Что ж, спорить с тихушником незачем, похоже, тот заинтересован в продаже больше покупателя, а значит, цена не должна быть обременительной. Есть такое предчувствие.
Что хозяин ждёт гостей, Тихоня догадался сразу, только увидев большую коробку с радужной наклейкой на боку. Сторрам – фирма известная. Прежние его хозяева тоже изредка баловали себя или своих гостей всякими вкусностями, и всегда деликатесы и прочее было в таких коробках. И потому распоряжения вскрыть, разложить, убрать и вообще, чтоб всё на уровне – не удивили и не обеспокоили. Всё у него зажило, нигде ничего не болит, так что кто бы и зачем бы ни пришёл, он ко всему готов. Конечно, он всё сделал. Судя по набору, готовился небольшой – на двух-трёх от силы – мужской междусобойчик. Не страшно. Квартира и так в порядке. Когда не грязнят, да еще каждый день убирают, то всё блестит и сверкает.
И когда щёлкнул дверной замок, он вышел в прихожую встретить хозяина и его гостей, как и положено домашнему рабу.
Гость был один. Немолодой, немного старше хозяина, с обветренным загорелым лицом и военной выправкой, в штатском дорогом, но заметно не новом костюме. Провинциал, отставной военный. Таких зовут не для совместных развлечений, а… А не его это дело!
– Подай вина, – бросил ему хозяин, жестом приглашая гостя в комнату.
– Да, хозяин, – поклонился он и бросился на кухню за всем необходимым.
Хорошо, что у него всё готово. Только составить на поднос и внести.
Гость и хозяин сидели на диване, и Тихоня сразу от двери натолкнулся на внимательный, оценивающий взгляд гостя. Он с улыбчивым полупоклоном поставил поднос на столик, и хозяин кивком велел ему остаться.
Прислуживать за столом, развлекать хозяина и его гостя пением, танцами, стихами, – всё это он знает и умеет давным-давно. И хозяину не будет стыдно за своего раба – неумёху или невежу. И приказ раздеться не удивил и не обеспокоил. Всё зажило, ни синяков, ни ссадин, а что волосы на теле полезли, так это ж так, пушок, сильно приглядываться или гладить надо, чтобы заметить.
Разглядывая изгибающееся в танце юное, практически мальчишеское тело, Коррант быстро обдумывал ситуацию. Разумеется, спорить с тихушником он не будет и купит мальчишку. Разумеется, это не совсем то, что нужно, но вышколенный домашний раб – тоже ценность и всегда себя оправдает, если не перепродажей, так арендой, так что главный вопрос в цене. Чего и сколько с него слупят за такой комплект – экспериментальный грузовик и домашний раб. Но и другого варианта нет. Он повернулся к Нургану и кивнул. Поймав его кивок, Нурган коротким повелительным жестом остановил раба.
– Всё, хватит. Одевайся и иди на кухню.
– Да, хозяин, слушаюсь, хозяин, – немного растерянно ответил Тихоня, выполняя приказание.
На кухне он поставил на плиту уже наполненную рукру, но зажигать огонь не стал: настоящий кофе хорош только свежесваренным. В комнате шёл негромкий разговор, да ещё музыка так и осталась включённой. Но он прислушивался. На всякий случай.
– Итак?
– И какова цена?
– По официальному минимуму.
– А дополнительные условия?
Нурган кивнул.
– По грузовику никаких, – и твёрдо глядя в глаза Корранту, продолжил по-айгрински. – Я должен быть уверен, что в любой момент смогу забрать его.
Коррант усмехнулся.
– Тогда это аренда, – ответил он так же по-айгрински.
– Нет, – энергично мотнул головой Нурган. – Он ваш, вы – хозяин. Я только прошу не продавать его. Никому. Кроме меня. И когда я приеду за ним, вы называете свою цену. Я её удваиваю. И мы совершаем сделку.
Коррант задумчиво кивнул.
– Вы настолько заинтересованы в нём.
Он не спрашивал, а констатировал, но Нурган ответил, как на вопрос.
– Да.
– И продаёте.
Нурган пожал плечами.
– Так складываются обстоятельства.
«Что ж, – Коррант усмехнулся своим мыслям, – обстоятельства бывают разными».
Он заметил сходство раба, и хозяина, и в свете новых законов и возможных перспектив дальнейшего развития событий… Разумеется, обстоятельства бывают разными. Сейчас клеймёный родич не нужен, но в будущем обстоятельства могут и перемениться. Любая цена в удвоении. Через год мальчишка пойдёт по полной первой категории, а обученный Рыжим на механика, будет стоить очень дорого. Цены на рабов растут, всегда росли, а сейчас, если болтовня об ограничениях в виде упорядочения окажется реальностью… не самый плохой вариант. И машина. Ясно, что без мальчишки машины не видать…
Но все эти соображения и размышления заняли несколько мгновений, пока Коррант пил вино, и, допив свой бокал, он кивнул ещё раз.
– Я согласен.
Нурган невольно облегчённо вздохнул. Коррант вежливо ничего не заметил.
Сугубо деловой разговор об оформлении бумаг и передаче платы и товара они продолжили уже на родном языке. Выпили ещё по бокалу, скрепляя сделку, и Нурган велел рабу подать кофе. И когда улыбающийся мальчишка внёс поднос с дымящейся рукрой, чашками и стаканами воды, Коррант следил за его действиями уже по-хозяйски.
Они выпили кофе и ушли. Оставшись один, Тихоня убрал со стола, доел надкусанное и допил кофе. Они говорили по-айгрински, чтобы он не понял. Тихоня невольно усмехнулся, расставляя на сушке крохотные кофейные чашки. Что один из его прошлых хозяев – второй или даже ещё самый первый – учил его айгринскому, никто не знал. А тот хозяин, удивляясь и восхищаясь его способностями к языкам, тоже… так и не догадался, что учить-то его начали ещё до всего, до Амрокса, и он сначала не учил, а вспоминал и ещё удивлялся, почему воспоминания не болят, а потом втянулся. Что ж, не хотят, чтобы он знал, значит, и не покажем знания. И что всё понял. Его продали этому бывшему военному, он-то думал, что хозяин работать будет, ну, там вербовка или прокачка, а это, значит, так. Ну что ж, лучше не будет, а хуже – всегда. У хозяина свои игры, а у него… а ему всё равно.
Дамхар
Белое холодное солнце на бледном до белизны небе, белые холодно искрящиеся холмы по сторонам, белая заиндевевшая дорога в белых после недавней метели застругах, белые заиндевевшие и заснеженные деревья… А ему почему-то легко и хорошо. И глаза не болят, и белизна… живая, ничего похожего на то «белое безмолвие», что перед Новым годом.
Гаор вёл машину легко и уверенно. На складах он загрузился под завязку, в заведении сытно пообедал в дружной свойской компании, даже с девками по старой памяти побалагурил, маршрут выверен и никаких неожиданностей не предвидится. И с чего это ему так похорошело? И сам себе мысленно ответил: а с того, что пока хозяин из Аргата не вернётся, никуда его не продадут. Если только эта сволочуга сама не припрётся. И задохнулся от мгновенно окатившего его страха. А ведь и впрямь, если что… и сам себя оборвал. Не скули. Насчёт Фрегора ты уже всё решил. Будет – так будет, а до расстрела не помирай.
Впереди на сияющей искрящейся от солнца дороге показалась стремительно растущая чёрная… фигура? Да, пешеход, похоже, женщина, в тёмной, а против солнца чёрной одежде. Судя по платку, нашенская, ургорки так не ходят. Гаор плавно сбавил ход и принял чуть правее: дорога из-за снежных валов на обочинах стала заметно уже, как бы не задеть. Женщина, услышав гул мотора, остановилась и обернулась. И Гаор не смог не остановиться. Даже не успев удивиться ни низко опущенному на лоб и закрывающему шею платку, так что не видно ни клейма, ни ошейника, ни старому в морщинах лицу, он приоткрыл дверцу и предложил:
– Подвезти?
Светлые, но не выцветшие, а просто светлые, как зимнее небо, ясные глаза блеснули, уколов его острыми искрами.
– А знаешь куда?
– А ты и укажешь, – весело ответил Гаор.
– И хозяина не побоишься?
Гаор молча мотнул головой.
– Ишь ты смелый и удалый какой,– рассмеялась она совсем не старческим смехом. – И где ж тут залезать?
Гаор легко вышел из машины, распахнул перед ней дверцу и подсадил под локоток. Вернулся на своё место и положил руки на руль, всем видом демонстрируя готовность выполнить любой приказ.
– Прямо, – приказала женщина.
– Есть прямо, – негромко гаркнул по-армейски Гаор, срывая машину с места.
Женщина засмеялась.
– Это где ж так наловчился?
Засмеялся и Гаор, правда, не так уж весело.
– Я, мать, семнадцать лет в армии оттрубил.
Она кивнула.
– А ошейник сколько носишь?
Мимолётно удивившись тому, как быстро в нём признали обращённого, и тут же сообразив, что сам проговорился, сказав об армии, Гаор ответил:
– Шестой год пошёл.
Она снова кивнула. И странно. Смотрела она перед собой на искрящуюся снежную дорогу, а Гаору казалось, что её внимательный, не злой, но требовательный взгляд не отпускает его, проникая сквозь одежду и кожу в самое нутро. Он ждал вопроса о причине обращения, а она сказала:
– Долго ж они тебя держали. Ну ладно. Всё не зря, – и требовательно. – Всё, что хотел, вспомнил?
– Не знаю, – растерянно ответил Гаор и, помедлив с мгновение, спросил: – А чего мне хотеть?
– А хоть имя своё, – усмехнулась она.
– Материно? – уточнил Гаор и кивнул. – Это вспомнил.
– Ну, так скажи, – потребовала она. – Полное скажи.
– Горыня, – так же твёрдо ответил Гаор. – Горыня Курешанин.
– Ишь ты, – удивилась она. – И вправду значит. А я думала, поблазнилось им. Ну, крепка курешанская сила.
Гаор невольно затаил дыхание, ожидая дальнейшего. Но она молчала.
– Хватит с тебя пока, – наконец решила она. – Остального пока нельзя тебе, ношу по силе бери.
– А когда… остальное? – хрипло спросил Гаор.
– Время придёт, узнаешь, – отмахнулась она от него и подалась вперёд. – Вон у той сосны останови, мне по тропке дальше, не пройдёт там тарахтелка твоя.
Гаор послушно и плавно притормозил, потянулся открыть ей дверцу, но она неожиданно ловко справилась сама и по-молодому резво выпрыгнула прямо на обочину, в снежный вал без малейших признаков тропки. Махнула рукой.
– Мне вслед не смотри. Езжай себе, всё тебе в удачу будет. Отмолила тебя матерь твоя.
И подчиняясь этому голосу, он стронул фургон, даже не поглядев в боковое зеркальце, как она там, в снегу.
Аргат
Забрав машину, Коррант полдня гонял по автодрому, привыкая к машине и приучая её к себе. И обдумывал новые, открывшиеся перед ним возможности.
Новая машина позволила отказаться от поезда, но это он и планировал, а вот, что, если выехать в полночь, то за сутки он доберётся до дома, даже быстрее, это новая вводная. Во всяком случае, ночевать в дороге не придётся, а сам он отоспится уже дома: не такой уж он старый, чтоб не выдержать столько за рулём, к тому же внедорожник такого уровня позволит спрямить, а значит, выиграть во времени.
Приняв решение, он позвонил Нургану и договорился, что заберёт раба сегодня в полночь на выезде из Аргата. Нурган согласился с плохо скрытой радостью в голосе. Разумеется, Коррант ничем не показал, что заметил, но мысленно усмехнулся: надо же, как хочет от клеймёного родича избавиться. Интересно, он парню хоть одежду даст, или так и привезёт в одной рубашке на голое тело? И на всякий случай, наполняя новый фургон всем, что можно купить в Аргате дешевле, чем в Дамхаре, он в магазине Рабского ведомства приобрёл «зимний полный комплект №3 для уличных работ». Потом заехал к бывшему сослуживцу, широко известному в узких кругах своей запасливостью, и купил «антисонник» – набор тонизирующих, но не возбуждающих таблеток. Когда-то он его получал в пайке перед дежурствами или сложной длительной работой с документами. Сейчас не война, и он не на службе, но за гемы и по знакомству достать можно всё, и даже больше.
Вернувшись в Офицерский Клуб, Коррант собрал вещи и лёг, приказав себе проснуться за период до полуночи. Наука, освоенная им ещё в училище, вернее, их всех там этому специально учили. Как и многому другому.
Когда за ним пришли, Тихоня спал. Сквозь сон услышал, как в прихожей открывается дверь, но толком проснуться не успел и выбежал встречать хозяина, как спал, нагишом.
– Крепко спишь, – усмехнулся хозяин.
– Прошу милостивого прощения, хозяин, – пробормотал он в ответ и поклонился.
На колени вставать не стал: не такое уж большое нарушение, да и продали его уже, правда, новому хозяину не передали, но это дело дней. Если не периодов. Всё это время Гихоня с тоской и страхом ждал неизбежной отправки в отстойник. Как обходятся в камерах с «подстилками» он хорошо знал. А скрыть не удастся, он же по-поселковому ни слова не знает. Жалко, знал бы раньше, у Лохмача бы выспросил. Так что… убить не убьют, но побить очень даже могут. Если не придётся надзирателей услаждать, что, в общем-то, не лучше. И, похоже, вот оно – его время – и пришло.
– Давай, – хозяин снова усмехнулся. – Приводи себя в порядок и свари кофе. Живо.
– Да, хозяин, – ответил Тихоня и бросился выполнять приказание.
Продали, не продали, а влепить и сейчас вполне могут. И вполне обоснованно.
Кофейник на огонь, наскоро ополоснуться под холодным душем, прогоняя сон. Только успел вытереться, а кофе уже почти готов, ещё раз поднять пену и можно подавать.
Нурган в распахнутой куртке сидел у стола. Тихоня аккуратно поставил поднос на угол стола и отступил на шаг. Нурган небрежным залпом выпил крепчайший кофе и удовлетворённо кивнул.
– Так, с этим всё.
Убрал бумаги во внутренний карман и обернулся.
Тихоня, по-прежнему голый, настороженно, но улыбаясь, как и положено домашнему рабу ночью перед хозяином, смотрел на него. Нурган невольно усмехнулся: настолько мальчишка был похож сейчас… на брата-Наследника, их общего старшего брата.
– Одевайся, – Нурган кивком показал ему на туго набитую спортивную сумку.
– Да, хозяин, – привычно ответил Тихоня и склонился над сумкой.
Одежды оказалось много. И… и для отстойника одевают по-другому: штаны и рубашка на голое тело, да ещё и какие похуже: там же всё равно отберут. А тут… тёплое бельё, вязаный джемпер, высокие зимние ботинки на толстой подошве, толстые носки, куртка с капюшоном и тёплой подстёжкой. Все вещи, правда, старые, ношеные, побывавшие и в стирке, и в починке, но целые и крепкие. Штанов и рубашки в сумке не было, так что, надо полагать, старые, те, в которых его сюда привезли. Он быстро оделся и встал перед хозяином.
Нурган рывком встал и приказал.
– Иди за мной.
– Да, хозяин, – прозвучало в ответ уже за спиной.
Они спустились в гараж, и Нурган открыл багажник.
– Залезай.
Пробормотав положенную формулу, Тихоня выполнил приказ.
Захлопнув крышку, Нурган сел за руль и включил механизм ворот. Да, конечно, время позднее, ни машин, ни прохожих, мимо полиции на скорости, но он не может рисковать. Мало ли что. Сколько тщательно продуманных и блестяще проведённых операций проваливались на последних шагах, когда, казалось бы, уже всё, уже триумф, а получалось… Нет, он себе этого позволить не может. Так что, будем точны. Договорились в полночь, Коррант, как военный, должен быть точен. Будем точны и мы. Опередим его ровно на пять долей. И для выражения почтения продавца к покупателю. И дадим мальчишке время. Услышать и понять. Хотя, кажется, догадался.
