Татуировщик

Друг махнул рукой:

– Там столько хибар пустых, каждую они не проверяют. Да и туда давно уже шастают – мне Аржан сказал.

Аржана у нас знали все. Помимо титула самого ленивого рабочего, он также слыл любителем разных не очень законных делишек. Благо Стражи в Жёлтой Зоне не особенно активны. Раз Аржан говорит, что дело безопасное, значит, идти и вправду можно – несмотря на свою безбашенность, границ тот не переходил, оттого и не попадался. Я согласился, и мы, немного помявшись, решили попросить мастера выдать нам каски. Уже собиравшийся уходить мастер недоверчиво прищурился, глядя на наши взволнованные физиономии:

– Вы чего там удумали? Зачем вам каски?

Бейбут не растерялся:

– У Милада там крыша совсем того… прохудилась. Надо подлатать, каски для безопасности.

Мастер задумчиво покрутил единственную пуговицу на своей спецовке, грозя её оторвать, а потом ответил:

– Ладно, молодёжь, выдам вам по каске! Вы ребята хорошие, но смотрите мне, – он нахмурился и погрозил пальцем, – казённое имущество не терять, а то получите у меня!

Мы облегчённо вздохнули и радостно кивнули. Спустя пять минут я и Бейбут уже шагали в направлении уходящей во тьму Башни…

* * *

– Тише! Вон он!

– Вижу я!

Мы замерли, прижавшись к хлипкой стене старого барака. За углом громыхала огромная машина, работающая на микроядерных батареях. Её шаги гулким грохотом отдавались в наших телах, будоража молодую кровь. Прожектор облизал стену барака, за которой мы прятались, и ушёл куда-то влево. Бочкообразный корпус и крепкие механические лапы, обшитые толстыми листами железа, не давали шанса ни одному нарушителю уйти от правосудия. Я чертыхнулся:

– Когда эта железка уже свалит? Вдруг всю ночь будет здесь торчать?

Будто бы услышав меня, автоматон вдруг замер, а потом рванулся куда-то на восток, давя проржавевшую жесть и разбрасывая хлам вокруг себя. Я осторожно выглянул – путь был свободен! Мы пошли дальше, неловко хрустя ржавым барахлом под ногами и пиная кривые камни.

Автоматон не расстрелял бы нас на месте, конечно, но приятного в такой встрече было мало. Ещё с детства помню этот механический, скрежетавший металлом голос: «Ваши документы. Ваши документы. Ваши документы». Тогда мне, совсем ещё пацану, довелось зайти на территорию закрытого предприятия. Ну и влетело нам! Родителей чуть не оштрафовали, но пожалели – всё же я был ребёнком. Сейчас так уже не получится. Если поймают – проблем не оберёшься! Ночь в участке обеспечена, а в придачу к ней увесистый штраф.

Так я предавался неприятным воспоминаниям, пока рука Бейбута не тронула меня за локоть:

– Смотри!

Перед нами открылась огромная, заваренная наглухо дверь. Тут же, справа от неё, виднелась лесенка из выбоин в стене, ведущая к провалу огромного окна. Было видно, что лесенка служила неким переходящим трофеем – старые выбоины старательно замазывались цементом или забивались железом, а рядом возникали свежие. Груда сорванных с окна решёток говорила о бессмысленности такого ограничения. Я поёжился: упасть на торчащие из песка ржавые арматуры означало верную гибель. Друг, впрочем, тут же вскочил на стенку и полез наверх, словно пустынная крыса. Я полез следом за ним, стараясь не смотреть вниз. Пусть высота и была всего метра три, но я никогда не любил подобные мероприятия.

Бейбут исчез в провале окна, однако тут же возник там снова, протягивая мне руку. Кряхтя, я ухватился за неё и оказался в пустом помещении, по которому кроме нас гулял разве что ветер. Ржавые пол и стены поблёскивали какой-то солью в свете включённых налобных фонарей, а откуда-то из недр Башни раздавался мерный скрип. Башня жила своей жизнью, не обращая на чужаков никакого внимания.

Разинув рты, мы пошли в глубь проржавевших коридоров. Стены сильно покорёжило, некоторые из них наклонились вперёд, будто бы угрожая прихлопнуть нежданных гостей. Под светом фонарей нам представилась и наскальная живопись: ругательства, примитивные рисунки разных органов человека, бессмысленные надписи и страшные рожицы. Место явно было проходным – тут и там виднелись следы от костров, свежие отпечатки рабочей обуви и брошенный мусор, оставленный явно не Древними.

Здесь ловить было явно нечего, поэтому мы решили поискать лестницу. Башня была настолько огромна и имела столько запечатанных комнат, что здесь до сих пор можно было найти что-то интересное – если искать, как следует. Я нахмурился, припоминая уроки истории в школе. Кажется, Башня была огромным жилым комплексом Древних, где населения было как в Жёлтой и Зелёной зонах вместе взятых. Её хотели облагородить, но решили, что слишком затратно. С тех пор она так и стоит, медленно умирая от пустынного ветра и ржавчины.

Помотавшись по проржавевшим коридорам, мы вышли к лестнице. Ступени, уходящие вниз, терялись в груде песков, которые кто-то пытался упорно раскопать, но результат копателя явно не удовлетворил, и тот бросил это дело. Лестница же, что вела вверх, терялась во тьме. Бетонная поверхность её была вся в выбоинах, будто бы по ней стреляли, а кое-где виднелись вездесущие надписи. Сильнее всего бросалась в глаза ярко-красная, явно свежая надпись: «УХОДИ». Мы с другом переглянулись и двинулись наверх, по очереди перешагнув этот алый барьер.

* * *

Лестница казалась бесконечной. Чем выше мы поднимались, тем меньше вокруг было следов пребывания человека. Стены вокруг очищались от рисунков, а ступени – от выбоин. Тем не менее все комнаты, которые мы видели с лестничной площадки, были явно опустошены побывавшими тут до нас искателями приключений. Наконец, мы дошли до места, где лестница обрывалась – часть пролёта просто рухнула вниз, а продолжение лестницы было на три этажа выше. Я разочарованно сплюнул, а вот Бейбут не планировал так просто сдаваться. Он тут же метнулся куда-то в боковой коридор, а я побежал следом, едва поспевая.

Наконец, мой товарищ замер у окна на северной стороне Башни в очередном пустом помещении. Пока он высматривал что-то наверху, я изучил пейзаж, который раскинулся передо мной. Солнце уже почти угасло, залив горизонт своей кровью. На северо-востоке виднелись горы, а на северо-западе что-то сияло тусклым жёлтым светом. Я тут же понял, что это соседний город – мелкое поселение, входящее в Айшуйскую Федерацию. Я никогда не выбирался за пределы Айшуйи, а поэтому с жадным любопытством изучал пейзаж. Правда, из примечательного в нём оказались только далёкие горы да тот самый городок. Опустив взгляд прямо под себя, я увидел груду какого-то хлама. Оттуда доносился приглушённый шум, кое-где горели костры. Я понял, что это Красная Зона – обитель преступности и хаоса, куда ссылают всех, кто провинился достаточно серьёзно для такой ссылки, но недостаточно серьёзно, чтобы их казнить. У этих изгнанников были самые разнообразные татуировки, там никакой иерархии не было. Правили те, кто был сильнее. Хуже всего было сосланным из Оазиса – их простые люди не особенно жалуют, не говоря уже о разных убийцах и насильниках. Те как следует отыгрывались на вчерашних богачах. Каких я только историй оттуда не слышал…

Мысли мои прервал громкий голос Бейбута:

– Эй, Милад! Гляди!

Я посмотрел туда, куда он указывал. Это оказались скобы, вмонтированные в ржавую стену Башни с внешней стороны, прямо у окна. Они вели куда-то вверх, части скоб уже давно не было. Я понял, что задумал друг, и заорал, перебивая гул ветра:

– Да ты рехнулся! Мы разобьёмся!

Бейбут энергично покачал головой: дескать, не разобьёмся. Затем этот псих подёргал ближайшую скобу и аккуратно полез наверх. Меня затрясло – на такое я не рассчитывал! Громко ругаясь, я полез следом, дрожа от страха и адреналина.

* * *

Ползли мы, кажется, вечность. Порой мне казалось, что холодный вечерний ветер сдует нас, двух мух, вниз. Иногда скобы тряслись, немного выезжая из стены. В такие моменты моё сердце сжимал ледяной ужас. Наконец, друг забрался в очередной провал окна справа от нас. Он помог мне залезть, и я осторожно глянул вниз. Оказалось, мы проползли всего-то этажей пять, а не пятьдесят, как я думал. Отдышавшись, я повернулся к Бейбуту, готовясь высказать всё, что думаю о его сумасшедших решениях, но слова застряли у меня в горле.

Зачарованные, мы оба смотрели на уцелевшую пыльную комнату, куда явно не добрались исследователи Башни. Причудливые стулья, каких я никогда не видел, так и манили присесть. Аккуратные древние столы завораживали своими нетронутыми шуфлядками. Грузные, полусгнившие шкафы из древесины хранили, наверное, все тайны этого мира.

Не сговариваясь, мы с товарищем кинулись ворошить прошлое. Я выдвигал ящики стола один за другим, пока Бейбут рылся в шкафу. Впрочем, ничего необычного там не было. Всё содержимое давно превратилось в труху. Вдруг Бейбут победно закричал:

– Смотри!

Я тут же метнулся к нему, спотыкаясь об аккуратные железные табуретки. В руках друга была блестящая монетка из какого-то нержавеющего жёлтого металла. Я тут же охнул:

– Золото?!

Бейбут победно рассмеялся:

– Золото! Да за него мне такую кучу денег отвалят! Да я дом себе в Зелёной Зоне куплю!

Я решил не огорчать друга грустной реальностью – пусть помечтает! Купит он себе разве что самый шикарный барак в городе, ведь татуировка никуда не делась… Без неё недвижимость в Зелёной Зоне не приобрести, имей ты хоть все лиандры этого мира. Бейбут заметил мою задумчивость и весело ткнул в плечо:

– Ну, чего ты? Я и тебя в обиде не оставлю, дружище!

Я отмахнулся:

– Спасибо, я знаю. Не в этом дело. Татуировки…

Бейбут сразу поник. Впрочем, он быстро воспрянул духом:

– Ну, зато свожу Эфину в тот самый ресторан!

Его веселье было заразительным, и я быстро позабыл о грустных размышлениях, принявшись обшаривать ящики столов с прежним упорством.

За полчаса копошения в гнилье я нашёл: нержавеющую гайку, ржавый металлический бинокль древнего образца, металлическую коробочку непонятного вида. Друг посветил на неё и присвистнул:

– Да это же этот… Как его… Фон… Смартфон, вот! То, из-за чего Древние потеряли весь мир!

Я снова принялся вспоминать уроки истории. Да, было там что-то об этом. Мол, был какой-то там интеллект, который сами Древние и создали. И вот этот интеллект их и сгубил. Учитель сказал, что из-за этого часть древних технологий теперь запрещена. Интересно, купит кто-нибудь у меня этот «фон»? Я уточнил у Бейбута, а он лишь грустно ответил:

– Да эта рухлядь внутри уже трухой стала, думаю. Разбери дома да глянь!

Я согласился с ним, сунул находку в карман и вернулся к последней шуфлядке крайнего стола. Без особого энтузиазма я выдвинул её. Внутри лежал кейс из ржавого железа. Загоревшись интересом, я распахнул его. Внутри лежала покрытая ржавой пылью от кейса целая тату-машинка…

* * *

Я долго смотрел на находку, чувствуя, как холодок ползёт по моей спине. Бейбут подошёл сзади:

– Ну, что ты…

Улыбка сползла с его лица, как сползает грязь под ветхой тряпкой. Он ткнул пальцем в тату-машинку, спрашивая:

– Это… это же…?

Я кивнул, не поворачиваясь. Друг спросил:

– И что делать с этим?

Повинуясь внезапному порыву, я сунул машинку во внутренний карман. Жуткая находка тяжело оттянула ветхую ткань, зависнув прямо напротив сердца. Бейбут тревожно начал ломать руки, канюча, как ребёнок:

– Что ты делаешь, Милад?! За это казнят! Выброси!

Дрожа от возбуждения, я пробормотал:

– Нет… Оставлю. Это же целый артефакт!

Бейбут не унимался:

– Ты даже на чёрном рынке это не продашь! А если узнают, что и я в курсе…

По посеревшему от страха лицу друга было ясно, насколько красочно он представил свою казнь. Я вздохнул. Следует успокоиться. Тронув его за плечо, я спросил:

– Сигареты есть?

Тот помялся, а потом осторожно вытащил маленький футляр из небольшого выреза на своей спецовке у плеча. Дрожащими пальцами он открыл коробочку, где аккуратно лежали две засаленные сигареты – настоящее сокровище, которое Бейбут выменял у мастера цеха на горсть чистых салфеток. Курили у нас только по праздникам. Я знал, что Бейбут берёг сигареты для особого случая, а сегодня был как раз такой день. Друг принялся искать зажигалку всё ещё трясущимися руками, хлопая ими по карманам. Потом разочарованно вздохнул:

– Чёрт, зажигалка…

Тут я вспомнил, что у меня в штанине была спрятана старая бензиновая зажигалка отца. Спустя секунду я уже торжественно зажёг пламя, принявшееся танцевать на ветру. Фонари мы погасили, а поэтому обстановка была пронизана таинственностью – под стать моей находке.

Мы закурили, и оба тут же надрывно закашляли. Даже привыкшие к пыли и дыму лёгкие с трудом выдерживали отвратительную заводскую махорку. Кашляя, мы жадно делали затяжку за затяжкой, окутывая себя сизым дымом. Никотин начал действовать, вышибая из головы все мысли. Накатило лёгкое расслабление, голова закружилась так, что я вынужден был присесть. Бейбут последовал моему примеру, опустившись на проржавевший металлический табурет, встретивший тело моего друга скрипящим стоном. Так мы молча курили, пока сигареты не начали жечь пальцы. Говорят, в Оазисе полным-полно сигарет с фильтрами, но для Жёлтой Зоны такое было не положено.

Шатаясь, друг поднялся, затушил огрызок сигареты об стол, сунул окурок в карман и подошёл к двери, ведущей из помещения. Она была запечатана. Содрогнувшись, я осознал, что вниз придётся тоже лезть по адской стене. Бейбут попытался выломать дверь, но тщетно – ржавый металл не поддался ни на миллиметр. Друг пошёл к окну, но напротив меня остановился, с надеждой взглянув на моё лицо:

– Точно не выбросишь?

Я покачал головой:

– Точно! Это же эпохальное событие!

Мой товарищ разочарованно вздохнул, ответив:

– Если что, я был не в курсе.

Я согласился с ним – нечего было подставлять друга!

* * *

Спускались мы долго. Замерзающие пальцы тяжело отлипали от каждой скобы, нервно впиваясь в следующую, а глаза старались не смотреть на Красную Зону внизу, когда искали опору для ноги. Один раз скоба с визгом вылетела из-под моей ноги, едва не забрав меня вслед за собой. Я закричал, но мой вопль потерялся в гуле сильного ночного ветра, и услышала его разве что Великая Пустыня.

Наконец, адский спуск завершился. Дрожа от холода и страха, я втолкнул своё одеревеневшее тело в оконный проём вслед за товарищем, который уже зажёг налобный фонарь и был готов рвать когти из Башни. Мы быстро скатились по лестнице вниз, проверили площадку перед входом в Башню на наличие автоматонов-стражей, спустились по выбоинам в стене на твёрдую землю и ушли восвояси, оставляя страшный монолит прошлого позади.

В поисках ответов

Иногда то, чего мы боимся,

менее опасно, чем то, чего мы желаем.

Джон Чэртон Коллинз

Опять сон. На этот раз я убегал от Стражей по бесконечным лабиринтам бараков Жёлтой Зоны, когда внезапно споткнулся об какой-то хлам, неловко растянувшись на земле. Из внутреннего кармана с тихим звяканьем вылетела тату-машинка, тускло блеснув в полутьме нависающих листов ржавого металла, которым были обиты дома рабочих вокруг. Я только хотел поднять её, как вдруг стену проломил огромный автоматон-страж. В лицо мне ударил прожектор, а механический тон уже зачитывал приговор: «Татуировщик! Уничтожить! Татуировщик! Уничто…»

Неприятный звон будильника вышвырнул меня из кошмара, вернув в реальный мир. Трясущимися руками, едва не уронив проклятую шумную игрушку, я отключил дребезжащие часы. Всё тело было мокрым от пота, но на душ времени не оставалось – цех уже ждал меня. Интересно, как спал Бейбут? Надеюсь, что хорошо. Мне стало жаль, что я впутал друга в это. Возможно, надо было сделать вид, что я выбросил эту машинку в окно.

Размышляя над этим, я принялся хмуро готовиться к выходу. Душная комната за ночь провоняла какой-то дрянью. Источник вони я нашёл, когда принялся натягивать ботинки: мерзкая жижа из Кирпичного Квартала въелась в подошву. Вздохнув, я проверил тайник за листом жести, куда положил тату-машинку, – на месте. Воровато оглядываясь, будто в комнате мог быть тайный шпион, я вернул лист на место, поставил на него кривую тумбу и вышел вон из своего душного гнезда.

* * *

Подходя к цеху, я тут же позабыл о тату-машинке – там опять была очередь. Ворча, я встал в самый конец, нетерпеливо пиная ногой пыль под собой. Вдруг послышался оклик:

– Милад! Ты чего?

Бейбут уже стоял возле мастера, держа в руках две новеньких каски. Круги под его тёмными глазами говорили о том, что спал он плохо, но привычная улыбка сияла на лице друга, как и всегда, что немного меня успокоило. Улыбнувшись в ответ, я подошёл к товарищу:

– Ну, как спалось?

Бейбут почесал голову, его глаза забегали:

– Не очень хорошо. Сегодня после работы встреча со скупщиком, Аржан ночью договорился.

– Так ты поэтому не выспался?

– Ну да. А ты о чём подумал?

– Да ни о чём…

Бейбут старательно делал вид, что я вчера ничего запрещённого не нашёл и не забрал себе. Ну, это даже к лучшему. Мы поболтали на отвлечённые темы ещё пару минут, а потом отправились работать. Сегодня мне предстояло сортировать детали на конвейере, отделяя совсем уж ржавые от пригодных к использованию. Погружённый в свои мысли, я автоматически хватал ржавую рухлядь и швырял в коробку рядом, пока не завыл свисток, возвещающий о начале обеда.

Я кинул последнюю железку в доверху наполненный ящик и отправился поглощать заводские деликатесы. Взяв порцию у неизменно недовольного повара, я подсел к своему товарищу: