– Может, присядем, отдохнем? Сил уже просто нет, чтобы идти. Тело такое расслабленное и хочется только лечь и уснуть, – сказала Жанна, и я мог с ней только согласиться. Мы сели на ближайшую скамейку под фонарем. Возможно, со стороны мы выглядели как пара, живущая душа в душу уже многие годы. Пока мы сидели, Жанна опустила голову на мое плечо, а наш разговор продолжился, но уже на другие, более отдаленные темы. По речи Жанны легко можно было понять, что она опьянела от травы. Меня удивляло, что человек, курящий траву с шестнадцати лет, так тяжело переносит маленькую дозу. Речь немного плавала, слова стали длинными, а между ними иногда слышались глубокие вдохи. Ей было трудно формулировать мысли. Иногда ей требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить одно слово или продолжить мысль, которую хотела высказать секундой ранее. Мы говорили о том, что же находится за границами изученного человечеством космоса. Было довольно интересно слушать ее теории, догадки, даже несмотря на то, что иногда ее мысли были непонятны мне.
– Водички хочется… – смущенно сказала Жанна, будто ей было неловко просить о том, чтобы дойти до магазина и купить бутылку. После этой фразы она замолчала.
Посидев несколько секунд, я поднялся и подал ей руку со словами: «Ну, пройдем же тогда в прекрасный мир товаров общественного продовольствия». Не знаю, зачем я это сказал, но мне почему-то казалось, что это будет не то чтобы забавно, но все же довольно интересно со стороны, однако после этого мне стало неловко, и я понял, что сглупил, услышав ответ: «Ты даже нетрезвый такой душный». Жанна посмотрела на меня как на дурака, но затем ее лицо немного изменилось и подобрело от милой улыбки и повеселевшего взгляда. Ее улыбка прогрела мою. Когда Жанна протянула мне руку, я заметил на ее мизинце татуировку, похожую на ту, что была у меня. Красная нить с завязанным бантом. Увидев ее, я вспомнил, почему сделал ее. От этого воспоминания мне стало не по себе и очень грустно. Когда-то хотел забыть тот период, но не сумел, потому и набил себе эту нить, чтобы помнить об ошибке и стараться больше никогда не допустить подобного. Это был тот период, когда я старался и смог стать черствым, заглушив все свои чувства и скрывая эмоции изо дня в день. Думая об этом сейчас, я понимаю, что все это не стоило того, чтобы пытаться покончить с собой.
– Ты чего завис? – мои раздумья прервал голос Жанны. – Что-то не так? – Она продолжала сидеть, крепко держась за мою руку.
– Н-н-не, в-все в п-п-порядке, – я начал заикаться. Чтобы это предотвратить, я старался дышать так, как мне обычно помогало: глубокий вдох и долгий выдох через губы трубочкой. Спустя пару секунд мне стало лучше. Посмотрев на Жанну, я поймал ее недоуменный взгляд. Чтобы успокоить ее, я улыбнулся. – Все в порядке, не переживай. Даже будь что-то не так, это было бы не из-за тебя.
– Ну, я надеюсь на это… хоть твоя последняя фраза и звучала не особо. – Поднявшись со скамейки, Жанна взяла меня под руку и мы пошли в сторону круглосуточного магазина. – Знаешь, я заметила у тебя на мизинце татуировку, как у меня. Я слышала, что у этой татуировки есть два значения: в китайской культуре это значит крепкую любовную связь между любовниками. Это нас судьба свела? Ахаха. – Ее смех был негромким, но в то же время он звучал звонко. Пожалуй, это был лучший смех, который я когда-либо слышал. – Так что думаешь по поводу этого?
– Я, конечно, не фаталист, но хотелось бы в это верить. Довольно интересная теория… второе-то значение какое?
– Да ты и сам прекрасно знаешь второе значение. Твоя фраза, что это теория, все сказала за тебя. Очень грустно, что такое же было и с тобой. Я не знаю, что ты пережил, раз до этого дошло, но я не хочу, чтобы кто-то так поступал. Это не выход.
– Хах… – моя усмешка была наполнена досадой от этих слов. – Я согласен с тобой. Тогда я себя практически убил физически. Сейчас вспоминаю это, и становится все равно как-то…
– А морально? – перебила меня Жанна.
– А морально я себя разрушил еще раньше. Но из этого можно сделать вывод. Даже несколько. Первый: я получил достаточно хороший опыт, чтобы не желать повторения. Ну а второй: через саморазрушение можно как следует узнать себя, тем самым измениться в лучшую сторону. Если честно, я даже не сожалею о том, что произошло. Сейчас я не тот Никита, который был когда-то…
– Стой. Тебя все-таки зовут Никита? – в ответ я молча кивнул. – А я решила, что Кенни – кличка… Прости, но я даже не думала, что для этого имени можно придумать более сокращенный вариант. А вообще, что касается этого имени… – Я продолжал ее слушать, но я ушел в себя, путаясь в своих мыслях и воспоминаниях о причинах татуировки.
Единственное, что я тогда хотел вспомнить, – причина. То, что привело к этому, я не хотел вспоминать. Тогда я довел одного человека, который меня любил, до самоубийства, а сам оказался с разбитым сердцем из-за девочки, за которой я бегал с первого класса, а еще из-за людей, отвернувшихся от меня. Тогда-то я и решился на столь отчаянный поступок. После моей попытки меня посадили на более мощные таблетки, чем я принимал до этого. С тех пор я старался самостоятельно выбираться из подавленного состояния, спасая еще и других, пытаясь защитить слабых. Однако, если бы у меня был такой «психолог», как я, то я сразу бы отказался от него: никогда не стремился помочь себе, наоборот, стремился помочь другим, забивая на себя. Как можно доверять человеку, который помогает всем, а себе помочь не в силах? Мне всегда было легче помогать другим, давать им советы, которых сам не придерживался.
– Ужас, пора уже домой ехать… – голос Жанны был дальше, чем мне казалось. Она стояла в дверях магазина, поглядывая на время на телефоне.
– Да, возможно… пойдем дальше.
Обернувшись и посмотрев на нее, я увидел припухшие веки и красные глаза. Ее улыбка в этот момент была едва заметной, но она казалась прекрасной. Я никогда особенно не любил пьяных. Они всегда вызывали у меня ассоциации с дикими животными, попавшими в мир людей. Однако в этот момент мне так не казалось. Жанна была довольно милым зверьком. Она выглядела как котенок, впервые попавший в квартиру, не понимающий, что происходит. Немного напуганная, но при всем этом ласковая и невинная. Смотря на нее, я понял одну простую вещь. Я влюбился в человека буквально за пару часов, проведенных вместе. Такое произошло со мной впервые, но, несмотря на это, я решил одно. В этот раз не буду бояться, буду действовать так, как всегда говорил другим.
Я взял ее за руку и повел в магазин. Проходя мимо прилавков с едой, мы смеялись от вида и названий некоторых из них. Да и просто от того, что нам было хорошо. Мне казалось, что две родственные души нашли друг друга спустя целую жизнь. В магазине тихо играла музыка. Из-за нее мы остановились и пытались разобрать, что это за песня. Когда же мы поняли, то начали тихо подпевать, а после и подтанцовывать. Песня была знакомой и, судя по всему, близкой нам обоим. В зале играла «Demon high».
Мы танцевали, уже не обращая внимания ни на что. Меня в такой момент могло смутить только одно: как бы не задеть полки с продуктами, но этой мысли у меня не появилось. Песня заканчивалась, и я решил взять инициативу в свои руки. Возможно, это могло быть и лишним, могло быть и глупым, но я решил ее поцеловать. И вот. Мое тело останавливается, глаза смотрят на счастливую Жанну, руки тянутся к ее шее. И вот, остается совсем немного. Переключается песня, и мои руки автоматически отдергиваются обратно.
– Ладно, пойдем дальше. – Мой голос просел из-за осознания того, какой я все-таки трус, не способный ни на что. Я смотрел на нее и понимал, что я все-таки влюблен в нее. Это чувство казалось мне настолько чуждым, что я не мог поверить, что это именно оно.
– Ой, да ладно тебе. Давай еще один танец, прошу. – Она смеялась. Из-за смеха я таял. – Даже медляк для нас включили, прислушайся. – В зале уже играла группа «Cigarettes after sex». – Закрепим наши чувства! – Она протянула мне руку, приглашая на танец. Отказать ей мне было очень трудно. И вот, мои руки уже у нее на талии, ее руки на моей шее, а голова на моей груди. – Знаешь, мне кажется, что ты мне намного ближе, чем все мои друзья. Не знаю почему, но к тебе я чувствую очень сильное влечение, прям вайб твой очень нравится. Не чувствуешь искры между нами?
На вопрос я лишь вздохнул. Мое сердце начало биться сильнее, чем пару секунд назад.
– Я так и знала… – Она начала поднимать голову, а я, опуская голову, поймал ее взгляд. Наш танец продолжался, но мы смотрели друг другу в глаза. И вот он, этот момент, мы тянемся друг к другу и соприкасаемся губами. Наш танец все-таки остановился, но мы продолжали стоять в том же положении, в котором и танцевали. Ее руки на моей шее, мои на ее талии. – Ладно, не лучшая затея, у нас рты совсем пересохли. – В этот момент я понял, что эта искра все же есть. Я был влюблен в нее безоговорочно. Мои чувства вновь были открыты кому-то. Я испытывал влюбленность как в первый раз.
Когда мы вышли из магазина, наши руки были сцеплены в крепкий замок. Как бы мне ни хотелось, чтобы эта ночь длилась вечно, настал момент, когда нужно прощаться. Обменявшись номерами, я заказал ей такси, и мы ждали приезда машины в объятиях друг друга. Мы просто стояли, обнимаясь, я чувствовал ее, я чувствовал к ней то, что не чувствовал ни к кому другому никогда. Подобно запаху первой любви. И вот, ее машина подъехала, мы попрощались. Закурив сигарету, я пошел пешком в сторону своего общежития. Размышляя над тем, что случилось, я перестал замечать происходящее вокруг. Я даже не заметил, как начал курить фильтр самокрутки, вдыхая уже вкус не табака, а жженой бумаги.
Глава 3
Мне было довольно тяжело признать то, что я влюбился буквально за один вечер. Я стоял уже напротив дверей общежития, но не спешил входить туда. Спустя некоторое время все же вошел, поднялся на свой этаж. Зайдя в комнату, я посмотрел на спящих Саву и Вику, расположившуюся на моей кровати. Как мне помнилось, комната Вики никогда не закрывалась на ключ, поэтому я отнес девушку в ее комнату и положил на кровать, накинув на нее одеяло. Когда я лег в свою постель, мысли перестали крутиться в голове и спустя пару минут уснул. Впервые за долгое время мой сон был настолько крепким, что меня не смогли разбудить ни будильники, ни Сава, ни звонки от мамы. Увидев пропущенные с утра, я сразу же перезвонил по тому же номеру.
– Привет, мам, – мой голос был сонным, – прости, что давно не звонил, в учебу с головой ушел. Как у тебя дела? – Я чувствовал дичайшую вину из-за того, что врал. Когда я звонил ей, я всегда говорил, что у меня все хорошо, учусь отлично. Не хотел ее расстраивать, хоть иногда такое и случалось.
– Да как обычно, сынок. Ничего не меняется же. Ты когда приедешь? Несколько месяцев тебя не видела. – Такой теплый, приятный голос я не слышал очень давно. Мама всегда давала мне максимум того, что могла, поэтому я был ей безумно благодарен за все.
– Сегодня, мам, я приеду. Деньги на билет есть, все хорошо. – Говоря с мамой, я чувствовал, что кому-то нужен в этом мире, что всегда могу обратиться к ней, даже несмотря на то, что некоторые темы были далеки от нее, она бы просто не поняла ни меня, ни того, что я говорю.
Домой я не любил возвращаться. Именно в этом городе я всегда чувствовал себя ужасно ненужным. Постоянно орущие алкаши на улице, грязь, которую не убирают годами, ужасные воспоминания и та гнетущая атмосфера маленького провинциального городка, где на каждом углу валяются использованные шприцы. В городе у меня была только мама. Будь моя воля, я никогда бы не поехал туда. В городе у меня не осталось ни друзей, ни хороших воспоминаний, которые могли бы греть душу. Лишь гнет и смута. С этим городом у меня всегда будут только плохие ассоциации. Даже дома я не чувствовал себя как дома.
Родной город. У одних с этими словами связаны самые теплые воспоминания, которые останутся навсегда в их памяти. Для других родной город просто отправная точка, к которой никогда не хочется возвращаться, потому что они выбрались из-под крыла родителей, обретя полную свободу. Кто-то вообще не любит, а то и ненавидит всей душой родной город по своим, самым разным причинам. Некоторые остаются там на всю жизнь, то ли растеряв амбиции, то ли просто из-за любви к малой родине. Конечно же, речь здесь идет не о мегаполисах, где жителям изначально доступно намного больше, чем в маленьких городках.
Для меня же эта «родина» ничего не значит сейчас и не будет значить никогда. От меня нередко можно услышать высказывания о том, что она мне противна, как я ее ненавижу всей душой. Единственное, что меня всегда держало тут – чувство долга перед матерью, которая смогла дать мне довольно-таки хорошее образование и воспитание, за что я навсегда благодарен ей. Уезжая оттуда, каждый раз повторяю себе одно и то же: «Я увезу тебя отсюда, чего бы мне это ни стоило». Для меня очень многое значит то, что сделала для меня мама, а вот что я могу сделать для нее?
Стоит отметить, что родной город оставил не только негативный отпечаток на мне, проглядывающий в моих воспоминаниях, моем поведении и настроениях. Но он же меня и закалил и подготовил к моей будущей стезе настолько, что сейчас те проблемы, которые даже могут разрастись в будущем, кажутся мне настолько пустяковыми, что я предпочитаю игнорировать их существование. Именно здесь когда-то рядом со мной были все мои друзья, моя девушка, но, как часто случается во взрослой жизни, мы разошлись по разным путям из-за каких-то нелепых ситуаций, резких слов, сказанных друг другу. Возможно, это и не было предательством, коим я воспринимал их уход, ибо я и сам мог отталкивать людей своим характером и поведением, но какие же из них друзья, если они не могут принять меня, их друга, таким, какой я есть? Я не умел привязываться к людям, да и не стремился к этому, но мне было немного обидно и грустно оттого, что я остался один. Да, у меня были друзья, но я прекрасно понимал, что они для меня не значат практически ничего. Если потеряю их, или если они сделают мне что-то негативное, мне будет все равно.
Одной из самых примечательных черт в моем характере является то, что мне не было комфортно ни в одной компании. Я не чувствовал нужного мне уюта, тепла, исходящего от моей девушки, хотя, помнится, старался отдаваться ей настолько глубоко, насколько мог. Никогда не мог воспринимать своих друзей настолько близко, насколько это казалось со стороны. Да, мы веселились вместе, но не было в нашей среде того комфорта, который виделся прочим. Как не было и точного объяснения, почему мне некомфортно с моим окружением.
И вот, приехав в первый раз после встречи с Жанной на родину, я там увидел ветхие кирпичные здания, облезшую краску стен храма, стоящего напротив автовокзала, и лес посреди города, где летом ночует большое количество бомжей и других отбросов общества. Настолько привычные для меня виды, что они кажутся уже родными. Ничего необычного в наших краях нет. Обычный вымирающий в прямом и переносном смысле городок, полный гнили, запаха дерьма и обычного мусора, валяющегося на каждом углу. Не то чтобы в городе было мало дворников, просто людям легче выкинуть мешок с мусором прямо в окно, забив на все нормы и приличия.
Мне же повезло родиться в достаточно обеспеченной семье, чтобы жить в доме, не требующем капитального ремонта. Войдя в квартиру, я запнулся о мирно спящую старую собаку, которая даже не проснулась от звука поворота ключей в замке двери. Конечно, довольно-таки тяжело в ее возрасте услышать сквозь сон такой тихий звук. Но и проснувшись, Тори не выразила никакой радости в мою сторону, проявив абсолютное безразличие. Да и в дальнейшем при виде меня лишь изредка, подняв голову, она начинала тихонько вилять хвостом, затем снова засыпая. Иногда, вспоминая тот день, когда ее привезли щенком, я удивляюсь тому, насколько она выросла за одиннадцать лет, вспоминаю все забавные и не очень моменты жизни рядом с ней.
Мамы дома не было, поэтому я позвонил, чтобы узнать, где она. На работе. В детстве от непонимания того, как люди могут работать даже в выходные, я постоянно возмущался, но, повзрослев, понял, каким трудом ей это все давалось. Не так легко воспитывать сына, на образование и здоровье которого уходит немало денег. Кроме меня и ее брата Андрея, моего дяди, у мамы не было никого из родных. В принципе, как и у меня тоже, кроме них двоих. Пройдя в свою бывшую комнату, я почувствовал, что устал, и просто упал на кровать. Включил музыку на телефоне, положив его рядом с собой, уставился в потолок, а голова наполнилась мыслями о Жанне, этом городе и всем происходящем со мной. Вскоре под напевы телефона я заснул. Проспав до вечера, я проснулся от того, что пришла мама, тихо прошла на кухню, находящуюся за стенкой от моей комнаты, и громко зашелестела пакетами. Я поднялся, встал на пороге кухни и позвал ее. Она обернулась. Несмотря на большое количество трудностей, с которыми ей пришлось столкнуться за всю жизнь, мама всегда выглядела моложе своих лет. В свое время я был достаточно тяжелым ребенком, за чьи поступки ей могло бы быть стыдно. Дело было даже не в косметике, которую она наносила по минимуму, а в наследственности и банальном умении следить за собой.
– Ой, я тебя разбудила? Думала, что как приедешь, сразу убежишь к друзьям… Прости, пожалуйста, – ее улыбка была искренней, греющей, но в глазах читалась усталость от работы. Я лишь сказал, что не нужно извиняться за пустяки и подошел, чтобы обнять ее. – Я печенек твоих любимых купила. Как у тебя дела, как учеба проходит?
– Да что… все нормально идет. Все сдаю и то хорошо. Устаю, правда, вот уже за привычку взял падать без сил на кровать и сразу засыпать. Скоро научусь спать с открытыми глазами везде, где смогу, чтобы хотя бы какие-то силы были. Прости, что долго не приезжал, много работы было, а вот вроде свободен. Еще все эти мероприятия бесполезные, которые постоянно проводит студсовет. Мероприятия, мероприятия, никакой учебы у них, видимо, нет. Студенческое время, как никак, повеселее, чем школьные годы. Там-то действительно вечный день сурка: встал утром, сходил в школу, покурил за гаражами, пришел домой, поиграл в компьютер, погулял и спать. В институте же все по-другому. Хотя бы ответственность лежит полностью на тебе, да и обращаться за помощью к кому-то, кроме преподов, уже стыдно. Ты же понимаешь, – после слов про гаражи взгляд мамы стал серьезным, и чтобы успокоить ее, я сказал, что пошутил и вообще не курю, ибо денег на сигареты не хватает.
– Что-то я тебе не верю. От тебя так и несет запахом табака. Бросай все это. Помнишь же деда своего? От него-то он и умер. Генетика у тебя плохая в этом деле, и с алкоголем тоже. Сосуды побереги до старости, а то денег на лечение потом не оберешься. В запои, надеюсь, не уходишь? – Я помотал головой. – Вот и хорошо. Хорошо, что ты больше не увлекаешься тем, чем в подростковом возрасте. Послушать, так ты прямо примерный сын: не пьешь, не куришь, учишься на отлично, а на деле вон какой. И пьешь, наверное, и куришь, единственное – учишься хорошо, да и только. – Хоть в голосе матери и звучал сарказм, я отлично понимал, что все это не со зла ею сказано. – С девушками-то у тебя как? Толпами за тобой бегают, наверное. Не дружишь ни с кем? – Как же меня всегда раздражал этот вопрос, вроде отношения и дружба с противоположным полом разные понятия, но для мамы это одно и то же.
– Да куда там, мам. Какие толпы, все девчонки разбегаются при виде меня. Да и не вижу смысла сейчас в этом, хочу для себя пожить, не тратя денег на лишнее. Очевидно же, что я вряд ли найду общий язык с любым человеком надолго, ибо он мне быстро надоест. Сама же знаешь, что мне тяжело заводить новые знакомства и легко терять окружающих людей. Мой характер многих раздражает своим равнодушием ко всему. Каждый рано или поздно уходит из твоей жизни, несмотря на то, какой у тебя сейчас период: легкий или тяжелый… прекрасно же понимаешь, что люди не настолько надежные существа, как они сами заверяют.
– Ой, да не философствуй тут. Вот у меня с твоим отцом…
– Не хочу я про него ничего слышать. Я уже сто раз слышал вашу историю знакомства, какой он был прекрасный, замечательный, но останусь при своем мнении. Мудак мудаком, ничего про него больше нельзя сказать. Да, он проторчал рядом со мной первые годы моей жизни, но они ничего мне не принесли, я даже не помню ни их, ни его. Ходить я бы и без него научился, не так уж и тяжело встать на ноги. Сколько мы бы про него ни говорили, я всегда буду обратного твоему мнения о нем. Сама подумай, мам, ну какой адекватный человек бросит любимую жену с трехлетним сыном, которого очень ждал?
– Замолчи! Не смей про отца так говорить! Он сделал для меня и для тебя многое! У него была сложная ситуация в жизни, он не мог больше выносить все это те проблемы, которые накопились у него за всю жизнь. Думаю, что если бы он был жив, он бы и дальше занимался твоим воспитанием.
– Мам, хватит оправдывать висельника. Сама же говорила: «прошлое не определяет человека», – увидев слезы мамы, я снизил тон и продолжил: – Я же как-то выживаю со своими проблемами, которые у меня были, которые у меня есть всю мою жизнь. И что-то я не наблюдаю у себя ни вспышек агрессии, ни попыток самоубийства, – конечно, насчет попыток была ложь, но не думаю, что маме это стоит знать, – все, что с ним происходило – не повод для самоубийства! Наоборот, это повод встать на ноги и попробовать пройти свой путь заново.
Наступила недолгая тишина, которая прервалась цоканьем когтей по ламинату. Собака наконец проснулась и пошла в кухню. Ее глаза открылись не полностью. Полное тело переваливалось из стороны в сторону, пока она снова не плюхнулась на пол. Тори наблюдала за нами, высунув язык и глубоко дыша. Я потрепал ее по голове, на что она постучала хвостом по полу.
– Ты не понимаешь, о чем говоришь… – голос мамы стал тусклым, она всегда становилась менее агрессивной, когда я упоминал смерть отца. – Думаешь, я не знаю, что и у тебя такие попытки все-таки были? Я знаю о них все, практически в мельчайших подробностях. Даже в курсе, кто тебя спасал в те моменты. Жаль, ее больше нет в твоей жизни… – ее глаза смотрели уже вверх, не позволяя слезам вытекать. – Я же знаю, почему ты носил бинты на руке, почему пропадал иногда на целую неделю, – меня бросило в холод, я не понимал, откуда она все это знает, и не мог уже думать ни о чем другом. То, что я пытался скрыть не только от нее, но и от остальных, выплыло наружу.
– Откуда?.. – единственное, что смог выдавить. Я просто не находил себе места, стоя перед матерью. – Я пытался скрыть все от тебя и стереть эти воспоминания из памяти. Не хотел тебя ранить.
– Материнское сердце мне все равно подсказывало: что-то не то с тобой происходит. Только когда я видела тебя с улыбкой на лице, я боялась начинать разговор об этом. Городок у нас маленький, все друг друга знают, – она глубоко вдохнула. – Стало плохо как-то дяде Андрею, когда он в гости к нам заходил, я скорую ему вызвала. Когда врачи узнали нашу фамилию, проболтались, что несколько раз поступал вызов к подростку с такой же фамилией и что их коллеги приезжали уже сюда за подростком со вскрытыми венами. Вот так все и выяснилось. Когда я была в командировке, а я тебе сказала быть дома, ты мне по телефону тогда говорил, что останешься ночевать у друзей на пару дней, потому что хотели сыграть несколько игр подряд. У медсестры я спросила, почему же мне это было неизвестно, но она сказала, что не может раскрывать все детали вызова. Да и мне уже неважно сейчас. Тогда я пыталась рассуждать трезво, как рассуждал бы твой отец, но у меня так не получилось. Я хотела с тобой поговорить об этом, хоть и понимала, что это тяжело, я видела твоего отца, его подавленное состояние в последние дни и именно поэтому понимала, насколько тебе нелегко было. Однако когда ты возвращался домой, то делал вид, что все в норме. Эта хладнокровность, эта привычка притворяться, будто все хорошо, досталась тебе от отца, так что не смей говорить, что он тебе ничего не дал. Из-за его генов ты можешь рассуждать трезво и без паники, в любой ситуации. Может, это и не передается по наследству, но мне так спокойнее думать, когда я смотрю на тебя и вижу некоторые его качества. И я знаю, что с ними ты не пропадешь.
Я стоял в недоумении. Эти слова – самое ненавистное, что я слышал в свой адрес, ведь я никогда не хотел быть похожим на отца, несмотря на то, какие бы хорошие и полезные качества от него мне ни достались.
Ничего не ответив матери, я ушел в свою комнату и просто сел на кровать, смотря в одну точку. Приходило осознание того, что мама видит во мне не меня самого, не индивидуальность, не личность, а тень отца, которого я ненавидел всей душой. От этого становилось тошно, мерзко, я не мог поверить, что стал тем, кого ненавижу всю жизнь. У меня родились смешанные чувства к матери, я не мог ненавидеть ее, потому что она вложила в меня многое, но и не мог простить ее за то, что она растила меня таким, кто нужен ей самой. Ведь если подумать, то я практически всегда исходил из желаний матери, даже если это противоречило как-то моим ценностям, взглядам, пытался угодить ей любыми способами.
Сейчас я уже не мог и понять, что к ней испытываю. Даже осознание того, что она ведает о моих попытках самоубийства, ушло для меня на второй план, хотя, казалось бы, это сейчас важнее всего, но нет. Для меня мой мир, который я пытался построить, был уже разрушен одной ее речью. Просидев так еще некоторое время, я взял телефон с наушниками и пошел на улицу. Мама уже была в своей комнате, ее дверь закрыта. Выйдя из квартиры, я запер ее на ключ. Пройдя к лифту, вдруг остро понял, что этот разговор – полный пиздец, и ударил по стене кулаком со всей силы. В руке вспыхнула дикая боль, не перекрывающая ту, которая была у меня в голове. Через некоторое время рука опухла до такой степени, что не было видно ни сухожилий, ни вен, ни казанков, находящихся между кистью и пальцами. Невозможно было сжать кулак.
Пока лифт ехал вниз, в моей голове пролетали мысли, что все не так уж и важно. Может, это просто реакция обиженного на весь мир подростка, отказывающегося принимать реальность такой, какая она есть, и не стоит все воспринимать в штыки. Ход моих мыслей сбило оханье какой-то старушки. Пока я думал, лифт доехал до первого этажа, успел открыть и вновь закрыть двери. Не знаю, сколько я простоял в кабине без движения, но старушка, нажавшая кнопку вызова на первом этаже, явно была испугана моим видом. Извинившись, я выбежал на улицу и пошел медленно, рассматривая звезды на небе.
На улице было прохладно и темно. Наушники я воткнул в уши, но музыку не включал, а окрестные хрущевки освещали окнами первых этажей мой путь. Фонари во дворах нашего города горели редко, поэтому единственными источниками освещения оставались окна и фонарики на телефонах.
Вскоре я оказался на аллее, которая хоть как-то освещалась тусклыми фонарями и фарами редко проезжающих мимо машин. Кое-где на лавочках сидели родители с маленькими детьми. Даже поздним вечером и посреди ночи. Казалось, что таким людям было плевать на детей, потому что они сидели и пили, показывая потомству, как надо проводить время. Проходя мимо них, то и дело можно было услышать нецензурную брань в адрес как друг друга, так и своих детей. Было крайне мерзко смотреть на таких людей, поэтому я старался не замечать их, чтобы не ухудшать свое мнение о людях еще больше.
Вдруг меня кто-то схватил за руку. Я рефлекторно отдернул ее и повернулся к наглецу. Это оказался один из моих бывших друзей, с которым мы очень плотно общались все детство. Один из самых противных мне людей, подставивший меня не один раз. Несколько лет назад он увел у меня девушку и пытался делать вид, что ничего не произошло, пытался как всегда общаться со мной и искренне не понимал, почему я его игнорирую. Я заметил, что и она, бывшая, сидит рядом, только сильно потолстевшая – как в морде, так и в животе.
– Никита, это ты? – раздался прокуренный голос с пьяной интонацией. – Не пугайся, вроде не чужие с тобой. Даже давние друзья, – последнее он сказал с громкой отрыжкой, после чего громко заржал.
– Нет, вы ошиблись, – я решил сделать вид, что не знаком с этими людьми, в чем плохое освещение на аллее должно было помочь, – отпустите меня, – я старался изменить свой голос до полной неузнаваемости, выстроить предложение без единой «Р», потому что картавость могла выдать меня.
Казалось бы, такого обычному разумному человеку хватило бы, чтобы отстать от прохожего, ну или хотя бы понять, что человек, не имеет никакого желания общаться. Однако сидящий был не из понимающих человеческий язык, поэтому он продолжал докапываться до меня, не отпуская мою руку:
– Никита! Я же вижу, что ты! – Он встал, его лицо было напротив моего, из его рта перло дешевым пивом, от чего мне стало тошно. – Ты посмотри, это же мой друг детства! – он задел плечо своей пьяной спутницы и продолжил кричать не то на меня, не то на нее. – Что, не признал, что ли, меня? Это же я…
– Да знаю, знаю я, кто ты. Не узнал сразу, – пришлось солгать, потому что я помнил, каков этот «вояка» под алкоголем. Мне не хотелось конфликта. – Все так же живешь тут и попиваешь пивко на свежем воздушке?
– Ну нет, сейчас все по-другому, – ну да, оно и видно, – у меня же семья. Вот, сидим с женой. По любви! – он указал на свою девушку. – Ждем пополнение. Примерно через месяц-два, во как! – его речь была прерывистой. – Ну-ка, дорогая, встань, поздоровайся с моим другом детства! Помнишь, я тебе рассказывал про него. – Он всегда думал, что его жизнь лучше моей, что он успешнее меня во всем: в любви, в учебе, в игре – и всегда пытался меня этим как-то задеть. – Ты же помнишь его? – он уже поднял на ноги свою жену, ее глаза были стеклянными, в левой руке сигарета, а правая лежит на животе.
– Прости, у меня сейчас нет особого желания ни общаться, ни сидеть. Хочу просто прогуляться по городу.
– Все так же, как и раньше, занятого интеллигента из себя строишь? Посиди с нами, давай, выпей, поговорим за жизнь. Как вообще у тебя дела? Что нового? Отслужил уже? Я вот недавно дембельнулся, классно же. Ну, давай, не молчи.
– Да сойдет и так, я учусь сейчас. Мне сейчас правда надо идти, звонка жду, – я начал отдаляться, – потом давай встретимся, поговорим за жизнь.
– Да кто тебя ждет? У тебя же нет никого в этом городе, – вот даже сейчас он попытался ударить по «больному», – мы же вместе с тобой выросли. На бутылку, давай въебем напополам, как было раньше, – я никогда не пил с ним алкоголь, – не стоит забывать, с кем ты ползал в грязи, а вырос в князи!
– Потом спишемся, созвонимся. Посмотрим, – конечно, это тоже была ложь, но я смог вырваться. Его дама отвлекла мужа каким-то разговором, а я включил музыку и развернулся. Слышал, как он кричал мне вслед что-то, но продолжал идти, мне было наплевать на этого человека и на истории его успеха.
Свернув с аллеи в ближайший двор, я сел на скамейку у первого подъезда. На небе было мало облаков, но оно продолжало потихоньку покрываться россыпью звезд. Луна горела тускло, как и фонари. Я достал телефон и увидел, что мне писала Жанна. Она интересовалась моими делами, состоянием. Давно у меня не спрашивал такое человек, который мне интересен. Ответив что-то дико банальное, я добавил, что пока занят и не могу говорить.
Мне было немного страшно от того, что мы толком друг друга не знаем, а пытаемся показаться близкими знакомыми. С другой стороны, мне было до безумия интересно, куда нас заведет такое общение. После нашего знакомства мы обменялись парой сообщений, сославшись на то, что таким образом практически невозможно понять человека, но у меня так и чесались руки написать ей до безумия раздражающее «Как дела?», ибо на этот вопрос никогда не знаешь, как ответить. Или развернуто: «Все хорошо или плохо, потому что потому, а еще на меня давит вот это, отчего я не могу чувствовать себя в порядке…» – или, наоборот, односложно: «Нормально». Этот вопрос мной всегда воспринимается, как дань приличию. Грубо говоря, наш с Жанной разговор закончился на том, что было бы неплохо созвониться по видеосвязи, как только появится возможность.
Глава 4
Гуляя по городу, я не заметил ничего нового в нем, все было привычным для глаза, ничего уже не вызывало такого интереса, как в детстве, когда я возвращался из лагеря после дня города. Как-то так всегда получалось, что я приезжал из лагеря на следующий день, как проходит праздник. На удивление, людей на других улицах практически не было. Иногда лишь издалека можно было увидеть какое-то движение – кто-то возвращался с работы, кто-то шел в магазин, кто-то просто гулял, как и я. Вернувшись наконец домой, я сразу же прошел в свою комнату, стараясь не разбудить ни маму, ни собаку, и все-таки решил написать Жанне. Вдруг у меня резко зазвонил телефон в наушниках. Это была Жанна по видеосвязи. Ответив, я сказал ей, чтобы она подождала пару минут, и сбросил вызов. Для меня это всегда довольно затруднительно и даже страшно – общаться с кем-то по видеосвязи, поэтому мне как минимум надо было собраться с мыслями, подготовить список тем, которые нужно будет обсудить. Сунув в тапки ноги, я вышел в подъезд и позвонил ей сам. Сердце колотилось слишком сильно, мне казалось, что оно сейчас просто лопнет от наплыва крови, мой разум был затуманен, я не понимал, с чего начать диалог, о чем вообще говорить. Я ответил на звонок и увидел на своем экране лежащую Жанну, которая ела какие-то конфеты.
– Ты что, со всеми вот так общаешься? Или вообще ни с кем, судя по твоей реакции? – выдержав небольшую паузу, Жанна продолжила: – Ну и как ты там на самом деле? Я же прекрасно поняла, что с тобой что-то не так, хоть и знакомы мы с тобой всего сутки… – задумавшись о чем-то и не обращая внимания на последний факт, она заговорила: – Что-нибудь делал сегодня? – понимая, что должен хоть что-то ответить на это, я просто кивнул в камеру. – Ла-адно. Так и так, если у нас что-то получится, то привыкнешь рассказывать мне все. Рано об этом говорить, конечно, но все же есть надежда, – замолчав, она сказала мне взглядом, что сейчас моя очередь говорить.
– Да прогуливался по городу, «наслаждался» пьяными рожами местных и разваливающимися домами, – я не видел смысла приукрашивать описание своего времяпрепровождения, – встретил случайно старого… хм, «друга», общались когда-то давно с ним. После одного случая я понял, что не хочу общаться с этим человеком, и наши пути разошлись, но сегодня он все время пытался показать, будто он лучше меня во всем, а не в чем-то конкретно. Возможно, это и звучит как обида на него, но говорю тебе все как есть. То, что он сделал для меня, словами не описать, поэтому не думаю, что хоть когда-то в принципе буду рад встрече с ним. Вечные предательства с его стороны меня тогда конкретно подзаебали. Я устал прощать тогда, в подростковое и детское время, его из раза в раз только из-за своей неопытности. С радостью бы забыл его имя, но вряд ли такое возможно.
– Неважно, помнишь ты его имя или нет. Главное, что мое помнишь, так ведь? – она улыбнулась. – Если ты не хочешь знать этого человека, то почему бы его не забыть? Даже несмотря на то, что он когда-то сделал для тебя что-то хорошее, не оправдывает его негативные поступки, которые отложились в твоей памяти.
– Короче, если хочешь о нем поговорить, то можем сделать это потом. Я сейчас не настроена на серьезные размышления, разговоры, устала за день, нужно отдохнуть немного, – я кивнул в знак согласия с ней, но при этом понимал, что никогда больше не подниму эту тему. – Ты завтра во сколько сможешь приехать обратно? Сможем ли мы встретиться?.. если хочешь, конечно.
– Почему бы и нет? В принципе, мне самому особо дома нечего делать. Могу приехать днем, вечером, ночью. Без разницы. А еще я напоминаю тебе, что мы второй день только знакомы, а говорим иначе… – у меня было четкое ощущение того, что я вру ей, будто мы знакомы не два дня, а целую вечность. Будто я уже раньше встречал такого же человека, как она.
– Да… безумно хочу выползти из дома куда-нибудь не в клуб с подругой. В кино я давно не была… а еще знаю одно красивое место в центре, можем и туда пойти. Вроде бы не так далеко от твоей общаги находится. О, погоди… кажется, качество видео стало получше. Из-за хороших слов о том, что встретимся!! – Жанна заулыбалась в камеру, отчего мне стало очень неловко. – Тебя встретить на автовокзале?
– Нет, не встречай. Мне в пару магазинов еще надо будет зайти. А что ты любишь? Вот подкатить к тебе еще раз хочу, думаю, с чего бы в этот раз начать, – я попытался заигрывать голосом, но он мне показался противным.
– Боже… не делай больше так, – засмеялась она. – Обожаю все кислое. Чем кислее, тем лучше. Но только ты мне ничего не покупай! Я против! Ты почему вообще не дома? В подъезде, что ли, сидишь? – она прищурилась и приблизила лицо к телефону, – качество снова просто ужасное, плохо видно… да, ты на лестнице… подъездный шакал, так и запишем тебя в телефоне. Почему ты не в своей комнате?
– Да мне неудобно говорить дома, мама спит, незачем ее лишний раз будить. Время-то не детское уже, не пора ли и тебе спать уже ложиться? – никогда раньше не задавал таких вопросов никому. Это выглядело некоторой заботой о человеке. Если я и пробовал давать эту заботу кому-то, то мне всегда казалось, что я перегибаю палку, давлю на человека, навязываюсь. От этих мыслей мне становилось некомфортно.
– Я как раз собираюсь спать в отличие от некоторых, просто решила перед сном тебе позвонить, пожелать доброй ночи, а ты меня гонишь, – она сделала обиженный вид и увела взгляд, – ну и ладно…
– Да не гоню я тебя, не придумывай.
– Мда-а, видимо, ты вообще не понимаешь шуток… надо будет это все исправлять! Ладно, я правда пойду, а то уже засыпаю на ходу. Сладких снов!
– Доброй ночи! – сказав это, я увидел, как она потянулась пальцем к кнопке сброса вызова, и через секунду передо мной снова был рабочий стол моего телефона с ярлыками приложений.
Я залип на него на несколько секунд, думая, что это сейчас было. Для меня такие созвоны с людьми были чем-то новым, я не знал, что делать дальше и как поступать. Мне каждое знакомство с человеком казалось вступлением на неизведанные земли, но при этом я сейчас испытал некоторое чувство дежавю. Будто бы в моей жизни такое уже происходило. Не звонки, а чувства. В основном от собеседника я всегда получал холод, не чувствовал никакой отдачи, все это казалось обычным диалогом по типу «да – нет». Сейчас же не было этого холода, ощущалась искренность, тепло со стороны Жанны. Мне это безумно нравилось, настолько, что я был готов отдать все за то, чтобы это длилось вечно. Когда я вернулся домой, мама стояла в коридоре и ехидно улыбалась, показывая тем, что она слышала наш разговор.
– С кем ты там общался? Я слышала женский голос. Хотя скорее девичий. Нежностями там обменивались… – глаза у мамы горели, в них виднелась надежда.
– С Савой, мам, я говорил. Не может без меня и ночи спокойно провести, вот и позвонил.
– Тьфу ты, Никита. Не шути так, иначе я стану нервничать, – мама закатила глаза, – ведь я знаю, что твой сосед гей.
Сказав маме, что на самом деле говорил с одногруппницей по поводу проекта, я прошел в свою комнату. В моей голове все еще царил диссонанс по поводу тех слов, что сказала она мне, что сказал я, и мысли об этом кружились вихрем в голове. Одно я знал точно: мое желание приезжать в этот город, домой, пропало напрочь. Пролежав некоторое время и смотря в потолок, я пришел к выводу, что меня ничего не держит в этом городе, кроме личного чувства ответственности перед матерью. Что тут вообще можно делать? Либо спиться, скуриться, либо вкалывать на заводе, так и сидя на шее у родителей. С другой стороны, людям в том же положении, что и я, приходится приезжать сюда, чтобы помогать родителям. Каким угодно способом. Мое желание точно такое же – помочь своей матери всем, что в моих силах при моих способностях.
На следующий день с утра мы с мамой позавтракали, прошлись по магазинам, и я ушел на автовокзал. Рука опухла и болела немного, но боль была терпимой. Я понимал, что это скорее всего обычный ушиб и переживать не стоит. Да, то был необдуманный поступок, я тогда растерял все свое самообладание и хладнокровность, такого я никогда не любил, но иногда давал эмоциям волю. На вокзале купил билет и вышел на улицу. В самом здании делать было нечего. Хоть и выглядело оно чисто, более-менее прилично, но запах из туалета распространялся до самых касс. Если бы у нас можно было заказывать онлайн билеты, я бы так и делал, но, к сожалению, такие технологии до моего родного городка еще не дошли.
Проснувшись уже когда все выходили из автобуса в пункте назначения, я сразу зашел в магазин. Для меня было непростительным игнорировать любовь Жанны к кислому, поэтому купил ей якобы самые кислые конфеты в упаковке, похожей на небольшую бочку. Хоть мы и были знакомы всего два дня, но я чувствовал, что готов провести с ней все свое время, всю жизнь, потратить на нее все свои деньги и силы. Даже если я ничего и не получу взамен, то порадуюсь тому, что могу хоть кому-то поднять настроение. Если же мои желания в итоге останутся мечтами, то я просто продолжу жить так же, как жил до встречи с ней. Я прекрасно понимаю, что если на данном этапе наших отношений она пропадет из моей жизни, то ничего не изменится, но если со временем станет для меня чем-то большим, нежели сейчас, то даром это для меня не пройдет. Никогда раньше не сожалел о потере людей, но в данном случае я испытываю что-то новое, ранее мне неизвестное к этому человеку.
С Жанной мы списались и договорились о месте и времени встречи. В общежитии мне нечего было делать, поэтому я вышел заранее и побрел в нужном направлении. На улице было достаточно свежо. Проходя мимо парка, я закурил и, сев на скамейку, наблюдал, как гуляют парочки, держась за руки, молодые семьи с маленькими детьми, играя с ними, смеясь и радуясь каждому моменту, проведенному вместе. Задумался, возможно ли и мне будет когда-нибудь так же наслаждаться жизнью. Для меня это всегда казалось очень странным. Сейчас же я был максимально близок к пониманию чувств окружающих.
– Ого, так мы еще по пути встретились! – вдруг раздался голос Жанны в метре от меня. – Как прекрасно! Сигареткой не угостишь? – я автоматически, не глядя на нее, протянул ей сигарету и продолжал созерцать гуляющих. – Ты чего? Даже не посмотришь на меня?
– Хорошо выглядишь, – попробовал я сделать комплимент, поднимая взгляд на Жанну, – присаживайся, покурим тут.
– Спасибо, ты тоже вроде ничего, – на ее лице была улыбка, а голос отдавал радостью, – не хочу сидеть, пойдем гулять. Хочу ходить, двигаться. Движение – жизнь.
Встав со скамейки, я машинально обнял ее, так, как делал это со своими одногруппницами, когда заявлялся в нашу шарагу. Когда же я осознал, что сделал, Жанна уже сама обняла меня гораздо крепче. В голове моей все перемешалось. После этих объятий Жанна посмотрела мне в глаза, взяла за руку и потянула за собой:
– Пойдем, тут недалеко, – не понимая, о чем она говорит, я двинулся за ней, – тебе там понравится, я думаю.
Я поморщился от того, что Жанна сжимала мне больную руку, но в то же время было приятно, что это делает она, а не кто-то другой. Она вела меня за собой, игнорируя все мои вопросы. Мы шли быстро, и я не хотел ее останавливать. Если человек так воодушевлен, то не стоит ему возражать, нужно позволить человеку насладиться моментом.
– Вот мы и на месте, – Жанна остановилась, у какой-то высотки. Я подумал, что мы пришли к ней домой, но вспомнил, что у нее был другой адрес, ведь сам заказывал ей такси. – Только дождемся, пока кто-то выйдет, чтобы попасть внутрь, – эти слова подтвердили мое предположение.
Подойдя к двери подъезда с домофоном, я упер ногу в стену и обеими руками сильно дернул ручку двери. Та поддалась. Жанна посмотрела на меня, как на идиота, и назвала дикарем. Зайдя в лифт, мы ехали молча, слышались лишь звуки механизмов, поднимающих нас. Вышли на последнем этаже, перед нами была лестничная площадка и решетка, не позволяющая подняться на крышу.
– Подожди тут секунду, – она вышла на общий балкон и вернулась с каким-то ключом в руках. Как оказалось, от замка решетки. Жанна открыла ее, и мы вышли на крышу.
