– Там будет указатель.
– Да, хозяйка.
Но и без указателя не заблудишься. Вон их и догоняют, и обгоняют, и все туда, и уже видны пёстрые флаги, и слышна музыка… а вон и указатели. Магазин прямо, горки и прочие качели-карусели направо, налево что-то ещё и всё Байгур. «Покруче Сторрамовского комплекса будет», – подумал Гаор, заруливая на стоянку. И он ещё остановиться не успел, а Гирр уже нетерпеливо дёргал ручку, звонко визжали девочки, хлопал в ладоши и что-то кричал Гриданг, выговаривала и распоряжалась Гройна…
И вдруг он остался один. Гаор откинулся на спинку сиденья и перевёл дыхание. Точного приказа ему не дали, но и так понятно, что надо ждать. Что ж по сравнению с теми, прошлыми поездками, тоже не самое плохое.
Немного посидев, он рискнул выйти, осмотреться. Может, и ему что отломится. Стоянка забита машинами. Дешёвые легковушки и полуфургончики, ни одного лимузина, не говоря уже о кабриолетах, ну да, это же Дамхар, а не Аргат.
– Чья машина?
Вздрогнув, Гаор обернулся на начальственный голос. Немолодой мужчина в зимней полевой форме без знаков различия и петлиц, но со старыми выцветшими нашивками за ранения, гладко выбритое лицо…
– Капитана Корранта, господин, – ответил Гаор.
– Что-то я тебя не помню, – задумчиво сказал мужчина. – Арендованный?
– Хозяйский, господин.
К ним подошёл второй, в такой же форме, но без нашивок, его лицо показалось Гаору смутно знакомым.
– Рыжий? – удивился подошедший. – Тебя что, весь год в порубе продержали?
Гаор даже не успел удивиться лёгкости, с которой голозадый управляется с нашенским словом, как получил приказ:
– Туда ступай, к остальным. Понадобишься, позовут.
Куда туда? Он недоумённо посмотрел в указанном направлении и увидел высокий снежный вал, над которым вздымался забор из проволочной сетки. А из-за вала голоса и смех. И ещё не разобрав слов, Гаор не понял, а ощутил: свои. Там свои! Рабская зона? Как в заведении?
– Ступай, ступай, – поторопил его надзиратель.
Нет, вспомнил он, смотритель. И пробормотав положенное: «Да, господин смотритель», – Гаор с замирающим сердцем пошёл к узкой калитке.
Калитка не заперта и открылась при первом касании. Да, не обманули, не ошибся! Свои! Его сразу окружили, жадно расспрашивая: чей, откуда? Нашлись и старые знакомцы по встречам в заведениях.
– Чегой-то тебя видно не было?
– О, Рыжий, тебя где носило?
– А я тебя помню, чего не заезжал к нам?
– Тебя чо, с усадьбы не выпускали?
– Где был, паря?
– В Аргате, – ответил он всем сразу, пожимая чьи-то руки и обмениваясь дружескими шлепками по плечам и спине.
– В аренду, что ли, сдавали?
– Да, – облегчённо кивнул Гаор.
Ну да, ничего другого и подумать не могут, так что и врать не надо: всё за тебя сами скажут, а ты только не спорь, да кивай.
– Оно и видно.
– Аж с лица спал.
– Какой ни есть хозяин, а свой тебя поберегёт.
– Да вот меня на месяц, ну, три декады по-ихнему, сдали, да ещё родичу хозяйскому, так не чаял, не доли, миги считал, а потом полгода отъедался.
– Нет, браты, это ещё к кому попадёшь.
– Да, из аренды вернёшься, а с торгов…
– Заткнись, пока не накликал.
– Давай, паря, горячего глотни.
– Горячего? – изумился Гаор. – Откуда?!
– А оттуда! – радостно заржали в ответ.
И только тут Гаор увидел, вернее, его подвели и подтолкнули к столу, на котором стояли два армейских «ротных» термоса и стопки картонных стаканчиков.
– Байгур угощает!
– Гуляй, братва, кипяточком потчуют!
Что изображал горячий тёмный и даже немного сладкий напиток – чай или кофе – Гаор не понял и даже не допытывался. Он пил, обжигаясь и смаргивая набегающие на глаза слёзы, а ему рассказывали, что прижима прежнего куда как нет. Вот, не в машинах сидим, а загородку выделили, так и поговорить, и потолкаться можно, даже вона скат раскатали, тоже катайся, как хочешь, и хоть кури, хоть кипятком балуйся, а вчерась почти настоящую «стенку» завели…
– И ничего? – удивился Гаор.
– А ничего!
– Сказали только, чтоб без увечий, а то…
– А то мы сами не понимаем.
И в самом деле, площадка оказалась огороженной только со стороны стоянки, а напротив… снежный склон, с укатанными до чёрного блеска длинными дорожками. И с хохотом, посвистом, барахтаньем в нижних сугробах… катанье? Катанье!
Гаор залпом допил чай или что там налито, сбросил стаканчик в стоявший тут же большой пластиковый бак и медленно, словно опасаясь, что это окажется сном, маревом, пошёл к скату. Огонь Великий, когда же это у него было?
К третьему спуску тело вспомнило, как держать равновесие, и он с шиком докатился до самого низа, не упав. А голова тоже вспомнила, как на дембеле, в первую его «вольную» зиму, он так же катался с какой-то девчонкой на «диком», то есть бесплатном спуске. Но здесь… здесь лучше! И снег искрится и играет на солнце, ничем не напоминая страшную белизну кафеля, а чёрный лёд никак не похож на Коргцит.
Как он, стоя да с разбегу, никто больше не смог, и его опять шлёпали по плечам и спине, чествуя как самого ловкого. Смешно, но… приятно!
А тут ещё прибежали девчонки в синих с жёлтым форменных байгуровских комбинезонах. Вообще-то они должны были поставить новые термосы с горячим, забрать опустевшие и ещё там чего-то, но хоть по разику-то скатиться, да ещё с такими ладными и ловкими, да пока остатное допивают, чтоб не пропало, да…
А с девкой кататься, да в сугробе не побарахтаться, это ж каким дураком надо быть! Когда девчонки, наконец, уволокли опустевшие термосы, они ещё долго гоготали и балагурили, кому чего удалось и досталось.
Выгребая неведомо как попавший за шиворот снег, Гаор смеялся, поддевал и отругивался вместе со всеми. Да вот оно – вместе! Он с ними, и они с ним. Заодно, по… по-братски.
И в самый разгар веселья от калитки начальственный, «господский» голос:
– Рыжий! К машине бегом!
Приказ есть приказ, его надо выполнить, а что там у тебя… что господам, что командирам всегда по хрену.
Возле машины его ждали. Гаор изумлённо уставился на девчонку в оранжевом комбинезоне с пришитым сзади длинным загнутым кверху пышным хвостом и плотно облегающей голову шапочке с торчащими ушками. Правда, клеймо и ошейник на виду, как и положено.
– Велено всё сразу, – весело скомандовала она. – Знаешь про что?
– Догадываюсь, – хмыкнул Гаор, открывая багажник и доставая термос и пакет с печеньем. – Донесёшь?
– Тебе велели, ты и неси, – фыркнула девчонка. – Давай по-быстрому.
– Понял, – покладисто кивнул Гаор. – Белка, что ли?
– Ну да, – не оборачиваясь, ответила девчонка, ловко лавируя между машинами. – Нас всех, ну, кто на горках в обслуге, обрядили, белками там, зайцами, ещё кем. Для веселья, понял?
Забор, отделяющий стоянку от господских развлечений, был изнутри щедро украшен, вернее, заставлен раскидистыми ёлками, воткнутыми в насыпанный на половину роста (96 см) снежный вал, и потому замечался только при уж очень внимательном взгляде. Охранник у высокой узкой калитки пропустил их молча, но оглядев очень внимательно.
Внутри музыка, детские визг и гомон, деревянные пёстро раскрашенные самые разные горки и спуски, карусели, качели, ещё что-то… Один раз давным-давно его мальчишкой в новогоднюю увольнительную Сержант сводил на такое гулянье. И… Гаор только сейчас вдруг сообразил, что ведь за вход, за картонный стаканчик с горячей приторно-сладкой тёмной жидкостью, за разноцветные бумажки билетиков на всякие эти сооружения Сержант заплатил наверняка из своих. Точно, свои карманные он тогда там же потратил на пакет засахаренных орехов. И было это только раз, потому что… интересно, сколько декад, а то, может, и сезон без малого Сержант копил свои карманные на это гулянье? Отказавшись от любимого крепкого трубочного табака и обходясь самыми дешёвыми сигаретами. Да, он помнит: Сержант покупал сигареты, вынимал из них табак и уже им набивал трубку. Так что…
Додумать Гаор не успел, вернее, побоялся, настолько привык думать о Сержанте по-другому. Да и пришли уже. В просторный, ограждённый снеговыми валами и ёлочными шеренгами, и одновременно тесный от множества столов и людей зал не зал… едальня господская. А вон и хозяйка, и дети. Сидят вокруг пустого стола и ждут. Вон официант подбежал, и хозяйка покачала головой, отказываясь. Ну да, в машине же говорили, что покупок не будет, потому и угощение с собой взяли. Гаор невольно прибавил шагу.
– Да-да, сюда, – вскочила ему навстречу старшая девочка. – Ставь сюда, мама, я сделаю…
Гаор поставил на стол термос и пакет и повернулся уходить, но хозяйка остановила его:
– Подожди.
«Это что, и за столом им прислуживать?!» – мысленно возмутился Гаор, и тут же сам себя осадил воспоминанием о Фрегоре. Был же уже лакеем и ничего, здесь, по крайней мере, бутылками в него кидаться не будут. А о том, что тогда потом было, он ещё раньше заставил себя забыть и не вспоминать.
Прислуживать не пришлось. Старшая девочка достала из пакета стопку пластиковых чашек и круглую картонную коробку с печеньем, а хозяйка открыла термос и разлила по чашкам дымящуюся густую и тёмную как… как смола, жидкость. В воздухе поплыл непривычный, странно приятный запах. У Гаора непроизвольно дрогнули ноздри.
– Пейте осторожно, он горячий, – Гройна раздала чашки. – Гонха, помоги Гридангу. Гирр, не хватай столько.
Гахра взглядом спросила у матери разрешения и очень серьёзно, даже строго сказала Гаору:
– Рыжий, себе сам налей.
Гаор изумлённо уставился на неё. Этого он никак не ожидал.
Что заметила и поняла Гройна… но она улыбнулась и сказала:
– И Белочку угости.
– Ой, спасибо вам, госпожа предобрая! – тут же взвизгнула крутившаяся у стола девчонка, а так как Гаор медлил, всё ещё не зная, посчитать сказанное за приказ или за господскую шутку, подтолкнула его локтем в бок и шепнула: – Ну, давай же, а то остынет.
И тогда он вышел из оцепенения, и удачно вспомнив, как называют старших хозяйских дочек, что уже к хозяйству приучаются, поблагодарил:
– Спасибо, хозяйка, спасибо, хозяюшка.
Гахра покраснела от удовольствия – вообще-то ей до такого обращения ещё три года, самое меньшее, расти, но для своего раба… – и покровительственным тоном разрешила:
– И печенье бери.
Гаор повторил положенные формулы, налил из термоса в последнюю шестую чашку шоколада и взял из коробки четыре желтовато-белых кругляша в искрящихся, как льдинки, сахарных крошках, отступил на шаг.
– Пей первым, – распорядилась девчонка. – А теперь я глотну.
Они пили, передавая друг другу чашку после каждого глотка, и девчонка, озорно блестя светло-карими глазами, крутила чашку, чтобы своими губами коснуться того места, где пил он, и заедали обжигающий сразу и сладкий, и чуть горчащий густой шоколад хрустящим рассыпающимся во рту печеньем. И Гаор уже замечал, что он не один такой, что у многих столов стоят рабы и рабыни не в байгуровской форме, а в чём попало, прислуживают своим хозяевам, и многие тоже, как и он, прихлёбывают и жуют. Однако… правда, на том пикнике, на спецурном полигоне, его тоже угощали, а потом… хотя нет, здесь в такие шуточки вряд ли играть будут.
Гройна разлила по чашкам добавку и кивнула Гаору.
– Отнеси в машину.
– Да, хозяйка.
– Мама, а чашки выкинем? – удивилась Гонха.
– Они разовые, дура, – важно заявил Гирр.
– Мы тогда их для кукол возьмём.
– Мама, можно?
– А мы ещё покатаемся?
– Мама, а мой абонемент кончился…
– Мама…
– Ладно, – Гройна встала из-за стола, озабоченно пересчитывающим взглядом осмотрела запрыгавших вокруг неё детей. – Рыжий, всё собери и отнеси в машину. Дома разберём.
– Мама, там ещё три печенья, – влез Гирр, – и ломаных два.
– Это Рыжему, – улыбаясь, но строго ответила Гройна. – Пусть, кого сам захочет, угостит.
Да-а? Ну, такого у него точно ещё не было. От растерянности он даже положенную благодарность пробормотал, когда хозяева уже ушли.
– Давай по-быстрому, – поторопила его «белка», – вона уже место ищут.
Да, он сам уже видит, как между столами пробирается, отыскивая себе место, целое семейство, детей куча, и две клеймёные няньки сзади и тоже с узелками. Гаор быстро сунул «белке» печеньице, остальные пересыпал в карман куртки, сгрёб чашки и коробку в пакет, подхватил термос. И на выход в темпе. Пока хозяева абонементы свои докатывают, ему тоже кое-что можно успеть.
Он успел. Заложить всё в багажник, включить печку, смахнуть с крыши и капота неизвестно откуда взявшийся лёгкий снежок и бегом вернуться в загородку, к своим. И как раз удачно. Девчонки прибежали менять термосы, и он их угостил печеньем, под дружный гогот и подначки.
