– Я пойду с тобой.
– Не надо!
– А что, – насмешливо интересуюсь я, – ты там что-то прячешь? Или кого-то? Тайного любовника?
Нюта густо краснеет и что-то бормочет себе под нос. Готов поклясться, это что-то матерное.
Я широко улыбаюсь. Черт, а она забавная.
– Вот сюда, – бросает она. – Вверх по лестнице.
Нюта поднимается первая, я иду за ней и без всяких угрызений совести рассматриваю ее сзади. Узкая спинка, ручки такие тонкие, хрупкие, а вот обтянутая узкими брючками попка очень даже кругленькая. Милая девочка! Милая. Не мой уровень, конечно, но…
Она так резко останавливается на предпоследней ступеньке, что я в нее едва не врезаюсь. А потом разворачивается и смотрит на меня сверху вниз. Вид серьезный до безумия, а я вдруг думаю о том, что она приятно пахнет. Чем-то нежным, сладко-терпким и свежим. Как цветы в нашем саду после дождя.
– У меня, – вдруг подрагивающим от волнения голосом начинает она. – У меня… Есть к тебе предложение.
– Внимательно слушаю, – насмешливо приподнимаю я бровь.
– Ярослав, давай ты будешь меня возить не на самом деле, а как будто, – торопливым шепотом предлагает она. – Я днем езжу, папы в это время обычно не бывает дома, а мама вообще не обратит внимания. Я просто буду такси себе вызывать, а папе скажу, что это ты меня отвозил. Ты ведь перед ним так выслуживаешься, да?
От ее последней фразы меня дёргает раздражением. Черт, а Нюта вовсе не такая глупая и недалекая, как ее описывает Леля. Впрочем, я это еще в прошлый раз понял.
И, хотя тот вариант, который она предлагает, действительно проще и удобнее нам обоим, но…
– Нет, – нежно улыбаюсь я. – Слишком большие риски. Так что ты будешь хорошей девочкой и послушно поедешь со мной. Кстати, когда?
– Завтра, – убитым голосом бормочет она. – В пять часов надо там быть. Это в центре. Я напишу адрес.
– Для этого тебе надо как минимум записать мой номер в свой телефон, – замечаю я. – А не стоять столбом на лестнице. Где там твоя комната?
Она молча разворачивается, перешагивает сразу через две ступеньки и подходит к двери, которая от нас по правую руку.
– Здесь подожди, я сейчас принесу телефон, – говорит она, а потом достает из кармана ключ и открывает комнату (там что-то настолько таинственное, что надо прям запираться?). Но едва я успеваю заглянуть внутрь, как перед моим носом захлопывают дверь. Я только успеваю почувствовать резкий запах красок и увидеть огромный стол и лежащий на нем нож (нож?!). Да уж, реально загадочная девчонка.
Через несколько секунд Нюта выныривает из комнаты с телефоном в руках.
– Я готова, – чуть запыхавшись, говорит она. – Диктуй…
Но я бесцеремонно забираю у нее мобильный и сам вбиваю туда свой номер. Там, где имя контакта, пишу – «Яр». Потом набираю себя же и, услышав гудение виброзвонка в кармане, удовлетворенно киваю. Вот теперь все в порядке.
– В пять, ты сказала?
– Да.
– Заеду за тобой в четыре.
И по закону подлости именно в этот момент я слышу за спиной возмущенный вопль.
– В смысле?! Ярик, это что вообще значит?
Я оборачиваюсь и вижу разгневанную Лелю, уже в каком-то домашнем платьице, не при параде. Она стоит в проеме двери напротив и выглядит так, будто хочет убить нас обоих.
Что ж, логично было предположить, что у сестер комнаты находятся на одном этаже, правда?
Логично было предположить, что Леля, которая со мной уже попрощалась, будет неприятно удивлена, увидев меня со своей младшей сестренкой, правда?
Логично.
Ладно, разберусь.
– До завтра, – коротко бросаю я Нюте, которая мгновенно, как зверек в норке, исчезает в своей комнате, а потом подхожу к Леле, которая уже начинает что-то визжать, и запечатываю ей рот ладонью.
– Спокойней, малыш, – командую я. – Поговорим?
Не дожидаясь ответа, заталкиваю ее в комнату и закрываю за нами дверь. Здесь все, от пола до потолка, завалено шмотками. Даже сесть негде. Впрочем, я ненадолго.
Убираю руку со рта Лели, и та начинает, задыхаясь от злости:
– Да как ты… Ты с ней…
– Что?! – когда я понимаю, о чем она подумала, то не удерживаюсь от смеха. – Ты считаешь, что я подкатываю к твоей сестренке? Лель, ты ебанулась? Меня просто твой отец запряг отвозить ее на занятия в город. Вот и договаривался с ней.
Зная отношение Лели к Нюте, я справедливо рассуждаю, что такой вариант она примет охотнее, чем если я скажу, что сам решил это сделать. Понятия не имею, почему ее так трясет от сестры, да и знать не хочу, если честно. Это их внутрисемейные разборки, меня они не касаются.
Но даже поданная в такой форме новость все равно выбешивает мою невесту.
– Папа совсем охерел? – шипит она, буквально полыхая от злости. – Я скажу ему, чтобы прекратил маяться ерундой. Ты ей таксист что ли?
– Тшш, малыш, не дергайся, – я притягиваю Лелю к себе и покровительственно целую ее в висок. Она сразу же обнимает меня обеими руками, вжимается в мое тело, а ее дыхание становится тяжелее и чаще. – Сама же понимаешь, что мне нельзя сейчас ссориться с твоим отцом. Если для того, чтобы я мог на тебе через несколько месяцев жениться, мне надо сейчас поработать таксистом для твоей сестры – я готов.
– Ярик, – выдыхает она и тянется к моим губам. – Ярик… Поцелуй меня. Пожалуйста!
Она пахнет каким-то кремом с резкой парфюмерной отдушкой, а ее губы на вкус как мыло. Я целуюсь с ней какое-то время, потом мягко отстраняю.
– Ладно, малыш, я поехал.
– Не хочешь «на дорожку»? – она с намеком кивает на мою ширинку и облизывает губы.
Она хорошо сосет. Но сейчас у меня нет настроения.
Не среди всего этого типично женского бардака с валяющимися повсюду кофтами, лифчиками и еще хрен пойми чем.
– Давай лучше с утра позавтракаем в «Four Seasons», – предлагаю я. – А потом там же в номере останемся. Как тебе такое?
– Не могу, – вздыхает Леля. – Я завтра буду весь день занята. Я пообещала маме помочь с организацией благотворительного бала. Ну не эту идиотку же ей просить, правда?
– Тогда послезавтра, – я снова целую ее, и в этот раз это гораздо приятнее, привкуса мыла уже нет. – Сама выберешь, куда мы сходим.
– Хорошо, – она обвивает мою шею руками, смотрит в глаза и шепчет. – Как я рада, что мы поженимся, Ярик.
– Это будет выгодно нам обоим, – напоминаю я, и Леля кивает.
Еще раз целую ее на прощание и выхожу в коридор. Дверь к Нюте плотно закрыта.
И почему-то при мысли о том, что надо будет завтра везти эту своенравную молчаливую девчонку в город, а потом еще и обратно, я чувствую не раздражение, а приятное предвкушение.
Глава 4. Кобальтовый
Без десяти четыре я уже стою перед воротами нашего дома. На плече у меня сумка с материалами, а в руках папка с работами. Несмотря на то что я должна была принести на занятие минимум три портрета, портрет там лежит только один, причем мой собственный, потому что он еще хоть как-то получился. Все остальное, что я вчера и сегодня утром рисовала, не выдерживает никакой критики, и нести это на строгий суд Георгия Исаевича – самоубийство чистой воды.
Без двух минут четыре я вижу выворачивающую из-за поворота машину. Красивая – редко встретишь такой насыщенный синий цвет, кобальтовый. Ярослав ее себе под цвет глаз подбирал? Впрочем, он такой сноб, что я не удивлюсь.
– Привет, Нюта, – он подъезжает прямо ко мне, опускает стекло и сияет улыбкой на миллион. – Отличный день, правда? Почти весна.
– Привет, – сухо говорю я, игнорируя его остальные слова, и сажусь на заднее сиденье, хотя мне уже предупредительно открыли дверь рядом с водителем.
Внутри очень чисто, приятно пахнет кожей и почему-то вишней. Ненавязчивый дорогой запах, который очень идет и машине, и самому Ярославу.
– Не хочешь сесть рядом со мной? Будет проще разговаривать, – замечает он, садясь за руль и пристегиваясь. – До города ехать минимум полчаса, и это если в пробки не встрянем.
– Не хочу.
– Садиться рядом или разговаривать?
– Ни то, ни другое, – отрезаю я. – Может, уже поедем?
– Ты чего сегодня такая злая? – усмехается Ярослав, с любопытством глядя на меня в зеркало заднего вида.
– Я всегда злая, – холодно говорю я.
И вдруг понимаю, что хотя сказала это не всерьез, но во многом это правда. Учитывая мой непростой характер и нелюбовь к людям, нет ничего удивительного в том, что в школе я так ни с кем и не подружилась. Удивительно скорее то, что две подруги у меня все-таки есть – Таня и Лия, которые из художки. Но, возможно, слово «подруги» слишком громкое для наших отношений. Мы просто видимся с ними пару раз в год и периодически общаемся в чатике – вот и все. И я никогда не обсуждаю с ними личные вопросы, мне это кажется…странным?
В общем, я не мастер общения. Иногда мне жаль, что я не умею вести себя так, как моя старшая сестра – весело болтать и мило улыбаться вне зависимости от того, что у тебя внутри. Именно поэтому родители перестали меня брать на всякие мероприятия типа благотворительных балов или ужинов с папиными друзьями, потому что я там, по выражению мамы, «все портила своим кислым лицом».
Что ж, хорошо, что у них есть Леля. Иначе и показать миру было бы некого. Я как образцовая дочь им явно не удалась. Мама вначале очень радовалась, когда я проявила интерес к рисованию, стала таскать меня на всякие выставки, а заодно и на балет с оперой, но быстро выяснилось, что и тут я ни к месту. Никакое искусство кроме изобразительного меня не интересовало, а на выставках модных современных художников я не хвалила картины, как было принято, а честно высказывала свое мнение. Ну а что мама хотела от девятилетнего ребёнка?
В общем, после того как я на выставке картин, которые рисовала жена директора парфюмерных магазинов, громко сказала, что «тетя совсем не умеет рисовать», мама меня больше с собой никуда не брала. Но, честно говоря, не то чтобы меня это сильно огорчило.
– Всегда злая? – весело переспрашивает Ярослав. – Сказал бы я, в чем может быть причина, но ты слишком маленькая для таких шуток.
– Мне девятнадцать, – зачем-то говорю я.
– Хочешь сказать, что уже взрослая? – поддразнивает он меня и нагло ухмыляется.
Я ничего не отвечаю и отворачиваюсь, глядя в окно. Да, будущий муж Лели очень обаятельный парень, он может и камень очаровать, но меня это не касается. Кроме того, я прекрасно помню холод в синих глазах, угрозу в низком голосе и понимаю, что все его поведение сейчас – игра.
Непонятно только зачем.
Я молчу. Проходит минут десять или даже двадцать, и Ярослав делает еще одну попытку.
– А у кого ты занимаешься рисованием? – светским тоном спрашивает он. – Тебе нравится?
Я молчу.
– Знаешь, – Ярослав расслабленным жестом отбрасывает со лба волосы, – тебе бы не помешало вести себя немного поприветливее. Я, кажется, уже говорил тебе, что нам с тобой лучше дружить.
– А я, кажется, говорила тебе уже, что я не хочу разговаривать.
– Вообще? Или со мной?
– И вообще, и с тобой. Особенно с тобой.
– А вот это уже любопытно, – замечает он. Из его голоса моментально исчезает веселая расслабленность, сменяясь холодным интересом. – И что же я успел тебе сделать, Нюта? Или твоя старшая сестренка права, и причина в банальной зависти?
Ничего себе, как он умеет.
Переход от легкой, похожей на флирт болтовни к такому выпаду настолько резкий и неожиданный, что я на мгновение теряюсь.
И не нахожу ничего лучшего, чем сказать правду.
– Окно моей комнаты выходит на сторону крыльца. И когда вы там с моей сестрой стояли и обсуждали меня, окно было открыто и я все слышала. Насколько я помню, ты называл меня странной и двинутой на голову, а еще говорил, что я завидую Леле, потому что она умница и красавица, а я совсем наоборот. Видимо, уродина и тупица? Не помню уже точно, как там было. Вот так. Нужны еще причины, по которым я не собираюсь с тобой дружить ни сейчас, ни в обозримом будущем, или этих вполне достаточно?
В машине повисает вполне ожидаемая пауза. Я готова к чему угодно: к тому, что Ярослав начнет все громко отрицать, к тому, что он разозлится, к тому, что вообще остановит машину и никуда меня не повезет, но он внезапно пожимает плечами:
– Ну прости. Но вообще, когда подслушиваешь чужие разговоры, надо быть готовой к тому, что можно услышать про себя не самые приятные вещи. Эти слова не были предназначены тебе.
– Но они были про меня! А говорить в глаза одно, а за спиной другое – это лицемерие.
– Это жизнь, Нюта. Нормальная взрослая жизнь.
Я молчу и смотрю в окно.
А что тут скажешь? Я думала, ему хоть неловко будет, а он вообще не видит никакой проблемы в том, что тогда говорил. Значит, и правда считает меня странной и некрасивой.
Ничего нового, Леля постоянно меня так называет, но почему именно сейчас так жутко обидно?
Неужели мне было бы легче, если бы он начал все отрицать и говорить, что я просто все не так поняла? Неужели мне зачем-то нужно, чтобы Ярослав – чужой жених, абсолютно неважный мне человек – думал обо мне хорошо?
Бред. Полный бред.
– Вот этот дом, – сухо замечаю я, видя, что мы уже подъезжаем к нужной улице. – Третий подъезд. И ждать меня не надо, я с тобой обратно все равно не поеду. Противно.
– Какие громкие слова, – иронично замечает Ярослав, тормозя у третьего подъезда. – Хочешь, еще раз извинюсь?
– Не хочу, – буркаю я, подхватываю сумку и папку с рисунками и выскакиваю из машины до того, как он успевает мне открыть дверь.
Квартира Георгия Исаевича встречает меня уже привычным запахом красок и старого одеколона. Я разуваюсь на коврике, связанном из разноцветных тряпичных полосок, и прохожу внутрь – в огромную, очень светлую комнату, где целых три окна со старыми рамами, но идеально прозрачными стеклами. Здесь очень пусто: только мольберты и стол, заваленный тряпками, палитрами, стаканами с кистями, карандашами и прочими рабочими принадлежностями. Островок хаоса в море абсолютного порядка.
