот я сейчас вицу возьму, – пообещала Нянька. – Сразу будет и того, и этого, и всякого.
Под общие вздохи и стенания, что не балуют нас матери, ох, не балуют, Гаор допил чай, вытер ноги поданным Трёпкой полотенцем, надел свои чуньки и сел за общий стол. И… и будто не было ничего, не было страшного года, не было…
…И спал он крепко и спокойно, без снов, как когда-то.
* * *
Аргат. Королевская Долина. «Орлиное гнездо» Ардинайлов
572 год
Зима
5 декада
7 день
Венн никому ничего не прощал. Каждому воздать должное! Но спешить с воздаянием нельзя. И незачем. Зачастую надо только не мешать, и тот сам сделает себе столько и такого, что ни один враг не сумеет, даже не додумается.
