– Неспокойно как-то… – шепнула Анна. – Предчувствие нехорошее…
И оно не обмануло фрейлину королевы. В следующее мгновение рука военного грубо ударила медным кольцом о тяжёлую входную дверь, отчего девушка вздрогнула и беспокойно обернулась на приглушённый, но достаточно отчётливый звук. Слышно было, как по лестнице, шаркая тапочками, торопливо спускался слуга Василий, заботясь о том, чтобы свеча в руке не погасла. Через мгновение стук повторился, но уже более настойчиво и как-то особенно гулко в притихшем доме. Василий отодвинул засов и увидел перед собой лейтенанта королевской гвардии.
– Проводи меня к хозяину дома, – грозно приказал он.
И старик испуганно сглотнул, покорно пропуская гвардейцев внутрь. Один застыл у входа, остальные последовали за офицером.
Услышав на лестнице звон шпор, Даниил, стремительно поднялся, подхватил халат и отточенным движением завернулся в него, бросив цепкий взгляд на аккуратно сложенную одежду и торчащий из-под неё эфес шпаги, оставленные рядышком с кроватью накануне вечером. Анна перехватила мысль мужа и знаком дала понять, что не стоит торопиться с выводами, не узнав цель визита военных.
Иринка в кроватке захныкала, и Анна, взяв её на руки, поспешила успокоить кроху покачиванием и поцелуями, когда в спальню чуть слышно постучали. Скрипнув петлями, в дверном проёме возник слуга, бледный и разволновавшийся не на шутку.
– Прошу прощения…
– Что случилось? – Даниил приблизился к Василию и в просвете за его спиной разглядел лейтенанта.
– Тут к вам пришли… – чуть слышно пробормотал старик, отступая в сторону.
– Господин премьер-министр, – чеканно произнёс офицер, вынимая бумагу, – у меня приказ на ваш арест.
Даниил развернул приказ, пробежался по нему глазами и взглянул на посланника крайне задумчиво:
– И в чём меня обвиняют?
– В заговоре против короля… – отозвался офицер, стирая платком проступившую на лбу испарину. Исполнения приказа давалось ему явно нелегко.
– Ничего не понимаю… – Анна поравнялась с мужем. – Какой заговор? Почему? Что случилось, Данечка?
Премьер-министр глянул на лейтенанта пристально, взглядом настаивая на молчаливой поддержке, что происходящее – пустяк и излишне волноваться не следует. Офицер понимающе кивнул. Тогда Даниил обернулся к любимой и заметил, как можно невозмутимее:
– Пустяки, дорогая. Уверен, это – недоразумение.
Ему позволили одеться. Передав Иринку Василию, Анна всячески помогала мужу в сборах, храня полнейшее молчание. Да и о чём говорить, когда за дверью дожидаются вооружённые люди? Наконец арестант был одет, как говорится, с иголочки и только тогда, заглянув в глаза любимой женщине, он ободряюще улыбнулся, поставив на про́́водах точку:
– Всё будет хорошо…
Но, увы… Друг короля ошибся. Дела обстояли куда хуже.
Спустя час за вторым человеком в государстве с грохотом захлопнулась кованая решётка. Тюремщик взглянул на нового сидельца тяжёлым, хоть и сочувствующим взглядом и, сокрушённо вздохнув, повернул в замке ключ.
Даниил – премьер-министр широкоросского королевства, муж Анны, счастливый отец семейства и ненавистный соперник канцлера Будраша остался один на один с камерой и Луной, глядящей в зарешёченное окно.
* * *
Советник ждал визита Анны с раннего утра. Со дня королевской свадьбы он лелеял в воображении картину, как она вбежит, как упадёт перед ним на колени и начнёт умолять пощадить мужа. Но время шло, а занозы его сердца всё не было. Он даже стал волноваться, не допустил ли какой просчёт? Анна же, выплакав в подушку все слёзы, едва рассвело, села перед зеркалом и, чтобы скрыть следы тяжёлой ночи, долго приводила себя в порядок. Она поняла всё и сразу – сердце подсказало, хотя разум всячески гнал от себя подозрения в наихудшем. Это не могло быть недоразумением, а если так, счастливой развязки ждать не приходилось. Служанка помогла ей надеть глухое чёрное платье, а шляпка с вуалью, занавесила глубокую боль, рассекшую сердце.
Фрейлина королевы появилась во дворце, подобно чёрному ангелу печали, заставляя встречающих замирать в недоумении. Анна? В чёрном? На фоне всегда смеющейся красавицы траурное платье выглядело дико и нелепо. Это означало только одно: произошло что-то ужасное! И тут бы остановить, спросить, поддержать, но в то же время казалось почему-то, что вторгаться с расспросами, значило проявить верх бестактности. Впрочем, Анне самой было не до разговоров. Впереди её ждал, возможно, самый трудный разговор в жизни, и тут не до сочувствий, даже если они так необходимы…
Тайный советник сидел за столом и, бессмысленно перебирая бумаги, никак не мог занять себя чем-нибудь стоящим. Мысли в голове гарцевали взбесившимся табуном, что вытаптывает внутреннее равновесие, превращая жизнь в хлипкую кашицу неизвестности. Но вот дверь отворилась. Вошёл секретарь и доложил, как и подобает, чинно:
– Ваше Сиятельство, к вам фрейлина королевы… Анна.
– Что? – переспросил канцлер. Долгое ожидание тем не менее застало его врасплох.
– Фрейлина королевы просит аудиенции… – пояснил секретарь.
– Да, да… – кивнул Будраш, с трудом справляясь с нахлынувшим волнением. – Анна. Пусть войдёт…
Секретарь вышел. Канцлер достал платок и рефлекторно вытер мгновенно взмокшую шею. Спина под камзолом тоже стала влажной, и он поспешил распахнуть окно, дабы свежий ветерок хоть как-то остудил закипевшую голову. Так волноваться ему ещё не доводилось, и это здорово напугало тайного советника. Чудовищным усилием воли вогнав себя в прежнюю невозмутимость, он вернулся за стол и, сложив руки в замок, уставился на дверь, готовясь принять бой с самым любимым человеком и оттого – самым опасным.
Анна вошла и остановилась, глядя на канцлера сквозь вуаль.
– Будраш… – начала она, но спохватилась и поправила себя: – Господин канцлер… Я хочу просить вас… за Даниила… моего Даню…
«Даже в такую минуту она восхитительна», – думал канцлер, заворожё́нно разглядывая девушку.
– Я уверена, мой муж ни в чём не виноват, – продолжала фрейлина. – Это чудовищное недоразумение!
– Я так и понял, – подхватил советник по возможности сухо. – Но факты есть факты. Против них не попрёшь.
Анна выдержала долгую и мучительную для обоих паузу. Оба понимали, диалог будет не простым, оба знали, победителей в этой дуэли не будет. И тогда фрейлина королевы решительно подняла вуаль, насквозь прошив канцлера вымученным взглядом, и перешла на «ты»:
– Ты всегда говорил, выход можно найти из любой ситуации.
Где-то глубоко внутри Будраш усмехнулся. Он вдруг понял, что выиграл. Вот так быстро и просто, взял и выиграл. Только сам выигрыш почему-то утратил желаемую прелесть. Осознание пришло внезапно: то, за что он дрался столько времени, в сущности, ничего не стоит! От образовавшейся брезгливости к себе тайный советник заговорил холодно и зло:
– Я говорил, выход всегда есть, нужно только решить, стоит им воспользоваться или нет…
– Год назад я могла выйти… за тебя замуж… – перебила Анна.
– Но вышла за Даньку! – отрезал маленький завистливый человек, и губы его завибрировали мелкой нервной дрожью.
Да, он наконец-то мог вытравить из себя всё, что накопилось за месяцы, полные самоедства и выжигающей ревности. Но – увы! – это вызывало лишь ещё больший прилив ненависти к себе самому и ко всему миру, в частности, причём ненависти яростной, звериной.
– Каждый кроит свою историю сам. Если б король не сделал его премьер-министром, ты бы не вышла за него замуж. Может быть, вышла за меня, но продолжала бы бегать к нему на свидания и ВРАЛА БЫ МНЕ ПРО БОЛЬШУЮ ЛЮБОВЬ!
Кулак канцлера с такой тяжестью врезался в стол, готовый разнести его в щепки, что Анна вздрогнула и даже сжалась от страха, а тонкие пальцы побелели, стиснутые в дрожащий замочек. Однако, заскрежетав зубами, советник всё-таки взял себя в руки и отошёл к окну. Высказанное несколько облегчило тяжесть, лежащую на сердце, но совершенно не освободило мятущуюся душу.
«Ты всё ещё любишь меня, Будраш?» – услышал он тихий голос со странным, не свойственным для девушки надломом и обернулся.
Анна медленно развязывала завязки на груди…
* * *
С раннего утра на дворцовой площади стучали топоры. По приказу тайного советника, плотники спешно сооружали эшафот. Даниил сидел в камере, прислонившись к стене, и в ожидании рокового часа отрешённо наблюдал, как по полу медленно ползёт пятно света, расчерченное на квадраты. Скоро должен был появиться тюремный священник, а потом… Что будет «потом», кстати сказать, беспокоило опального премьер-министра во вторую очередь, ведь он ждал любимую женщину, а она всё не приходила. Он не мог знать, что Анну попросту не пускали к нему, ссылаясь на политику и прочую ерунду. Не понимал он и того, почему бездействует король? А ещё друг называется! И отчего в его судьбе не участвует Ольга – тоже решительно не укладывалось в голове, они ведь земляки, одного роду-племени! Всё представлялось какой-то нелепицей! Словно бы ты разом оказался в пустыне, а вокруг – ни души…
Увы, не знал Даниил и того, что пятьдесят человек признались в существовании заговора, идейным вдохновителем которого был не кто-нибудь, а он сам – премьер-министр Широкороссии! Он даже не догадывался, что по крупицам сведений, полученных от арестованных, король лично убедился, в существовании некоего тайного общества, пожелавшего сместить его с престола. Но самое ужасное заключалось в другом: внутренне сопротивляясь фактам, Владислав был раздавлен тяжестью представленных доказательств. Оказалось, несколько человек, намеревавшихся раскрыть предательство, были зверски убиты по приказу всё того же Даниила. Но ни бывший верный друг, ни их величество даже представить себе не могли, что всё это было шито белыми нитками за последние девять месяцев, причём шито столь ловко, что в дерзкий план сей, некогда вызревший в голове тайного советника, поверил бы даже сам тайный советник, если б не знал наверняка, что это не так – столь реалистичным оказалось его дьявольское воплощение.
В полдень на площади собрались горожане. Весть о казни премьер-министра оказалась проворна, как куница, добравшаяся до жертвы. На балконе дворца, откуда прекрасно было видно место казни, присутствовала царствующая чета и свита. Анна сидела рядом с Ольгой вся в чёрном, и королева заботливо сжимала её руку. Чёрный шёлковый платок перебирал ветер. Будраш стоял в стороне и, сложив руки на груди, исподлобья наблюдал за занозой своего сердца, поражаясь стойкости её и холоднокровию. Бледность и круги под глазами от бессонных ночей, были занавешены от мира чёрной вуалью. Фрейлина королевы давно выплакала все слёзы и теперь только чуть раскачивалась, вроде былинки на ветру.
Над площадью повисла чёткая барабанная дробь и стихла лишь, когда палач, а за ним глашатай поднялись на эшафот. Последний повернулся в сторону их величества и кивнул, ожидая знака к началу. Владислав взглянул на него отстранённо и поначалу даже не понял, чего хочет от него странный человечек со свитком. Только когда толпа вопросительно обернулась, он спохватился наконец и неуверенно кивнул в ответ. Глашатай с достоинством выпятил грудь и сделал знак барабанщикам – начинайте!
Тяжёлые, размеренные удары вспороли раскалённый зной, вторя кандалам бывшего премьер-министра, что с каждым шагом босых ног, истёртых железом до кровавых волдырей, звонко гремели о булыжники мостовой. И всё-таки, невзирая на металл, вгрызающийся в плоть и беспощадно рвущий её, Даниил шёл с высоко поднятой головой, ни единым мускулом не выдав, чего стоит ему эта прогулка налегке. Утром в камере, встречая свой последний рассвет, он дал зарок: пройти оставшиеся на его веку метры так, будто он только собирается начать жить. И, как ни странно, боль, жрущая измученное тело, словно испугавшись этого могучего человека, отступила, растворившись в ослепившем солнечном свете, едва настоящий воин шагнул из тени холодного подвала на булыжники площади.
Увидев мужа, Анна подалась вперёд, но Ольга удержала её от того, чтобы встать во весь рост. Даниил меж тем шёл сквозь толпу спокойный и невозмутимый, и сапоги конвойных затаптывали кровавые отпечатки босых ступней бывшего премьер-министра. Когда считаешь, что тебя все предали, уходишь налегке. Он шёл, и улыбка растягивала уголки губ, а взгляд светлел с каждым метром, приближающим его к виселице. Нет, этот сильный духом человек ни о ком плохо не думал, да и стоило ли последние часы тратить на такую безделицу! Премьер-министр шёл сквозь замерших в молчании людей и думал только об одном человеке, наверняка не оставившем его и не предавшем – своей дочери Иринке. Он страстно желал, чтобы случившееся никак не коснулось её, чтобы она выросла и превратилась в красивую девушку, чтобы полюбила сильно, неистово, и любовь эта принесла бы ей только счастье, а минуты огорчений если бы и случались, то были бы не долгими, дабы само счастье, благодаря им, ощущалось особенно остро и ценилось тоже особенно, чтобы она вышла замуж… Ах, как бы он хотел оказаться радом с ней в эту минуту! И как бы хотелось, чтобы она прожила долгую и счастливую жизнь, а потом… достигнув закономерного заката там, где река жизни впадает в океан вечности, он обязательно встретил бы её, и она рассказала бы всё-всё-всё… всё-всё-всё… о том, что было потом…
Горожане глазели на исхудавшего человека в кандалах, с серым от бессонных ночей лицом и не узнавали его – так резко постарел их премьер-министр. По приказу канцлера, Даниилу отвели на сон один час в сутки, всего – тринадцать за тринадцать дней до казни, пока шло следствие. Кормили тоже раз в полдень одной единственной тарелкой каши, и тарелок этих набралось так же тринадцать. Только не было в этом ровным счётом никакой мистики.
«Раз уж число тринадцать так ловко расписало наши отношения с Анной, – подумал Будраш в тот самый день и час, когда заноза его сердца, вскочив на кровати, шёпотом сообщила мужу, что ей не спокойно, – почему бы не увенчать им и последние дни того, кто однажды посмел перейти ему дорогу? Ведь это было бы так символично!»
Даниил взошёл на эшафот и невозмутимо взглянул на своего друга – короля Широкороссии. Встретившись взглядами, Владислав опустил глаза. Увидев же Анну, осуждённый даже не понял, стоит ей радоваться или нет, но подумал, что улыбка – то немногое, что он может напоследок подарить женщине, наполнившей его жизнь любовью и заботой, пусть и ненадолго… А ещё он подмигнул ей, отчего под чёрной вуалью высохшие прежде глаза вновь наполнились влагой, а по щеке побежала непрошеная слеза. Его подвели к петле, и палач, плохо скрывая волнение, трясущимися руками затянул на шее узел. Глашатай с важным видом развернул приговор, и тогда барабаны наконец смолкли. В наступившей тишине, только ветер гулял над площадью и пел свою грустную песню…
Даниил поднял голову и взглянул на Солнце. Ему было тридцать восемь, и умирать совсем не хотелось.
Глашатай сделал вдох, чтоб зачитать приговор, но вынужден был остановиться, так как в следующую секунду Анна обмякла, упав в обморок. Фрейлины принялась обмахивать бедняжку веером, кто-то бросился за водой, истинный же убийца, встретившись с приговорённым взглядом, развернулся и пошёл прочь…
Канцлер Будраш, тайный советник короля шёл по длинному дворцовому коридору, и взгляд его был холоден. Тишину за окном вновь разорвал треск барабанов, за которым последовал короткий вздох толпы, и дробь оборвалась.
Соперник Будраша, муж Анны и премьер-министр королевства Широкороссия закончил свой путь на виселице, как человек, предавший собственную страну и свой народ. Канцлер же уверенно шёл по коридору. Больше в его сердце не осталось ничего человеческого.
* * *
Но смерть Даниила была не последней. В один из жарких июньских дней конца месяца слуга Василий встревожился отсутствием хозяйки в столовой к обеду. С тех пор как казнили мужа, Анна превратилась в тень прежней Анны. Ела мало, скорее механически, для того лишь, чтобы чем-то накормить Иринку, перестала появляться во дворце и всё время проводила в их с Даниилом спальне: что-то вышивала, писала и, что более всего тяготило преданного слугу, совсем перестала говорить, замкнувшись в тягостном одиночестве. Разве что напевала колыбельные дочери перед сном, и только.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
