Встретил он ее с распростертыми объятиями. С первого взгляда приметила, что она господину понравилась. Галантно усадил за стол, предложил отведать мармеладу и такого вкусного ликеру, какого ей еще пробовать не приходилось. Сам улыбался, по-отечески обнимал, за жизнь расспрашивал. Поинтересовался, не обижает ли кто. Даже пообещал, что ежели у нее, Глаши, будут жалобы на мадемуазель, пусть немедленно сообщает ему. Уж он-то с нее спросит так, что мало не покажется. Одним словом, нежно с ней обходился, ласково. Прямо как с полевым цветком, с которым она себя всегда сравнивала.
В тот первый раз прониклась она доверием к этому знатному господину. Был он уже не первой молодости, с импозантной сединой, но телом весьма крепок и на лицо если и не привлекательный, то уж точно не отталкивающий. Хотя что для мужчины красота, вовсе необязательно ему красивым быть. Важно, чтобы по-отечески заботился, любил и не обижал. Все остальное значения не имеет.
И так ласково с ней говорил и так прижимал к своему сильному плечу, что не сдержалась Глаша, разревелась как дура и разоткровенничалась. Все ему рассказала, ничего не утаила: и про мадемуазель, которая держит ее взаперти, и про маменьку, по которой страшно скучает, и даже своими мечтами поделилась, чего ни делала еще никогда. Не забыла и о том, что хочет защиты, и чтобы рядом был такой мужчина, как он. Сказала, век бы ему будет верна и забудет, как кошмарный сон все то, что с ней случилось в последнее время. Даже набралась смелости и попросила взять ее замуж. Уже потом поняла, что глупо это, но тогда, в порыве откровенности, об этом не думала.
Господин слушал внимательно, гладил по длинным распущенным волосам и молчал. Глаша уж подумала, что не станет с ней ничего делать, так отпустит. А может, даже у себя оставит – вот было бы счастье! За это была готова на все для него. По дому убираться, любые желания исполнять, боготворить. Душу бы ему отдала, лишь бы вызволил ее и подарил новую жизнь.
Но когда господин без прелюдий стал медленно, но решительно стаскивать с нее одежду, поняла, что так просто не отпустит. Ну и пускай, потом, когда все закончится, поговорит с ним. Ради такого дела можно и потерпеть малость.
Но потом поняла, что разговора не будет. То, что он с ней начал делать, она не желала вспоминать. От одних мыслей об этом ее начинало трясти. Самый настоящий кошмар наяву. Даже в страшных снах ей такое не могло присниться. Он делал ей больно, бил, называл то богиней, то ругал самыми бранными словами. Она поначалу кричала, но господин не на шутку разозлился и велел замолчать, иначе разобьет лицо в кровь. И Глаша, закусив губы, терпела. В постели этот человек вытворял такое, чего еще никогда ни один клиент не делал.
До пансиона она еле дошла – два раза падала по дороге. Мадемуазель, завидев ее на пороге, не на шутку перепугалась и сразу отвела в комнату. Велела рассказать, что произошло, Глаша и рассказала. Она знала, что, если клиент позволял себе лишнего в отношении девушек, мадемуазель Жаклин не пускала их на порог своего заведения больше никогда. И уж если на посетителя нажалуются, возмущению ее не была предела. Она яростно ругалась, а девушку, наоборот, жалела.
Но в этот раз мадемуазель почему-то не злилась, а скорее опечалилась. Грустно глядела на избитое лицо Глаши, на ее тело в синяках, но ничего не говорила. Вместо этого принесла какие-то мази и старательно обработала все Глашины раны. Приказала отдыхать и пообещала, что пока та не поправится, работать не будет.
Глаша и вправду больше недели не работала. Лишь помогала по уборке и готовке. Все остальное время лежала в кровати, только спускалась в столовую на завтрак и обед. Печалилась, что не умеет читать, иначе непременно взяла бы что-нибудь из книг. Одна из девочек, Евдокия, как-то сказала Глаше, что книги – это целый мир, где все совсем не так, как в жизни. Она безумно хотела узнать, как именно. Наверное, как в сказках, которые мама ей давно читала. Эх, интересно, наверное!
Мадемуазель дважды в день навещала больную и обрабатывала ей раны, а на третий день принесла какую-то травяную настойку, приказала выпить. Она оказалась гадкой и противной, как полыневая водка, но Глаша подчинилась. После этого и вправду стало легче.
В общем, ухаживала за ней хозяйка на совесть, нечего сказать. Когда навещала, приговаривала: «Быстрее бы раны затянулись, а то товарный вид потеряешь. Кто тебя, такую, купит».
Прошло время, и Глаша вернулась к работе. Каждый день у нее было по два или три клиента. Никто, слава Господу нашему, не бил и не калечил. Все проходило относительно спокойно. Девочка уже успела привыкнуть к этому. Если раньше было противно, то теперь чувство брезгливости ушло, сменившись равнодушием. Когда она удовлетворяла мужчин, закрывала душу на замочек. Получалось, что грязь внутрь нее не попадала, оставаясь только снаружи. Ну, а в теплой ванной все наружное быстро смывается.
Примерно через две недели, когда Глаша почти оправилась, к ней заявилась госпожа. Присела на край кровати и посмотрела на нее печальным взглядом. Сказала, что все понимает, но сегодня пришел к ней этот седой господин и просил попозже вечером отправить к ней Глашу.
От этих слов внутри девочки все похолодело. Она умоляла мадемуазель не посылать ее никуда, вставала на колени, но та была непреклонна. Видя, что уговоры не действуют, хозяйка влепила ей сильную пощечину, отчего нежная щечка девочки сразу покраснела. Теперь хозяйка пансиона не была такой милой, как вначале. Она уже не просила, а приказывала. Сказала, что заплатила за нее немалые деньги, и теперь она должна делать все, что от нее требуют. Правда, мадемуазель пообещала, что если девочка пойдет, то сможет поехать к матери на два дня.
Поехать к матери! Эти слова подействовали на нее слаще, чем ангельская песня. Неужели наконец-то она сможет сделать то, о чем мечтала эти долгие два месяца? Трудно было в это поверить, и от счастья Глаша заплакала. Сказала, что пойдет. На том и порешили.
Всю дорогу к дому этого страшного человека девочка тряслась от страха. Она уже знала, что ее ждет, но была уверена, что на сей раз будет лучше.
Почему? Все просто. Тогда она кричала, сопротивлялась, но теперь сказала себе, что будет делать в точности то, что ей говорит господин. Тогда ему не придется ее бить, и этот вечер не будет таким страшным, как прошлый. Ну, а желанная встреча с маменькой придавала ей сил. Девочка представила, что это мучение будет как плата за то удовольствие, которое она скоро получит. Может, мадемуазель даже расщедрится и выдаст ей немного денег на гостинцы братикам. Эх, это было бы совсем чудесно.
Но план Глаши не сработал. Оказалось, что седой господин не любит, когда беспрекословно выполняют его приказания. Ему нравилось, чтобы девушки сопротивлялись, брыкались и кусались. Вот и получалось, что он бил Глашу по лицу вне зависимости от того, слушалась она его или нет. Пришлось терпеть эти страшные муки. Боль то ладно, к ней можно привыкнуть, но вот истерзанная душа плакала навзрыд, и переносить это не было никакой возможности.
Вдоволь насытившись, господин встал и надел халат. Велел одеваться и ей. Девочка надевала свое истрепанное платье и плакала. Ей не хотелось уже ничего, даже к маменьке. Только умереть. И лучше бы это произошло прямо здесь, чтобы больше не мучиться. Но увы, она осталась жива, хоть и вся избита. Чувствовала, что эти раны будут заживать дольше прежних.
Налив ей ароматного ликера, чтобы успокоилась, господин вывел ее из дому. На прощание сунул кредитный билет – сколько именно, Глаша не видела, – вытолкал ее и ушел домой, прикрыв за собой калитку. Девочка поревела немного и отправилась назад, в пансион.
Она совсем немного отошла от дома, как вдруг из кустов появилась темная фигура. Фонарь не горел, а потому она не смогла разглядеть его лица.
Глава 37
Упырь медленно подошел к девочке и посмотрел на нее. Платье ее было разорвано, все лицо в крови: глаз распух, губа кровоточила, бровь разбита. Тем не менее, даже в таком состоянии она была чудо как хороша. Красивая, стройная, но совсем еще ребенок.
– Девочка, что с тобой? – участливо спросил Упырь. – Скажи, кто с тобой такое сотворил?
Девочка не выдержала, из глаз брызнули слезы. Обхватила черного человека за талию, прижалась к груди и заревела. Да так сильно, что Упырь даже опешил. Его рука в черных кожаных перчатках провела по белокурым волосам плачущего ребенка, потом опустилась ниже и оказалась на худенькой спине, на которой даже сквозь одежду ощущались ребра.
– Мочи нет, дяденька. Плохо мне, очень плохо. Не знаю, как дальше жить. Не могу так больше, умереть хочу.
Говорила она это сквозь слезы, а тело вздрагивало от всхлипываний. Человек в черном оторвал ее голову от своего тела и внимательно посмотрел в ее отекшие, но оттого не менее прекрасные, большие глаза.
– Что ты, не плачь. Все ведь хорошо. Посмотри, какая ты красивая. Как эта луна.
Девочка посмотрела на круглую луну, но никакого сходства с ней не находила. Вот полевой цветок – это да. А луна то что?
Сердце Упыря бешено заколотилось. Он прижимал к себе девочку, этого невинного ребенка, и все тело его горело ярким огнем. Казалось, нет силы во Вселенной, которая способна была бы его потушить.
– Ты красивая, – приговаривал странный человек. – Ты очень красивая.
С этими словами он сильно прижал ее к себе и страстно поцеловал в губы. Девочка стала сопротивляться, но оказалась будто в тисках. Упырь все целовал ее и целовал, хотя и чувствовал, что жертва сопротивляется.
– Пустите меня, дяденька. Пожалуйста. Не надо, я буду кричать.
Но Упырь уже ничего не слышал – его накрыл огонь страсти. Температура тела поднялась, наверное, в несколько раз, и он уже не ведал, что творит.
Схватил ее за руки и стал тащить в кусты.
– Нет, пожалуйста, нет! – кричала красивая девочка, но вырваться не могла. Упырь посмотрел по сторонам и никого не увидел. Что же, это хорошо, не помешают.
Уже в кустах он снова стал целовать измученную девочку, чувствуя на своих губах вкус ее крови. От этого возбуждение достигло своего пика. В порыве экстаза он достал длинный нож и вонзил его прямо ей в сердце.
Девочка даже не закричала. Лишь сдавленно захрипела и обмякла, будто бездушная тряпичная кукла. Упырь не бросил ее, а удержал, медленно опуская вниз, на мягкую траву. Пока опускал, не переставал целовать, прильнув своими губами к ее устам.
Все, теперь можно начинать. Шейка у нее тоненькая, отрезать голову будет легко. Ну а потом…думая об этом, Упыря передернуло. Но не от брезгливости – от удовольствия.
Склонившись над трупом, человек в черном вытащил из тела бездыханной девочки нож, лезвие которого окрасились в темно-красный цвет. Правда, в тусклом свете он казался черной, как эта ночь. Сладостная, волшебная ночь.
Отрезать голову оказалось совсем несложно. Кожа у девочки была нежная, нож входил в нее как в масло. После первого же надреза кровь брызнула на лицо Упыря и на его одежду, но он этого не замечал. Он был в предвкушении того, что сейчас произойдет. От этого перехватывало дыхание и тело блаженно трепетало, однако руки работали твердо и уверенно. С шейным позвонком, правда, пришлось повозиться, но и он очень скоро с треском поддался. И вот, голова уже отделена от туловища.
Упырь отложил нож, взял ее двумя руками и поднял на уровень своего лица. Нежным движением одернул назад длинные волосы, закрывающие лицо. Внимательно посмотрел в два мертвых, ничего не выражающих, глаза. Улыбнулся.
– Ну уж нет, пока рано. Сейчас самое интересное начнется.
С этими словами Упырь положил голову девочки в сторону, но так, чтобы глаза смотрели на него, и чтобы он сам мог их видеть. Не получилось. Несколько раз менял положение головы, и в конце концов остался доволен.
Теперь предстояло самое приятное. Упырь разорвал на девочке без головы платье и снял ей панталоны. Затем сам приспустил штаны и завалился на бездыханное тело.
Он входил в нее с тем блаженством, которое невозможно описать никакими словами. Наверное, даже такие мастера пера как Достоевский, Пушкин или Толстой не смогли бы подобрать правильных слов. А все потому, что описать подобное состояние было невозможно – его нужно только ощутить. И ради этого блаженства Упырь шел на риск. Порой он думал, что это того не стоит, но, когда входил в свою жертву, понимал, что по сравнению с этим блаженством все остальное не имеет никакого значения. А когда он в процессе смотрел в глаза убитой им девочки, блаженство многократно усиливалось.
Он двигался все быстрее и быстрее, еле сдерживая себя, чтобы не закричать от удовольствия. Его переполняли эмоции, но он держал их в себе, чтобы не растратить. Единственное, что позволял себе – это сладостно постанывать.
В самом конце, в те несколько секунд наивысшего наслаждения, он все-таки не выдержал и крикнул. Этот крик не был похож на человеческий, а больше напоминал животный. Но затем он снова притих, без сил опустившись на обезглавленное тело.
Он не знал, сколько так пролежал на ней. Его нос уткнулся в шею, после которой шла пустота. Но это не отпугнуло Упыря. Наоборот, он с наслаждением вдохнул запах свежей крови, даже не думая подниматься. Этот сладостный запах будоражил все его чувства, каждую клеточку тела.
Полежав немного, он поднялся, застегнул штаны и взял лежащий рядом окровавленный нож. Затем пододвинул к себе отрезанную голову и двумя точными движениями выколол глаза. Теперь на их месте зияли две черные дырки.
Один деформированный глаз остался на лезвии ножа. Упырь вытащил его рукой в перчатке и отшвырнул в сторону. Еще раз посмотрел на отрезанную голову. Увы, девочка уже была не так красива, как еще пятнадцать минут назад.
Эйфория ушла, и только теперь до Упыря дошел весь ужас своего положения. Он поддался соблазну, и теперь не на шутку забеспокоился. Он один, весь в крови, словно мясник после утомительного рабочего дня. В таком виде на улице не покажешься, народ в страхе разбежится.
Что же делать?
Глава 38
Генерал Афанасий Степанович Мурзеев был в прекрасном расположении духа. Этот вечер он провел в высшей степени превосходно. Девка показала себя отлично – сопротивлялась, брыкалась и даже кусалась, что вызывало в нем истинное наслаждение. Но в следующий раз вызвать ее к себе получится не скоро, ведь послезавтра прибывает милейшая супруга, Ольга Никитишна, и тогда уже будет не до сладострастных утех. Хотя отчего же? Есть еще время, можно перед приездом позабавиться всласть. Эх, хороша эта Глаша, чудо как хороша.
Предаваясь этим приятным мыслям, он сидел в кресле и попивал ликер, когда вдруг в дверь постучали. Любопытно, кто бы это мог быть? Неужели эта девка вернулась? Чего хочет? Опять будет проситься взять ее замуж, глупая? Ладно, разберемся.
Мурзеев встал и побрел к двери. На пороге стоял крепкий мужчина в черном плаще с кожаной сумкой наперевес.
– Кудасов? – Искренне удивился полицмейстер. – Вы чего так поздно?
Иван Леопольдович поклонился и деловито отрапортовал:
– Ваше высокопревосходительство, срочное дело государственной важности. Отлагательств не терпит.
– Что может быть срочного в такое время? Не видите, отдыхаю я. Но извольте.
Пропустил статского советника в дом и запер дверь. Кудасов оказался в просторной и со вкусом меблированной зале, увешанной великолепными картинами. Хоть сам он и не особо разбирался в живописи, но не мог не обратить внимание на эти произведения искусства. Они действительно были чудо как хороши.
– Выкладывайте, что у вас, Кудасов, да поживее. Признаться, не в восторге я от ночных гостей.
Но Иван Леопольдович не торопился переходить к сути. Внимательным взглядом осмотрел зал, приметил накрытый стол с фруктами, шоколадом и ликером, посмотрел в окно. На дворе была тихая, спокойная ночь. Луна живописно освещала тюльпанный сад.
Мурзеев, одетый в просторный домашний халат, смотрел на незваного гостя с некоторым удивлением, которое быстро сменилось нетерпением.
– Может, хватит в молчанку играть? Говорите, с чем пожаловали.
Кудасов улыбнулся полицмейстеру, но как-то недобро, что не ускользнуло от внимания последнего.
– Буду с вами откровенен, Афанасий Степанович. Зашел поболтать, и ничего срочного у меня нет. Правда, пришлось обождать, пока ваша юная гостья не уйдет. А ведь славная девчушка, красивая, хоть и совсем молодая. Любопытно, она тоже явилась к вам на ночь глядя со срочным донесением?
Глаза Мурзеева покраснели от злости.
– Вы шпионили? Я вас не понимаю. Какое вам дело до моих гостей? Или говорите, зачем пришли, или убирайтесь ко всем чертям!
Статский советник сел в кресло, закинув ногу на ногу. Казалось, он совсем не замечает гнева главного полицейского города.
– Милейший Афанасий Степанович, мне отлично известно, как вы проводите свой досуг. Если не ошибаюсь, услуги заказываете у мадемуазель Жаклин, у которой пансион неподалеку? Слышал, девицы распрекрасные. А что, помоложе никого не сыскалось?
Здесь уже Мурзеев разозлился всерьез. Решительно подошел к сидящему чиновнику особых поручений и грозно сжал мощные кулаки.
– А-ну убирайтесь отсюда! Вон, немедленно! Вы забываете, с кем разговариваете!
Лицо полицмейстера перекосилось от гнева. Любой другой бы на месте Кудасова от страха вжал голову в плечи и немедленно ретировался, подальше от этого страшного человека, но тот даже глазом не моргнул.
– Сядьте, Афанасия Степанович. Не нужно на меня зубами скрипеть, в юшку сотрете. Возможно, вы привыкли всеми командовать, но со мной этот фокус не пройдет. Я вас не боюсь. И ваш чин можете засунуть, как говорят французы, в портмоне.
Мурзеев, вне себя от негодования, замахнулся пудовым кулачищем и готов был обрушить его на голову Ивана Леопольдовича, но тот его опередил. Перехватил кулак в воздухе, буквально в паре сантиметров от виска, и сжал кисть. Лицо полицмейстера перекосилось от боли и налилось кровью. Через несколько секунд он, не в силах более терпеть, приглушенно взвыл. Кудасов легко, будто играючи, выбросил руку вперед, и Мурзеев упал на пол, приземлившись на мягкое место.
– Будьте благоразумны, Афанасий Степанович, пока я вас не покалечил. А вздумаете дурить, у меня в кармане заряженный револьвер. Будьте уверены, я пущу его в ход. А теперь, если хотите говорить конструктивно, присядьте.
Лицо поверженного перекосилось от злобы. Глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит.
– Никто не смеет государственному человеку угрожать. Подсудное дело. Под трибунал захотели?
– Это уж после вас, многоуважаемый Афанасий Степанович. Так вы будете садиться или нет?
Хозяин дома встал и сел на то самое место, где и сидел до прихода незваного гостя. Кудасов тоже пересел, оказавшись прямо напротив своего собеседника.
– Ну что же, теперь поговорим. Но я буду краток. Мне абсолютно все равно, как лично вы относитесь ко мне. Но я прибыл в ваш город для ведения важного расследования, сами знаете какого. И уж если требовать от вас полного содействия никоим образом невозможно по причине всеобщей нелюбви к столичной власти, которую я имею честь представлять, то извольте хотя бы не мешать. Но вы, нисколько не скрывая, ставите мне палки в колеса, открыто демонстрируя свое пренебрежение. Это, конечно, ваше право, и я не имею официальных полномочий диктовать вам свои условия. То, что вы публично меня оскорбили при своих сотрудниках, я могу стерпеть. Я не кисейная барышня, чтобы брать близко к сердцу ваше ко мне негативное отношение, да и человек я, смею вас уверить, отнюдь не злопамятный. Однако же личная неприязнь не должна мешать нам служить государственным интересам. А интересы у нас едины. Вы же, уважаемый Афанасий Степанович, ставите свои личные амбиции выше благого дела по спасению Российской империи.
Совсем недавно произошло убийство известного в городе мерзавца Марчина Хавинского. По имеющимся у меня сведениям, это дело выводит нас на влиятельнейших людей, занимающих высокие посты. Кроме того, в городе действует серийный убийца, расправляющийся со своими жертвами поистине изуверскими способами. Впрочем, все это вам известно. И вместо того, чтобы помогать мне поймать этого садиста, используя весь свой авторитет и профессионализм, вы играете в игру под названием «Кто здесь главный». При каждом удобном случае подчеркиваете свое превосходство, приказываете делать то, что лично я считаю совершенно ненужным. Другими словами, связываете мне руки. В связи с этим я считаю вас помехой расследованию.
Еще никогда с полицмейстером не разговаривали в подобном тоне. Он уже много лет был полноправным хозяином в городе, а потому привык отдавать приказания, но никак не выслушивать упреки в своей адрес, пусть даже и справедливые. Но Кудасов говорил так спокойно, будто с хорошим приятелем. Чувствовалось, что он нисколько не боится гнева высокого полицейского начальника, и, видимо, у него были на то основания. В статском советнике подсознательно ощущалась большая сила, и Мурзеев понимал одно: вступать в открытую конфронтацию с ним весьма опасно. Поэтому успокоился и внимательно выслушал петербургского чиновника. Тем не менее, привычка командовать взяла верх.
– Слишком много на себя берете, ваше высокородие. Да, вас прислали в помощь нашему министерству, но это не значит, что вы можете так разговаривать с полицмейстером. Я думал, в Петербурге начальство больше уважают.
– Вы правы, Афанасий Степанович. Уважают. Но достойных. Вы же человек прогнивший изнутри и погрязший в страшных пороках. Вы получаете наслаждение, когда унижаете слабых, причиняете им моральную или физическую боль. Для этого, видимо, и пошли служить в полицию. Вы упиваетесь собственной властью, благо, никто в этом городе не может сказать вам и слова поперек. Но вы слабы, Мурзеев. Ведь только слабый может использовать свое положение ради того, чтобы накормить страшное чудовище, которое зовется «Эго». Вы бесчестный, мерзкий и жалкий человек. И как, скажите на милость, можно вас уважать?
Мурзеев вскочил с кресла и хотел броситься к шифоньеру, но в ту же секунду в руке Кудасова появился черный револьвер.
– Сядьте, ваше высокопревосходительство. Я не разрешал вам вставать. Предупреждаю, будете шутить, разговора не получится. Я просто выпущу вам пулю в лоб, а затем спокойно уйду. Благо, в доме мы одни, и мне никто не помешает.
Мурзеев громко сглотнул и опустился на место.
– Вы с ума сошли, Кудасов. Угрожаете мне расправой? Или шутите?
Но в глазах статского советника читалось полное спокойствие и уверенность, а потому Афанасию Степановичу стало по-настоящему страшно. Ему и в голову не могло прийти, что кто-то может так запросто прийти к нему домой и открыто угрожать.
– Итак, продолжим. Я бы мог допросить хозяйку пансиона и публично изобличить вас. Но кто мне поверит? Пожалуй, никто. Но есть у меня для вас один сюрприз.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
