*Гребешок — известный афродизиак. Он не только повышает сексуальное влечение между партнерами, но и улучшает работу репродуктивной системы организма.
** Quelle belle fleur tu as apporté avec toi. Je suis conquis (фр.) — Какой прекрасный цветок ты привел с собой. Я покорен.
** Bonsoir, Paul. Ne touchez pas, la fleur m'appartient (фр) — Добрый вечер, Поль. Руки прочь, цветочек принадлежит мне.
*** Quel dommage. Mais au moins je vais y jeter un oeil. Des pétoncles pour une belle princesse. C'est le meilleur aphrodisiaque (фр.) — Какая жалость. Но я хотя бы посмотрю. Гребешки для прекрасной принцессы. Это самый лучший афродизиак.
Глава 05
Лада хлопает дверью, оставляя меня одну. Сердце колотится от напряжения.
Сука, вот она кто. Нет у меня приличных слов для бывшей жены Тимура Робертовича.
Как он вообще с ней жил?
Возвращаюсь обратно за столик, где скучает Кайсаров.
Он рассеянно смотрит перед собой. Не замечает меня, пока не сажусь напротив.
— Я долго?
— Нет… но с бывшим другом перекинуться парой слов успел.
Вижу по Кайсарову, что настроение у него окончательно испорчено.
Роман с Ладой поднимаются из-за столика и направляются на выход, мне достается финальный презрительный взгляд от бывшей жены Кайсарова. Тимур Робертович в их сторону даже не смотрит. Я тоже отворачиваюсь.
Кошмарная парочка, надеюсь, когда-нибудь они получат по заслугам за все, что творят.
— А ты читала последнюю статью обо мне? — вдруг спрашивает он.
— М-м-м, да, — неловко улыбаюсь. Был ли в этом городе человек, который ее вообще не читал?
— И что думаешь?
Смотрю на нетронутую тарелку с гребешками. Тяжелый взгляд Кайсарова выдержать не могу.
— Ваша жизнь, имеете права делать что хотите, — отвечаю обтекаемо.
— Опять на вы? — он усмехается. — И это не ответ. Что ты думаешь на самом деле?
— Мне жаль, что после развода вы разочарованы в женщинах, — отвечаю после некоторых раздумий.
— Тебе меня жаль? — мужчина хмыкает. — Не стоит, Майя, не стоит.
Между нами повисает молчание.
— Я могу спросить? — решаюсь узнать о важном.
— Да, давай.
— Почему вы не хотите детей?
— Дети должны расти в любви, — выдает он ледяным тоном. — Меня она не интересует.
— Вот как? — разочарованно охаю.
— Деньги и работа — вот все, что мне интересно. Остальное просто фон, — он вздыхает, сжимая переносицу. Слегка отклоняется на стуле. — Ты не против, если мы уедем? Хочу убраться отсюда и спокойно отдохнуть.
— Да, конечно, — с готовностью киваю.
Сейчас Кайсаров открылся мне с новой стороны, и она мне совсем не нравится. Да, все мы обжигаемся. Кого-то бросают, кого-то просто не замечают годами, у некоторых даже любимые умирают.
Боль — это часть жизни.
Со временем она утихает, и нет ничего плохого в том, чтобы попробовать снова.
Кайсаров же слишком категоричен.
На парковке Тимур Робертович открывает для меня пассажирскую дверь:
— Я отпустил водителя, не хочу больше видеть сегодня лишних людей.
— Я могу уехать на такси.
— Нет, садись, — помогает мне забраться внутрь и захлопывает дверь.
Когда мы отъезжаем, называю свой адрес. Однако машина проезжает всего одну улицу и въезжает на охраняемую территорию фешенебельной высотки.
— Где мы? — с тревогой смотрю через ветровое стекло на освещенную дверь подъезда.
— Майя, — Кайсаров разворачивается ко мне, — я хочу сделать тебе предложение.
— Какое? — я уже все прекрасно понимаю, но все равно спрашиваю.
— Ты красивая женщина, я богатый мужчина.
Качаю головой из стороны в сторону, не в силах смотреть на Тимура Робертовича.
Черт, зачем он так со мной?
Разве я похожа на такую?
— Щедрый, Майя. У меня нет ни времени, ни желания прыгать вокруг тебя.
— И не надо, — пальцы впиваются в сумочку на коленях до побелевших костяшек.
— Содержание — миллион в месяц. Ты делаешь мне приятно в постели, начинаешь ухаживать за собой, как положено, и не ебешь больше мозг своими играми.
Похоже, все то хорошее, что я нашла в Кайсарове, существовало лишь в моей голове.
Вот дурочка.
Он именно такой, каким его описали в той статье. Сам во всем признался.
Его не интересуют нормальные отношения, семья и дети.
Он не способен любить.
Все, чего он хочет — покупать себе кукол, которые будут делать что и как он хочет. Он не нужен мне со своим предложением, он не нужен Нине и ее ребенку.
Мы обе как-нибудь без его денег обойдемся!
— Мне это неинтересно, — тянусь к ремню безопасности и отстегиваю его. Дергаю за ручку двери, но та оказывается закрытой. — Выпустите меня, пожалуйста.
— Как с тобой сложно, — Кайсаров хватает меня за руку и дергает на себя. Сминает мои губы жестким поцелуем, не позволяя больше возмущаться. Игнорирует удары кулаком в грудь. — Сладкая, пиздец, — его нос скользит по моей шее, зубы нетерпеливо чиркают по мочке уха. — Сколько, Майя? Лям триста? Пусть будет полтора.
— Немедленно отпустите! — во мне начинает клокотать ярость. Ублюдок. Да что он ко мне прицепился?
Руки Кайсарова перестают меня держать, и я сжимаюсь на сиденье. Он шумно дышит через ноздри, сверлит меня злым голодным взглядом.
— Я всегда получаю то, что хочу, Майя, — голос мужчины отливает металлом.
— Не в этот раз, Тимур Робертович. Вы сами в интервью заявили, что интересуетесь исключительно проститутками. Вот к ним и катитесь.
— Сука.
— Открой дверь! — бью в нее локтем.
Центральный замок щелкает, и я вываливаюсь из машины. Без оглядки убегаю прочь через пост охраны, едва не падая на высоких каблуках.
Завтра же напишу заявление на увольнение. Компания Кайсарова не единственная в городе, где нужны бухгалтеры. На первое время перебьюсь подработкой. Вроде наклевывается еще одна фирмочка.
— Черт! — стираю со щек слезы и оглядываюсь по сторонам. Он предупредил, что получает все, что хочет. Чем это может мне грозить? Он же не может меня заставить?
А если узнает про беременность Нины — что с ней будет, страшно подумать.
Чтобы успокоиться, иду пару улиц пешком, потом вызываю такси. По дороге в машине тщательно вытираю растекшуюся по лицу тушь и припудриваю лицо. Не хватало только, чтобы Нина стала меня расспрашивать.
В мыслях постоянно повторяю:
«Майя, спокойно».
«Майя, спокойно!»
«Майя, спокойно, твою мать!»
Но мне неспокойно.
Слишком много произошло за этот вечер: угрозы Лады, угрозы Кайсарова. Хорошо хоть Роману Дементьеву на меня плевать было.
Как я так вляпалась?
Дома тихонько сбрасываю туфли в темной прихожей. Света в квартире нет, Нина спит. На кухне обнаруживаю ужин с запиской: «Тебе я сделала нормальный».
На столе тарелка с паровой котлетой и салат из помидоров. Рядом вишневый компот. Все еще теплое, но аппетита нет.
Принимаю горячий душ и заворачиваюсь в махровый халат. Завариваю себе успокоительный чай с ромашкой. Из верхнего ящика в пожелтевшем кухонном гарнитуре вынимаю мятую пачку сигарет.
Нина покуривала и думала, я не знаю.
Наивная…
Теперь точно не курит. В пачке как было три штуки, столько же и осталось.
Включаю вытяжку над плитой и пытаюсь потихоньку затянуться. Где-то я прочитала, что курение успокаивает нервы. Мне сейчас как раз надо.
— Куришь? — растрепанная, в пижаме со Спанч Бобом, в дверном проеме появляется Нина.
Я закашливаюсь.
Застукала, блин…
— А чего им пропадать, ты-то теперь не куришь, — не могу не подколоть.
— Это не мои, — Нина невозмутимо садится за стол напротив и принимается есть остывшую котлету, — от хозяев остались.
— Ну да, — затягиваюсь еще раз. В голове все начинает плыть, во рту неприятное ощущение, будто кошки нагадили. Не уверена, что курево расслабляет, скорее отвлекает от проблем. — Отвратительно.
— Согласна, — сестра с завистью смотрит на сигарету.
Выбрасываю окурок в урну, грустно вздыхаю:
— Меня, скорее всего, уволят с основной работы.
— Почему? — глаза Нины округляются.
— Ну… — неопределенно взмахиваю рукой. — Не сошлась характерами с начальством. Но не страшно, у меня сейчас три фирмы левые, плюс будет еще одна. Справимся.
— Мне нужно срочно выходить на работу.
— Нет, тебе нужно доучиться, — нажимаю я.
— Майюша…
— Что Майюша? Ты об этом мечтала.
И я мечтала, но не получила.
