– Как это так?! А вот так, дорогуша! А ты думала, нас тут по головке погладят за то, что у нас ребенок пропал? Да чем ты, вообще, думала?! Ладно, понятно, что тебе на всех окружающих плевать, и ты не имеешь ни малейшего уважения к людям, которые о тебе заботятся. – О, велика забота! – Но о себе-то ты что думала? И куда ты собиралась податься, скажи мне на милость?
– Никуда. Я просто устала.
– Устала?! Вот тебе раз! Устала она! И от чего же ты, дорогуша, тут у нас устала, скажи на милость? Ты только и делаешь, что валяешься у себя в комнате. В общественной жизни никак не учавствуешь, уроки прогуливаешь.
– Прогуливаю? – опешила я.
– О, а ты думаешь мы все тут такие дураки, и никто не понял твоей тактики: спровоцировать драку, чтобы потом строить из себя бедную-несчастную, получить освобождение, отлеживаться несколько дней и ни черта не делать?
Она издевается или она свихнулась?
– Строить из себя бедную-нечастную? Ничего не делаю? А остальные что тут дофига чего делают? От чего я устала, спрашиваете? А Вы не думали, что может от того, что меня здесь за пустое место принимают или за козла отпущения? Может, от собачьего холода в моей так называемой комнате я устала? А может, от того, что не могу нормально учиться и ем раз в день, и то, если повезет?! Потому что и шагу не могу ступить без того, чтобы меня не задирали. А может, от бесконечных побоев я, в конце концов, устала?! И от того, что весь преподавательский состав старательно закрывает на это глаза?!
Я не хотела. Честное слово, я не хотела выпаливать это все. Как-то само собой вышло. Казалось, что после этого директриса точно разорвет меня на клочки. И в первые секунды после моей тирады именно это и читалось в ее глазах. Однако затем она, видимо, изменила свое решение. Престала ходить из угла в угол, села в свое кресло, посмотрела в окно, выдохнула и сложила руки перед собой.
– Кстати, о твоих побоях. Надеюсь, ты ничего такого не успела сказать тому полицейскому?
– Нет, – ответила я.
– Отлично!
Но, видимо, он сам заметил твои синяки. Удачно, что произошел этот инцидент с тем алкашом, и удалось все списать на него.
Удачно? Я ушам своим не поверила. Я, конечно, знала, что всем тут на меня плевать. Но назвать удачным то, что на меня напали…
– Завтра придет психолог из отдела опеки, – меж тем спокойно продолжала директриса. – Он будет спрашивать тебя о всяком. И не вздумай брякнуть хоть слово о побоях в стенах этого заведения. Подтвердишь мою версию, что это всё последствия сегодняшнего инцидента.
Да ты совсем обнаглела, черствая стерва!
– О, я вижу, какие мыслишки зарождаются в твоей голове. Но позволь тебя предупредить. Ты, конечно, можешь разжалобить этого психолога: рассказать о том, как к тебе тут плохо относятся и все такое… И нам, конечно, всем тут придется не сладко. Чему ты, конечно, будешь несказанно рада. Но подумай, что будет с тобой? Тебя ведь переведут в другой интернат.
Честно признаться, до этих ее слов о другой школе, у меня никаких таких мыслишек и не было. Но после них мое сердце подпрыгнуло. Да я ведь ненавижу это место! Что может быть лучше, чем свалить отсюда?
– И что же в этом плохого для меня? – все же поинтересовалась я.
– Ты правда не понимаешь? Аня, ты же не глупая вроде девочка. Ну, раз уж ты ни капли не дорожишь этим местом и заботой, которой тебя здесь одаривают, придется объяснить по-другому. Во-первых, даже если меня уволят, а тебя переведут, то все равно где бы ты ни оказалась, у меня там будут знакомые или знакомые знакомых. Ты же все равно останешься в образовательной системе, и я уж найду способ предостеречь моих коллег о твоем скверном характере, и даже поделюсь секретами борьбы с ним. Передам бесценный опыт, так сказать. Во-вторых, если ты не знала, то осведомлю тебя, что интернатов нашего формата – интернатов не для сирот – не так уж и много. И, возможно, тебя переведут еще дальше от твоего родного и знакомого города, а может, и вообще в другой город. Но это, кстати, вряд ли. Потому как, в-третьих, когда вся эта история закрутится и встанет вопрос о твоем переводе или о чем-либо еще подобном, то в первую очередь, конечно же, необходимо будет обратиться к твоей матери. И вот уж не знаю, увенчаются ли ее поиски успехом. МЫ закрыли глаза на то, что тебя совсем не забирают на выходные, то, что ты прожила у нас часть летних каникул, и то, что твоя мать находится вне зоны доступа по оставленному номеру. Но не думаю, что отдел опеки проявит такую же терпимость в этом вопросе. Начнутся поиски, суды, и, наконец, лишение родительских прав. И тогда даже не придется искать заведение такого же формата как наше. Так вот. Ты думаешь, что ты сейчас бедная, несчастная сиротинушка, Анна? А хочешь узнать, как на самом деле живется самым что ни на есть настоящим сиротам?
Сердце мое рухнуло.
– Ну как, Анна? Что скажешь на мое предложение не раздувать из мухи слона?
А ей все же страшно.
– Хорошо. А что мне за это будет?
Директриса ожидаемо округлила глаза.
– Что? Ты слышала, что я тебе сказала?
– Слышала. Ну а что, если я все же рискну? Подростки такие импульсивные, как говорит наш психолог. А тот-то другой психолог, наверное, будет подобрее. И спрашивать будет так участливо и все такое. Эх! А мне ведь тут, знаете, как не хватает простого человеческого тепла? И как тут устоять, да еще зная, что ничего так и не изменится?
– Хорошо, я составлю с Миланой беседу. Она у меня усвоит, что нельзя бить людей, даже если они тебя раздражают и провоцируют.
– И всё? Вы обещаете мне просто наконец-то сделать то, что является Вашей прямой обязанностью, которую Вы игнорировали все то время, что я здесь нахожусь? Я думала, это то, что Вы должны были сделать априори, а не как поощрение.
– Ты нарываешься! – Глаза директрисы того и гляди сейчас выпустят молнии.
А я ведь и правда нарываюсь. И откуда только во мне взялось столько смелости, чтобы говорить с ней вот так? Хотя, чего уж там. Откуда-то же взялось, чтобы вообще сбежать. А тут какой-то разговор. Пфф. Как говаривала моя маменька: «Если жизнь дает тебе лимоны, сделай из них лимонад!». Вру, конечно. Ничего подобного моя мать не говорила. Это я так, в фильме каком-то услышала. Но совет хороший.
– Хорошо. Что ты хочешь? Только учти, что это твоя первая и последняя манипуляция в этих стенах. Если попытаешься сделать так еще раз, я найду на тебя управу. И еще. Даже речи быть не может о том, чтобы перевести тебя в общую комнату. Даже не заикайся!
Отлично! Считай, одно желание исполнилось само собой. Так, а что же бы загадать? Что же бы загадать? О, знаю!
– Я хочу гулять!
– Гулять? – Недоуменно воззрилась директриса.
Тут, наверное, надо кое-что пояснить вам, мои дорогие несуществующие читатели моего дневника. Не знаю, как уж устроено в других заведениях подобного типа, но здесь, в школе-интернате имени Святого Владимира, было определенное и строго регламентированное время «выгула» его воспитанников. Но называлось сие мероприятие не «выгул», конечно. А еще глупее: в распорядке дня оно обозначалось как время ежедневного моциона. И было оно с 17:00 до 19:00 в зимнее время и с 18:00 до 21:00 в другие сезоны. Можно было выбраться и в другое время, если объяснишь и докажешь воспитателям, почему это тебе необходимо. Если тебе надо посетить магазин, например, или… Так как интернат находится в глубоком пригороде, никаких «или», в общем-то, тут и не найти. Ну, еще по особой дружбе с вахтершей вечером в выходной можно было улизнуть на дискотеку в местный Дом Культуры.
Но у меня никакой такой дружбы, как вы, наверное, уже догадались, не имелось, как в прочем-то и желания ходить на дискотеку. Что мне там делать? Дать Миланке возможность избить меня в других локациях для разнообразия, что ли? А вот гулять подольше, особенно в теплые деньки, было бы очень даже неплохо.
– Я не поняла, – продолжила директриса. – Ты хочешь, чтобы я дала тебе официальное разрешение напиться, что ли?
– Что? – я снова опешила. Хм, а ведь каждый думает в меру своей воспитанности. – Нет, я не об этом, конечно. «Гулять» в прямом смысле. Ну, ногами по земле, понимаете? На улице. Хочу в любое время гулять на улице!
– А, – только и ответила директриса. И, кажется, даже немного покраснела.
– И еще. Гулять я хочу в нашем сквере.
И тут снова нужно пояснить. Помните, я вам рассказывала про тот сериал о школе-интернате для богатеньких детей с гламурными комнатами и рыбками в пруду. Так вот. Тут конечно и близко ничего подобного не было. Но раньше эта школа-интернат имени Святого Владимира была госпиталем имени Святого Владимира, а еще раньше – пансионатом для душевнобольных имени, ну вы поняли кого, а еще раньше – еще чем-то-там того же имени. В общем, здание это существовало еще с царских времен. И строил его то ли богатый купец, то ли какой-то граф. И территория, соответственно, к нему прилегала немаленькая. И, как водилось в те времена, вокруг этого дома этот самый граф-купец разбил сад. Да такой сад, что впоследствии, то есть уже ближе к нашим временам, стал городским парком. Однако, когда происходило это деление на территорию городского парка и территорию чего-то-там имени Святого Владимира, часть этого сада-парка все же осталась у последнего. Когда здесь был пансионат для душевнобольных и когда был госпиталь, этот сквер был еще открыт для обитателей этого здания. Ну, больным же полезно гулять среди деревьев белочек и всякого такого. А вот неблагополучные дети, видимо, обойдутся. А еще сквер требовал различных вложений, которые интернат не мог выделить. Там вроде какие-то скульптуры, колонны и прочая красота, а отсутствие реставрации и бешеные дети не очень-то на пользу таким вещам идут. Так что эту часть территории интерната просто обнесли забором и благополучно забыли. Но уж всего-то один асоциальный подросток там точно ничему не навредит.
– Серьезно? И как ты себе это представляешь? Ладно, просто гулять. Не в любое время, конечно. У всего есть свои границы, Анна. Допустим, гулять на полчаса-час дольше других детей я могла бы тебе разрешить, ввиду твоих особенностей. Но пускать тебя на территорию, недоступную для других детей… Как это будет выглядеть? Дети будут думать, что у руководства к тебе особое отношение.
– А разве у руководства ко мне не особое отношение ввиду моих особенностей?
– Ты зарываешься.
– Это же просто шутка. Но если серьезно, то зачем всем знать, что я могу туда ходить? И откуда они вообще узнают об этом? Я живу на чердаке, со мной никто не общается, а сквер обнесен глухим забором. Я просто могу ходить туда через заднюю дверь, и меня никто не увидит.
– Хочешь сказать, это будет наш маленький секрет?
– Да. Прямо как и то, чего я не скажу психологу из опеки.
Директриса сквасила мину.
– Ладно. А теперь ступай к себе в комнату. Видеть тебя больше не могу.
Но я осталась сидеть на месте.
– Что еще?
– Два.
– Что «два»?
– Два часа. Я хочу гулять на два часа дольше, чем остальные.
– Анна!
Я ничего не ответила. Просто неподвижно сидела и смотрела директрисе в глаза. На уроке ОБЖ мы проходили, что если на тебя собирается наброситься собака, то не надо пытаться убежать или кричать на нее. Нужно замереть и уверенно смотреть ей в глаза и ни за что не выдавать свой страх. Если она почует его, то обязательно нападет.
Сработало. Она не почуяла страх.
– Два часа. А теперь с глаз долой!
Я не шла, я просто летела по лестнице на крыльях победы. «Я победила! Победила!» – с этой мыслью я открыла дверь своей комнаты. Комнаты, из которой на меня хлынул поток холодного воздуха. Тряпица снова выпала из дыры.
Черт! Окно и батарея!
Я ведь могла попросить окно и батарею. И хотя бы одно-то мне бы сделали, а то и сразу оба.
А я что попросила? Больше гулять на свежем воздухе?
– Вот дура! – крикнула я в отчаянии, заглушая тряпицей поток того самого воздуха.
Глава 5. Прогулка
А эта психологичка из соцопеки оказалась такой… ммм…доброй? Заслуживающей доверия? Извините, что не могу подобрать слов. Но мне, знаете ли, нечасто выпадает надобность подбирать для людей положительные эпитеты. И когда я в последний раз встречала человека, заслуживающего доверия? Дайте-ка вспомнить. Ох, не в этом году точно.
Я проторчала с ней в кабинете два часа и даже не заметила, как это время пролетело. Это, наверное, первый человек, которому я столько рассказала о себе. Нет, ну вы бы меня видели! Я трещала без умолку. Да уж. Вот если бы только в интернате был хоть один такой человек…
И такие странные ощущения. Никогда бы не подумала, что от простого разговора может быть такой эффект. Будто груда камней, лежавшая у тебя на груди… Нет, не то чтобы разом так взяла и свалилась, но стала заметно легче. Мда…
И вы можете представить, каково мне было при таком раскладе удержаться и не разболтать про так называемые «инциденты» с Миланой? Нет, ну и ради чего только это? Чтобы погулять пару часов во всеми забытом сквере? Который я, кстати, так еще ни разу и не увидела.
Да, прошла уже неделя после моего побега и нашего разговора с директрисой, но в парк меня так еще ни разу и не пустили. Директриса сказала, что пока я не проведу хотя бы пару сеансов с пришлой психологичкой, и она не убедится, что я действительно могу держать язык за зубами, парк я не увижу.
Хотя язык за зубами мне и правда оказалось непросто сдержать. И парк уже не казался таким привлекательным по сравнению с перспективой наконец-то быть услышанной и понятой хоть кем-то. Нет, но уговор-то был только на то, чтобы я о побоях не рассказывала. А в основном-то я же конфликты с Миланкой и подобными могу описывать, да? Правда, без побоев мои истории о конфликтах получаются какими-то куцыми, без логического завершения, что ли. Как и моя история о том, как я оказалась в моей «опочвальне» на чердаке.
Кстати, эта психологиня так много меня расспрашивала об этой комнате. Ну а что? Условия о том, чтобы я помалкивала, что живу в холоде собачьем, не было. Вот я все и выложила. А психологиня так участливо все выслушала. Может, мне повезет, и она каким-то образом сможет надавить на кого надо, и у меня улучшатся условия проживания.
Кстати, о везении: директриса видимо-таки выполнила свою работу и поговорила с Миланкой. И как следует, а не как обычно. Потому что Миланка последнюю неделю в мою сторону даже не смотрит. Представляете? Я целую неделю бывала на всех шести уроках, а еще на всех обедах, завтраках и ужинах! И все это без единого нового синяка! Вот бы еще батарею и окно мне починили, и вообще бы как сыр в масле каталась.
Через два часа после моей второй встречи с психологичкой директриса позвала меня к себе.
Та-да! Мой парк меня ждет! А может, и новая батареечка!
– Ну что ж, Анна. Вижу, ты сдержала свое слово и не стала портить репутацию нашего замечательного заведения.
– Ну, я же обещала. – Да-да, а теперь переходи к тому, что обещала ты.
– Я помню, что у нас был некий уговор на этот счет, – аккуратно начала директриса.
Так-с, что-то начало мне уже не очень нравится. Но пусть только попробует. Это же не последняя моя встреча с психологиней. Кстати, а правда, не последняя же? Сколько их должно быть? Мне ведь этого никто не говорил. Надо узнать в следующий наш сеанс. А то вдруг директриса решила меня так и мурыжить, пока все встречи не закончатся, и я больше не смогу никому пожаловаться. А парка я так и не увижу.
– И сегодня так, как и было уговорено, ты сможешь отправиться на долгую прогулку в наш сквер. Подойдешь после того, как все уйдут на прогулку, к нашей вахтерше – она выпустит тебя через черный ход. Только убедись, что в холле никого из учеников уже нет.
А нет, все нормально. Но все равно тон какой-то гаденький.
– Сегодня ты, как мы и договаривались, можешь гулять на два часа дольше, чем положено. Однако в будущем с этим аспектом нашего договора возникают проблемы.
Ну вот.
– Какие такие проблемы?
– Дело в том, что Евгения Юрьевна (О, это моя психологиня, забыла упомянуть, как ее зовут) настояла на том, чтобы ты снова переехала в одну из общих спален для девочек. Так как это, по ее словам, необходимо для твоей социализации. И как ты понимаешь, это не совместимо с тем, чтобы ты гуляла дольше остальных. Это уже не сможет оставаться незамеченным. Я, конечно, помню о том, что обещала. И если у тебя появится идея, как жить в общей комнате и незаметно гулять дольше других, то я ее рассмотрю. Но пока я закрываю этот вопрос. То есть ты каждый день можешь подходить к вахтерше, только когда все уйдут, естественно, и она будет выпускать тебя через заднюю дверь. И возвращаться ты должна на 15 минут раньше остальных. Чтобы ребята думали, что ты никуда и не уходила, и у них не возникало никому не нужных вопросов.
Да черт с ними, с прогулками! Хотя подождите. Это получается, что я даже меньше других гулять буду? Но главное все равно не это. Что значит «Евгения Юрьевна настояла на том, чтобы я переехала в общую спальню»? Я ведь тысячу раз говорила ей, что, несмотря на собачий холод, мне нравится жить одной. Что между «жить одной в холоде» и «жить в тепле, но в общей спальне» я бы выбрала первое. Нет, она не могла так поступить. Она же такая… такая… как это… добрая.
Конечно же, это гадючья директриса увидела, какое у меня хорошее настроение в последние дни, и решила, как обычно, испортить мне жизнь. А прикрывается якобы решением Евгении Юрьевны. Думает, что я не посмею спросить у нее. Ну да сейчас! Размечталась!
Нужно только дождаться следующей встречи с психологинюшкой моей.
– Тебе все понятно, Анна?
– Да. То есть я сегодня могу гулять дольше?
– Да. Только не забудь, что вечером тебе еще нужно собрать вещи. Так как завтра перед завтраком ты должна перенести их в общую спальню № 6.
Блиииин!
Я еле подавила в себе возглас отчаяния.
– Ясно. А когда у меня будет следующая встреча с Евгенией Юрьевной?
– Она не составляла определенного графика. – Директриса гаденько улыбнулась, будто мысли мои прочла. – Но так как на этой неделе у вас было уже две встречи и впереди выходные, то теперь только на следующей.
Класс! Выходные в общей спальне. Это кошмар! Правда. И как я раньше там жила?
Ну, на этой неделе первая встреча была во вторник. Будем надеяться, что на следующей будет так же. То есть, предположительно, мне нужно прожить всего четыре дня в общей спальне. Четыре дня. Всего четыре дня. А потом я поговорю с Евгенией Юрьевной, и все встанет на свои места, и вернется на круги своя.
Фух! Да, четыре дня. Всего четыре. Блин, может, лучше сломать себе чего, чтобы в санчасти отлежаться?
***
Тяжелые дубовые двери дико грохнули за моей спиной, а в лицо ударил унылый октябрьский ветер. Высокие деревья тут же окутали меня своими тенями и скрыли и без того едва светившее солнце.
Думаете, это кадр из фильма ужасов? Но нет. На самом деле это она: та самая моя победа. Исполнение моей маленькой мечты. Вот же черт! И чем я только думала тогда? Думала, что будет романтично: старинный парк, осень и я одна.
