Страница 2 из 5
День второй. Ночь
Я хочу убить его. Хочу выколоть глаза этому мерзавцу, бросившему нас на произвол судьбы. Клянусь – я убью этого подонка, чего бы мне ни стоило.
Он заплатит за Йована.
И, в отличие от Раскольникова, муки совести меня грызть не будут. Напротив – я буду радоваться. Даже в пляс пущусь.
День третий. Утро
Буря закончилась – это хорошая новость. Плохая: она оставила после себя огромные сугробы, завалившие всю дорогу. Посоветовались и решили отправить Шамана с Лейгуром на разведку – может, найдут укрытие получше. С ними увязался Тихон – хочет быть полезным. Никто не возражал.
Вадим Георгиевич выглядит всё хуже. Лицо мертвенно-бледное.
День третий. Полдень
Оказалось, всего в трёх километрах от фуры находится крохотный посёлок с названием Пряжа. Добрались без проблем. Укрылись в пятиэтажке на берегу озера. Прямо в одной из квартир развели костёр и наконец по-настоящему согрелись.
Искала растопку, бродила по квартирам – смотрела, как жили люди до Вторжения. За мной хвостом ходил Тихон. Всё пытался что-то сказать, но не решался. Видела, как он поглядывает на меня, будто слова не может подобрать. Не знаю, что у него на уме.
Нашла старенькое зеркало, потускневшее. Долго смотрела в отражение и пыталась понять: это вообще я?
День третий. Вечер
Запасы еды оказались беднее, чем мы надеялись. Пеммикана – один-единственный блок, размером с толстую книгу. Хватит его на пару дней – и это если не вспоминать, что вкус у него отвратительный. Кажется, Юдичев хранил его неправильно и тот немного испортился.
Шаман заявил, что придётся снова охотиться. С пустыми животами далеко мы не уйдём.
Хотя бы вода у нас есть. Пока.
День третий. Ночь
Всех разбудил кашель Вадима Георгиевича. Он не может остановиться.
Юдичев, не стесняясь, выругался на чём свет стоит, вышел из квартиры и ушёл в одну из соседних. Мерзкий он всё-таки тип. Чует моё сердце – ещё дров наломает.
День четвёртый. Утро
Позавтракали. Каждому досталось по небольшому куску пеммикана и кружке кипятка. За последние полтора месяца это самый скудный завтрак, кишки в узел сворачиваются.
Ещё и глаза слипаются – никто толком не выспался. Вадим Георгиевич рассыпался в извинениях охрипшим голосом. С виду ему немного лучше. Может, болезнь отступает?
Сейчас собираем пожитки, готовимся идти дальше на север. Куда именно – никто до сих пор не знает. Главное – туда, где холоднее. Но что потом? Как выбраться с Захваченных Земель? По мне – мы просто оттягиваем неизбежное. И все это понимают, только боятся произносить вслух. Весна уже наступила, тут нет сомнений. Скоро потеплеет даже здесь, в этом обманчиво холодном крае.
День пятый. Утро
Вчера шли весь день с короткими привалами по полчаса-часу. Хотела сделать пару записей во время одной такой передышки, но рука дрожала, не слушалась. Мысль была одна – лечь и уснуть надолго. Какие уж тут записи.
А ноги! Как же они болят. А ведь сегодня снова идти. Куда и как долго – никто не знает.
Не уверена, сколько именно мы прошли, но по ощущениям – все полсотни километров. Очень нас замедлял Вадим Георгиевич: часто останавливался, чтобы перевести дух или откашляться. Юдичев при этом не умолкал, ворчал себе под нос и бодро шагал вперёд, будто никакой задержки и не было.
Погода тоже не радовала: ветер, снег, холод до костей. Навскидку минус пять–семь, но точно не скажу. Хотя… уж лучше замёрзнуть, чем стать кормом для этих тварей.
Заметила, что Матвей и Шаман стали больше общаться. Всю дорогу они шли впереди, ведя за собой отряд. Шаман то и дело указывал на небо и объяснял что-то на английском. Я уловила лишь два знакомых слова: «облака» и «небо». Видимо, он учил Матвея ориентироваться по облакам.
К вечеру я набралась храбрости поговорить с Надей. К счастью, она откликнулась, и мы немного, но мило побеседовали. Я спросила, как она умудряется общаться с Домкратом только жестами. Она показала мне пару движений. Благодаря её короткому уроку я смогла поприветствовать нашего глухонемого спутника и даже спросить, как у него дела. Домкрат криво ухмыльнулся – впервые, кажется, увидела на его лице что-то похожее на улыбку. Он направил ладонь вниз и покачал головой. Без перевода ясно: хреново.
День пятый. Полдень
Оказалось, мы миновали большой город – Петрозаводск. На обочине нашли уцелевший указатель со стрелкой в сторону, откуда пришли, и надписью: «25 км».
День пятый. Вечер
Вадим Георгиевич потерял сознание после очередного тяжёлого приступа кашля. Очнулся почти сразу, но вид у него ужасный.
День шестой. Полдень
Подошли к небольшому, всего с десяток домов, посёлку и укрылись в одном из них. Дальше идти не смогли из-за Вадима Георгиевича. Он больше не в состоянии двигаться. Как он сам сказал: «ноги не держат». Про кашель и писать не хочется – страшно даже слушать, не то что описывать.
Маша не отходит от него ни на шаг, пытается хоть как-то облегчить страдания.
Она действительно хорошая. Очень добрая. До нашего знакомства я представляла её совсем другой – похожей, скорее, на Надю.
Дом, в котором мы остановились, небольшой, деревянный, с виду довольно старый. Укрытие так себе: из щелей дует, окна разбиты, пол ледяной. Хотели найти получше, да не вышло – все остальные практически развалились.
Совсем рядом озеро. Вообще здесь много озёр, мелких и не очень. За сегодня я успела насчитать как минимум шесть, пока мы шли по трассе. Все они виднелись вдалеке, блестели отражая солнечный свет. Да, как я забыла упомянуть: сегодня солнце соизволило выглянуть из-за туч, погреть нас немножко после пережитой бури. Это, конечно, приятно, но одновременно и боязно – из-за мерзляков. Эти гады тоже любят погреться на солнышке…
И сосен здесь тьма. Из всех деревьев они мне теперь самые родные. Если мы когда-нибудь вернёмся домой, именно по соснам я буду скучать особенно сильно.
А место здесь красивое. Наверное, я бы осталась тут жить. Если бы не мерзляки.
Да, точно – осталась бы.
День седьмой. Утро
Ночью у Вадима Георгиевича поднялась температура. Он стонет, почти не говорит. Только стонет. У меня слёзы наворачивались – столько в его голосе жалости.
Не могу об этом писать.
Думаю, мы останемся здесь ещё на день. В таком состоянии он точно никуда не пойдёт.
А жаль – погода наладилась. Стало теплее. Снег местами растаял, солнце пригревает. Конечно, это нехорошо, когда мерзляки рядом. Но по сухой земле мы могли бы продвигаться куда быстрее.
День седьмой. Вечер
Съели половину оставшегося пеммикана.
Лейгур обошёл дома, собрал всякую всячину и соорудил силки для мелкой дичи. Даже не знаю, надеется ли он на успех.
День восьмой. Утро
Видела Лейгура ночью из окна. Он бродил у озера, бормотал что-то на своём языке и будто пританцовывал, как в каком-то ритуале. Если он так приманивает белок или зайцев в свои ловушки – я с радостью станцую с ним, лишь бы поесть по-человечески.
День восьмой. Полдень
Утром Шаман и Лейгур ушли на охоту. Все уже поняли, что застряли здесь надолго, поэтому решили не терять времени даром. Погода ясная, снег почти сошёл.
День восьмой. Вечер
Наши охотники вернулись без добычи. Видно, танцы Лейгура не помогли. И силки пустые.
Опять ложимся спать с пустыми желудками.
День девятый
Вадиму Георгиевичу совсем плохо. Он постоянно бормочет во сне, жар не спадает.
Ночью я слышала, как Маша плакала.
День десятый
С каждым днём писать на голодный желудок становится всё труднее. Мысли разбросаны, трудно собрать их в кучу.
Потеплело. Снега стало меньше. На охоту вышел один Шаман. Вернулся с пустыми руками. Говорит, это проклятие.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
День двенадцатый
Юдичев заговорил, что пора уходить, и намекнул, что стоит оставить Вадима Георгиевича. Сказал: «Он не жилец». Маша, услышав, обложила его отборным матом и едва сдержалась, чтобы не врезать ему.
Как бы больно это ни звучало, но Юдичев прав – надо уходить. Весна уже дышит в спину.
День тринадцатый
На этот раз на охоту ушли Матвей и Шаман. Надеюсь, им повезёт.
Я умираю с голода.
Глава 1. Тяжелая ноша
Матвей очнулся от прикосновения сквозняка к лицу и обнаружил, что лежит рядом с большой лужей. Лес впереди застилала белая пелена, мешающая разглядеть обстановку. Серые облака, изредка пропускавшие солнечные лучи, медленно плыли на восток, а вокруг стояла кладбищенская тишина.
Тыльной стороной ладони он протёр глаза и увидел сосновую чащу с непроглядным мраком, таившимся в её глубине. Поблизости лежали блочный лук и поясной колчан с рассыпавшимися стрелами. Увиденное сразу вернуло ему память: он бежал так быстро, что не заметил вязкой жижи под ногами, споткнулся и, упав, потерял сознание. Подобное уже случалось с ним во времена Адаптации, когда он, будучи мальчишкой, долго голодал.
Он сделал глубокий вдох и попытался собраться с мыслями. И тут его обухом по голове ударила мысль: Шаман мёртв!
Осознав это окончательно, Матвей почувствовал, как страх, сжавший его горло, неожиданно отпустил и открылось второе дыхание. Он поднял лук, быстро собрал стрелы в колчан, поправив винтовку на плече и бросился бежать к посёлку. Но стоило углубиться в чащу, как краем глаза уловил движение. Мерзляки?
Рука метнулась к винтовке – и Матвей вспомнил о пустом магазине. Тогда нащупал пластиковое оперение стрелы, наложил её на тетиву и…
Из-за дерева кто-то наблюдал за ним. Два глаза, горящие огнём. Матвей опустил лук, вгляделся – и ахнул от удивления.
Йован. Он стоял, держась бледной рукой за сосновый ствол. Пальцы отбивали ритм по шершавой коре. На лице застыло жуткое подобие улыбки-полумесяца.
– Йован? – Собиратель в ужасе отшатнулся.
Йован зашёл за дерево – и исчез. Растворился, как застигнутая солнцем тень.
Матвей опустил лук и с минуту стоял как вкопанный, с полуоткрытым ртом. Все мысли вертелись вокруг увиденного. В голове вновь и вновь звучал один вопрос: «Неужели я схожу с ума?»
С трудом поборов ступор, Матвей пустился наутёк.
***
Матвей добрался до места спустя полчаса. Сначала он пересёк трассу, затем обогнул поваленные деревья и устремился к озеру – к двухэтажному дому, где укрылись остальные.
Надя сидела на крыльце с винтовкой на коленях. Завидев его, она вскочила со стула и насторожённо обратилась:
– Матвей? – Её взгляд метнулся в сторону, откуда он пришёл. – А где Шаман?
– Нам… нам…
– Отдышись, – велела она. – Я позову остальных.
Каждый вдох отзывался болью в груди, горло словно резали невидимые лезвия, а рана в боку заныла с новой силой. Голова закружилась, и Матвей потянулся к перилам, но нащупал лишь пустоту. Он почти упал, но крепкая рука удержала его на ногах: Лейгур первым выбежал на крыльцо.
– Где Жак? – Взгляд лохматого исландца заметался по Матвею, пока не остановился на крупном пятне крови, впитавшемся в куртку.
