Страница 8 из 9
– Какая разница, какими будем! – отмахнулся Анатолий. – Всё равно превратимся в луч.
– Это ещё когда! А пока я не хочу ходить раскосым да с приплюснутым шнобелем, как негрокитаец… – дёрнулся Самарканд Генрихович, широко распахнув большие глаза и с опаской потрогав своё главное украшение на лице. – Я – чистопородный армянин.
– У нас будут вытянутые, как у египетских царей черепа, – аргументировал Анатолий.
– Вот ещё глупости! Меня моя округлость вполне устраивает, я против всяких там яйцеголовых!
– Да какая разница? Хоть, квадратные! Всё равно превратимся в луч…– вмешалась Садовская.
– Иронизируете?
Носатый армянин недовольно повернулся к девушке, но тут же с головой окунулся в её синие глаза и там утонул.
– Люди загипнотизированы материальным миром, – печально констатировал Анатолий. – Это ловушка, которая закончится печально для их цивилизации.
Появившийся Оченёв осторожно взял свою коллегу под локоть.
– Анатоль, вы такой пессимист, потому что вечно голодны, – сказал он, – приглашаю вас и Марину в кафе.
– Вот ведь мужчина! – удовлетворённо кивнула она. – Ведь может быть хорошим, когда захочет.
– Да, все мужчины хорошие, когда хотят… – рассеянно заметил Оченёв.
Они спустились по широкой мраморной лестнице, попутно оценивая живопись французских классиков.
– Они тоже находились в заблуждении, – припечатал конкурентов Голод. – Смотрите, как прославляют плотские утехи! Свой талант бросили на вызов вожделения!!
– Какие мерзавцы! – с гневом откликнулся Оченёв. – Искушают, сил нет… Мне хочется схватить вон тот окорок или эту мясистую красотку, да совершить с ними что-то грубое, плотское!
– Как вы смеете при мне замечать других женщин?! – возмутилась Садовская.
Пришлось, целуя ручки, убеждать живую красавицу, что златокудрая Венера, рождённая из морской пены в сравнении с ней серая мышка из сайта знакомств.
Анатолий заказал кофе с пирожными.
– Вы же против вредной пищи? – поддела Марина.
– Это вам! – смутился художник. – Сам я в голодании.
Он спокойно наблюдал, как россовцы уничтожили аппетитно пахнущие вредные эклеры. Оченёв жестом предложил присоединиться. Тот с усмешкой отказался. Роман уловил эту кривизну. Высокий уровень притворства. Он один раз тоже голодал, так его бесило, что вокруг все жрали всякую гадость, и – хоть бы хны! А Оченёв почему-то должен страдать. И при этом ни одна собака даже не замечала, что подвергает его продвинутого нечеловеческому соблазну!
– Это тебя победил ум, чтоб ты выполнял его программу, – заявил Анатолий, когда россовец доел.
– Иногда надо потешить плоть. В жизни так мало удовольствий!
– Мало, но гоняясь за ними, уходишь от своей настоящей судьбы. Это ум вас отвлекает.
– Я думала, он наоборот помогает в жизни? – робко призналась Садовская.
«Лихо охмуряет! – подумал Оченёв про спутницу. – Знает, какой рычаг с кем нажать. Робость в красивой женщине – страшное оружие. Мужчина сразу распускает перья и интеллект. Ай да «МОССАД»!»
– Скованный умом, не видит жизни, – распространялся Анатолий. – Эго – мощная вещь! Как компьютер. Не знаешь его – не воспользуешься. Так и мозг. Он вбит в личность, и следует программе ума.
– И гороскоп может прочитать эту программу! – догадалась Садовская.
Художник в восторге взглянул на понятливую блондинку. Он с жаром объяснил, что гороскоп – схема жизни. Но это лишь шаблон. Экстрасенс, прочитав его, «предсказывает». И зарабатывает на других, потому что те поленились изучить себя сами. Если глубже заглянуть в себя, то откроется вся подноготная, а не только вводная часть, которой пользуются люди. Надо развить душу, чтоб перейти к Разуму и узнать цель своей программы.
Россовцы переглянулись: этот сумасшедший творец обладал мышлением технаря и даже эмоции систематизировал.
– Что за программа? – зевнула Марина. – Если можно попроще.
– Схема личности, ума, интеллекта, подсознания…
– Как? И подсознание – схема?
– Да, это система управления всего энергетического комплекса и самого физического тела, как материального носителя всего этого комплекса!
Оченёв почувствовал, что дуреет, как гуманитарий на лекции по высшей математике. Веки сами закрывались. Он нацепил на нос чёрные очки, подпёр подбородок ладонью и с умным видом приготовился вздремнуть. Садовская тоже кемарила, пытаясь пальцами раздвинуть слипающиеся глаза. Откуда-то из прекрасного далёка доносился убаюкивающий голос Анатолия. Тот не обижался на спящих слушателей и продолжал вещать.
Его убаюкивающие слова вылились в образы в уснувшей голове Оченёва. Из художника вылезла душа в виде гусеницы. Гигантские руки спеленали её в кокон, перекрыв связь с остальным миром. Она вспорхнула вверх, обожглась об солнце, упала. Ожила, увидела перегородки, стала отодвигать их. Ей открылись за шторами параллельные миры, в которых кишели странные существа. Рептилии. Пришельцы. Они на тарелках спускались перпендикулярно к нам вниз. Проникали через пространственно-временную дыру, в виде кротовьей норы. Вокруг них собирались толпы, поклонялись им. Они, как Учителя, ходили с указками, дотрагивались указками до голов. Посвящённый садился в позу лотоса, просветлённо созерцая стопы Кришны. Прекрасные гурии увешивали медитирующих гирляндами. Он блаженно задремал.
– Разум, – прошептала Садовская. – Рептилии несут Разум?
Анатолий с опаской неё: не принимает ли она его за сумасшедшего? Но та и не такое слышала. Где-то в глубине души Марина верила в потусторонний мир.
– Хотите с ними встретиться?
Садовской не хотелось встречаться с ними, но работа есть работа. Она разбудила Оченёва.
– Придётся составить компанию мсье Анатолю, товарищ капитан. Это может привести к разгадке тайны рептилоидов.
Он кивнул в знак согласия.
Глава 8
Мамыкина, лёжа на спине, изучала потолок. Вторую ночь не могла уснуть, и приходилось развлекать себя нескончаемыми мыслями. Они врывались в усталую голову безумной чередой, забирали силы, словно пьяные гости, и покидали хозяйку так же внезапно, как приходили. На смену появлялись другие, ещё более наглые. Они взбалтывали старые проблемы, добавляли новые и на славу мотали душу.
Людмила боролась с ними, отключая сознание, но в этот раз и йога не помогала. Иногда интересней оставаться самой собой, так больше узнаешь о себе, любимой. И вот, подкараулив момент, вылезла именно эта проблема. ББЖ. Боязнь Быть Женщиной. Тот образ, который нравился окружающим, не отражал целиком её натуру.
Стукнуло тридцать пять, следовало обзавестись семьёй, детьми. Она для этого созрела, но подходящего жениха пока не нашлось. Мужчин она не меняла, как перчатки, но ни с кем надолго не задерживалась.
Влюбляться безоглядно, как влюбилась когда-то в одного свободного художника, уже не хотелось. Он пытался сделать карьеру киношника и одновременно строил с ней отношения. Так долго, как с ним, она больше ни с кем не была. Может, из-за того, что оба понимали – их отношения временные. Художник тайком от неё имел несколько любовниц. Его карьера не складывалась. Он постоянно учился, перебивался случайными заработками, сдавал квартиру, чтоб на что-то жить. Она когда же наконец любовник станет мужем. А тот ждал, что она первой предложит. Так и не поговорили, так ничего и не состоялось, и –они расслабились. Начали просто получать удовольствие от секса. Обоих устраивали встречи раз в неделю, без обязательств. Через пять лет он, поняв, что отношения исчерпали себя, вдруг поставил ей ультиматум. Или жить семьёй, или расстаться. Она попросила три месяца на раздумье.
К концу срока Людмила так и не приняла решение. Он, наверное, тоже почувствовал это, однако всё-таки позвонил. Она попыталась потянуть время, не желая терять удобного любовника. Но художник поставил вопрос ребром. И она сказала: «нет». Он сразу исчез где-то на съёмных квартирах, в вечной неустроенности, в уязвлённом самолюбии. Признаться, правильно сделал. Был момент, когда ему негде было остановиться, и она не позвала его к себе. Опасалась, что если начнут жить вместе, пропадёт романтический ореол редких встреч. Фактически, не помогла в трудную минуту, предала. Он как-то выкрутился, замял ситуацию. Но осадок остался, и разъел отношения, как соль старый снег. Когда они окончательно расстались, ей часто мерещился его несчастный, укоризненный взгляд. Теперь Людмила понимала, что он ушёл, чтобы она создала нормальную семью, родила детей, ведь всё-таки за тридцать. Благородно поступил. И глупо! Не дожал. А жаль. Может, оба прошли мимо своей судьбы. Хотя, могли быть счастливы. Через несколько лет она узнала, что художник женился на более молодой, занялся солидным бизнесом и превратился в семьянина с долгожданным потомством.
Потом появился Гюйс, короткое счастье, снова одиночество. Правда, формально поклонников хватало. От неё постоянно кто-то был без ума, принимая лёгкую связь за судьбу. Хотя, порой это оказывалось просто производственной необходимостью! Да, да, и такое случалось! Так сказать, совмещение приятного с полезным в духе Мата Хари.
Гюйс не мог дать полноценного счастья и тоже благородно не замечал её мимолётных интрижек. Ох, уж это мужское благородство! Кстати, таким образом, она раскрывала много зависших дел. Заодно тешила своё женское самолюбие. Партнёрами часто оказывались весьма неординарные личности, которые – даже преступники! – и дальше хотели продолжать с ней отношения. Смех, да и только! Но она вовремя игру заканчивала. Чётко и умело делила работу и то, что могло произойти после. Сердце сразу закрывалась. Помогало преимущество её профессии. Людмила просто исчезала, избегая нудных и болезненных прощаний. Потом она всплывала в памяти покинутых ею мужчин сладким и мучительным воспоминанием. Как первая настоящая любовь, неудавшаяся и забравшая душу.
Однако в этот раз её саму настиг Роман с большой буквы. Она невольно улыбнулась. Людмила, знающая человеческое естество до молекул, сразу поняла, что судьба подарила шанс, который больше не повторится. Она нутром ощутила, что близость, возникшая, как игра, будет длиться очень долго.
Роман – удивительный человек, до сих пор свободен, и её потянуло к нему. Новое чувство, возникшее контрабандой, без спроса проникло в душу и вспыхнуло, понемногу заслоняя любовь к Гюйсу.
Нет! Нельзя поддаваться настроению.
Она решительно приподнялась на кровати. Всё это из-за шума за окном. Как дрель в ухо! Вот и работай на застройщика… Душа не лежит к этому расследованию. Надо, наконец, поговорить с ними. Неужели, никто из щупкинцев не протестовал? Спать же невозможно! Против общего строительства поднялись, а против конкретного безобразия молчат, как мыши в норе. Оглохли, что ли? Нет, это нельзя так оставлять.
Она тяжело поднялась с постели, соорудила на голове подобие причёски, разгладила и закрасила синие круги от недосыпа. Глаза, как у бешеной селёдки!
Луна уже вползала в полную фазу и хорошо освещала сырую дорогу с жухлой листвой, скрывавшей коварные лужи. Пару раз она зачерпнула ногой холодную жижу, оступившись по щиколотку в неглубокие ямки.
Уйдя от железнодорожной линии вправо по косогору, Людмила забралась на небольшое плато, где примостились домики садоводческого товарищества. Невдалеке шла стройка, с которой доносился шум.
Здесь Людмила и наткнулась на Оченёва. Теперь придётся прятать чуть опухшее лицо в тень. Ещё разлюбит! Но пассии было не до неё. Он с Садовской и Голодом вызывал инопланетян.
Возле одинокой заброшенной дачи находилась легковушка с замысловатым сооружением, приделанным к багажнику наверху. Оно состояло из большой доски с отверстием посередине. Анатолий закрепил на ней два фонаря. Вернулся в машину, включил что-то. Доска с фонарями по краям завращалась по кругу, посылая сильный свет в вышину. Направленные лучи доставали до облаков, рисуя на них маленькие кружочки.
– Небо пока закрыто, – тяжело дыша, пробормотал художник. – Часа в два ночи посмотрим ещё раз. Если рассеется – начнём. Лучший час для контактов, когда на Земле все успокаиваются.
Мамыкина, пришедшая в разгар процесса, захотелось пошутить насчёт неизбежного визита, но она вовремя удержалась. Лишь помахала для согрева руками на ночном осеннем воздухе, демонстрируя полную боеготовность.
– Тоже не спится, подруга? – обратилась к ней Садовская.
– Заснёшь тут… – указала Людмила в сторону шума.
Опробовав своё изобретение ещё раз, Анатолий вылез из машины.
– Интересно… Прилетят? – сменил тему Оченёв. – Хоть, кто-нибудь нас заметил?
– Конечно, заметили. Они слышат всё, что мы говорим. Но обычно гуманоиды появляются неожиданно. У них своя логика в выборе контактёра.
– Если это опять рептилии, я умру! – наиграла ужас Садовская.
– Как вы думаете, почему люди науки сомневаются в их существовании? – поинтересовалась Мамыкина.
– Потому что пришельцы избегают учёных, – уверенно ответил Анатолий. – Тех, кто занимается ими с научной точки зрения. Интересуются либо очень простыми людьми, либо земными властителями, либо выдающимися феноменами.
– Вообще-то я тоже принадлежу к миру фантастов, меня могут обойти при раздаче… – расстроился Оченёв.
– Нет, ты потенциальный контактёр. У тебя отсутствуют закоренелые убеждения.
– Как это?! – изумился Роман.
– Или ты легко отказываешься от них.
– Я думал, отсутствие убеждений – недостаток.
– Точнее, ты быстро пересматриваешь свои заблуждения!
– Я заблуждаюсь?
– Нет, раз потянулся к аномальным явлениям! – успокоил Анатолий.
– Это естественное любопытство писателя.
«Нет! – подумал художник. – Это процесс развития. Вон, как человек пугается привидений! Какие только гипотезы не выдвигает. Веками ищет истину. Бедняге невдомёк: это скрыто для его же блага. Чтоб не жирел, чтоб мозги в студень не превратились, чтобы искал истину, приложив все силы. Она манит человека, и тот забывает о времени. Это раскрепощает. А если б человек знал, что наш мир – виртуальная вселенная? Вот бы натворил делов… Хорошо, что о нашей безопасности тоже позаботились. Всех монстров распределили по группам и поместили в непересекающиеся реальности».
– Как же рептилии всё-таки проникли сюда?! – воскликнула вдруг Садовская.
– Значит, они отсюда, – ответил Анатолий. – В параллельном мире всё по-другому.
– Или они – пришельцы?
Он глянул на небо и пробормотал:
– Облака уходят. Часа через два посветим в бездну.
Оченёв глубоко вздохнул. Круглая луна раскрасила окрестности синим цветом. Уж не под её ли воздействием Анатолий создал фантастического киборга на той картине? Вот появится такой монстр сейчас, и что они ему скажут?!
– Полночь… – промолвил он. – Как на заказ.
Анатолий неуверенно взглянул на россовцев.
– Возможно, сегодня не удастся.
– Тогда придём завтра и сделаем два раза по однажды… – съюморила Садовская. – Месье Анатоль, у меня столько вопросов! Вы не проводите мадемуазель до отеля?
Оченёву оставалось лишь сконфуженно наблюдать, как она с художником садится в машину, и оба исчезают в ночи.
Людмила нежно просунула свою ладошку под локоть Романа и потянула в сторону бытовки.
Отворив дверь, они вдохнули тяжёлый запах мужского пота и шагнули внутрь. Там столкнулись с Гюйсом, который беседовал с прорабом. Тот сонно и устало выслушал претензии и ответил:
– Шум производит бетонная установка. Когда трамбуется – ещё ничего, а когда извлекают трамбовку из бетона, она издаёт этот раздражающий звук.
– Мы рады за вас, но нельзя ли работать днём?
– Это не к нам. Мы всего лишь строители. Застройщики экономят. По ночам бетон дешевле. И привоз, и выработка.
– Так это не наши проблемы!
– Ну, потерпите немного…
– Почему мы должны страдать?!
– Ладно, я постараюсь поговорить с начальством и снизить уровень шума.
Выйдя от него, все зачарованно замерли, уставившись на ночной пейзаж, в точности повторяющий фон картины «Рептилоид».
