Брюс Прайдер
Моё инферно. За гранью реальности
Глава 0. Нулевая отметка
Моя жизнь всегда напоминала график, который составлял пьяный аналитик: долгий подъём, внезапное падение, несколько месяцев обманчивой стабильности — и новый обрыв там, где, по всем расчётам, должна была начинаться ровная дорога.
Со временем я перестал удивляться. Мир вообще быстро отучает человека от удивления, особенно если тот живёт в Грязнодаре и работает там, где чужие катастрофы получают номера, подписи и сроки хранения.
Мы привыкли ко всему: к войнам, к исчезновениям, к районам, разделённым не улицами, а продолжительностью жизни. К машинам, которые разговаривают человеческими голосами, но по закону остаются имуществом. К людям, чья человечность заканчивается ровно там, где начинается чужая беспомощность.
Труднее всего было привыкнуть к мысли, что однажды сам становишься частью этой системы. Не жертвой, не героем и даже не врагом. Просто исправным механизмом, который знает, какую кнопку нажать, чтобы чужая боль отправилась на нужную полку.
* * *
В ту ночь я сидел в пустом кабинете ОБР и пил тёмный эль из бутылки, которую пронёс через служебный контроль под видом вещественного доказательства.
Если верить внутреннему распорядку, употреблять алкоголь на территории управления запрещалось. Если верить опыту, внутренний распорядок особенно легко нарушался после полуночи, когда охрана начинала смотреть старые сериалы, а начальство уже разъезжалось по домам.
За окном горел Грязнодар. Высотные трассы пересекали небо светящимися нитями, рекламные панели отражались в стекле, а далеко внизу люди продолжали куда-то ехать, покупать, продавать, договариваться и выживать. Город никогда не замолкал полностью. Даже ночью он гудел вентиляцией, генераторами, транспортом и миллионами чужих желаний.
Человеческая природа вообще неудобно устроена. Стоит получить то, о чём мечтал, и счастья хватает до первой рекламы улучшенной версии. Более просторная квартира, более быстрый флаер, медицинская подписка уровнем выше, память без неприятных воспоминаний, жизнь без необходимости слышать слово «нет».
У меня было почти всё, что принято считать необходимым: работа, квартира, служебный транспорт, оружие и удостоверение, открывавшее двери, перед которыми большинство жителей города могли простоять всю жизнь. С полуночи к этому списку добавился отпуск.
Первый за несколько лет.
По всем признакам я должен был чувствовать себя свободным. Вместо этого сидел в кабинете, пил пиво и перечитывал дело, к которому больше не имел официального доступа.
* * *
Моя работа была похожа на библиотеку.
Я знал в ней каждый закоулок, каждую полку и почти каждый корешок. Только вместо книг здесь хранились преступления. Убийства стояли рядом с похищениями, коррупция занимала отдельный сектор и регулярно требовала расширения, а дела о синтетических платформах складывали подальше, потому что юридически потерпевших в них почти никогда не существовало.
У каждой папки были номер, дата и человек, который однажды решил, что её можно закрыть.
Иногда этим человеком был я.
Свежая кровь пахла металлом. Старый архив — пылью, озоном и чужой ложью. Политическое дело начинало пахнуть дорогими адвокатами ещё до того, как они успевали войти в здание.
Дела «Спектра» не пахли ничем.
Их слишком хорошо чистили.
На экране передо мной оставалась открыта папка, над которой мы работали несколько месяцев: пропавшие свидетели, боевые платформы без зарегистрированных операторов, платежи через компании, давно переставшие существовать, и приказы, которые исполнялись без единой подписи.
Мы знали, что произошло. Знали, кто получил деньги. Знали, какие подразделения оказались на месте и почему после них никто не захотел говорить.
Не могли доказать только то, что всё это имело значение.
Система не требовала правды. Ей требовалась версия правды, которую можно было зарегистрировать, подтвердить и не слишком стыдно показать суду.
Я сделал ещё глоток и снова открыл список удалённых транзакций.
— Ты всё ещё здесь.
Голос Джессики прозвучал от двери.
— Наблюдательная.
— Твой отпуск начался три часа назад.
— Значит, я уже отлично отдыхаю.
Она вошла и остановилась у стола. На ней оставалась рабочая форма, волосы были собраны слишком аккуратно для человека, который собирался домой, а под глазами лежали тени, которых утром не было.
Джессика посмотрела на бутылку.
— Это вещественное доказательство?
— Уже почти уничтоженное.
— Макс.
— Что?
— Закрой дело.
Я повернул экран к ней.
— Оно не закрыто.
— Материалы переданы в суд.
— Именно поэтому.
— Ты не можешь контролировать всё.
— Не всё. Только организации, которые используют боевых искинов без зарегистрированного контура и убирают свидетелей быстрее, чем мы успеваем дать им охрану.
Она не ответила сразу. Посмотрела на экран, на перечень имён и на пустые строки там, где должны были стоять подписи.
Это дело нравилось ей не больше, чем мне. Просто Джессика умела признавать пределы собственной власти, а я считал предел личным оскорблением.
— Тебе нужен отдых, — сказала она.
— Мне нужен ордер на серверы «Спектра».
— Его не дадут.
— Тогда доступ без ордера.
— Поэтому тебе и нужен отдых.
Я усмехнулся и снова потянулся к планшету. Джессика забрала его раньше.
— Три недели, Макс.
— Две.
— Три.
— Пять дней.
— Если вернёшься раньше, следующие две проведёшь отстранённым без доступа к системе.
— Жестоко.
— Эффективно.
— Именно за это я когда-то на тебе женился.
— Нет. За это ты со мной развёлся.
Некоторые шутки переживают отношения лучше людей.
* * *
Она положила на стол транспортный билет. Гражданский рейс уходил утром: океанское побережье, небольшой дом на берегу, три недели без служебных отчётов и людей, которые хотели убить меня из-за неправильно заданных вопросов.
— Ты это организовала? — спросил я.
— Отдел.
— Отдел меня ненавидит.
— Поэтому расходы согласовали единогласно.
На обратной стороне билета Джессика написала от руки: «Не отвечай на служебные вызовы».
— А если случится что-то важное?
— Мир переживёт три недели без тебя.
— Самоуверенно со стороны мира.
Она направилась к двери, но у порога остановилась.
— Оставь оружие.
Я посмотрел на кобуру.
— Нет.
— Это отпуск.
— Именно поэтому оно понадобится.
Джессика устало провела ладонью по лицу.
— Тогда хотя бы не начинай войну.
— Я никогда не начинаю.
— Ты просто каждый раз оказываешься рядом в момент объявления?
— Профессиональная удача.
Она покачала головой и вышла.
Дверь закрылась мягко, почти бесшумно. Я остался один с недопитым пивом, билетом и папкой «Спектра», которую система уже начала отнимать у меня.
Сначала исчез доступ к финансовым приложениям.
Потом закрылись протоколы допросов.
Последним погас общий список материалов.
На экране появилось сообщение:
УЧЁТНАЯ ЗАПИСЬ ВРЕМЕННО ПРИОСТАНОВЛЕНА.
— Быстро работает.
Я попробовал открыть архив ещё раз. Система вежливо отказала и предложила обратиться к непосредственному руководителю.
Руководитель только что ушёл, оставив мне билет и прямой запрет обращаться к ней.
Красиво.
* * *
Перед выходом я прошёл вдоль физических архивов. Бумаге в управлении доверяли больше, чем людям: её хотя бы сложнее переписать незаметно.
По обе стороны тянулись стеллажи с чужими жизнями. Некоторые папки были тонкими — один эпизод, одно тело, один виновный. Другие распухали годами и переживали следователей, свидетелей и тех, кто когда-то обещал довести дело до конца.
Я остановился возле сектора «Спектра».
