− Бей! Ну какого же ты!..
Резко повернувшись на крик, Леха увидел косого, несущегося прямо на него по обледенелой канаве. Тотчас же позади оглушительно бахнул выстрел, и что-то просвистело буквально в метре от головы Климанова. Заяц, словно натолкнувшись на невидимое препятствие, резко затормозил и как-то странно завертелся на льду. В следующий миг, опомнившись, Палыч в упор выпалил по подранку, и тот шмякнулся на бок, судорожно подергивая лапами.
Подбежавший Евстафьев вовремя схватил добычу, на которую уже нацелилась шустрая Лада, и немедля напустился на Климанова:
− Ты что, ослеп?! Он же прямо на тебя шел! Не выстрели я − упустили бы как пить дать!
− И шут с ним, коли упустили! − резко осадил Юрку подошедший Дед. − А ты какого хрена палишь в Лешкину сторону? А если бы зацепил? Знаешь ведь, какой у дроби разлет!
− Ладно, Петрович, я же аккуратно. Вон, как я косого ювелирно сделал − краем осыпи в лоб!
− Сейчас я тебе в лоб закачу, чтобы думал, куда стреляешь! − прикрикнул на приятеля Диденко, отнимая убитого зверька у Юрки и пряча его в рюкзак.
…Уже в деревне, поедая за ужином добытого утром зайца, майор продолжал бранить Евстафьева:
− Эх ты, малахольный! Видел же: взял я этого ушастого на мушку!
− А чего не шмальнул тогда?
− Да потому что ждал, пока он дальше пробежит, чтоб через нашего Палочника не стрелять. Да и вот он, − Дед кивнул в сторону Климанова, − наверняка бы зайца заметил, когда тот поближе подскочил…
− “Заметил”! Не фига таблом щелкать на номере! − Юрка сердито покосился на Леху.
− Он его по кустам высматривал, как я ему велел. Кто ж знал, что косой прямиком по канаве ломанется, как по шоссе! − заступился за Палыча майор. − Так что, братец, как ни крути, а сегодня ты опять косяк упорол. И все потому, что вечно поперед батьки в пекло лезешь! Одно слово – баламут!
− Эх, Петрович, вечно ты меня крайним делаешь…
Климанов слушал ленивую перебранку друзей, нисколечко не дуясь ни на нападки Евстафьева, ни на обидное “Палочник”, насмешливо прозвучавшее в устах Диденко. Он ощущал на душе небывалое умиротворение и покой. Шумная Москва, с ее вечно спешащими жителями, длиннющими злыми очередями, будто бы осталась в каком-то дурном сне. Сейчас на целом свете для Лехи существовала лишь эта покосившаяся изба на краю богом забытой деревеньки, покрытый инеем голый березняк и пегий быстроногий заяц, несущийся навстречу.
После, приезжая сюда каждый раз, Климанов не переставал удивляться переменам, которые происходили с ним, едва он оказывался в Шлыковке. Куда-то исчезали прежние волнения и тревоги, казались чем-то смешным и ненужным недавние проблемы. И не существовало ничего лучше, чем, проснувшись поутру, уйти в лес и бродить там до заката, прислушиваясь, не раздастся ли в чащобе азартный повизгивающий лай гончей, поднявшей зверя.
Здесь становился другим и Диденко. Куда-то девалась его вечная озабоченность, напряжение и холодная цепкость во взгляде. Майор будто оттаивал от вечной столичной мерзлоты, обретая, казалось бы, навсегда вытравленное суровой сыщицкой службой бесхитростное крестьянское добродушие. И даже неисправимый Юрка, попадая в Шлыковку, и тот отчасти утрачивал свою вечную воинственность и непримиримость, становясь мягче, спокойнее.
… Нет, прав был в свое время дядька, сказавший как-то давно маленькому Лешке: “Охота, брат − великое дело! На ней все равны: и председатель, и простой скотник”. И точно: если бы не эта страсть побродить по лесу с ружьишком, вряд ли бы Климанов сдружился с Диденко − опера редко приятельствуют с постовыми и участковыми…
8
Едва оказавшись в своем кабинете, Климанов быстро запер дверь изнутри, окинул комнату взглядом – и тут же почувствовал, как сердце бешено заухало в злом нетерпеливом азарте.
“Есть контакт! В цвет!”
На столе у окна, который занимал Ермаченко, лежал раскрытый ноутбук, от которого тянулся шнур к валявшемуся рядом мобильнику.
“Надо же, как смыться спешил, аж телефон забыл!”
Майор осторожно, словно боясь спугнуть кого-то, подошел к соседскому столу, включил компьютер. Дождавшись загрузки, нажал кнопку “Пуск”, кликнул “мышкой” на строку “Найти”, набрал в открывшемся окне намертво отпечатавшееся в памяти название присланного утром файла, и запустил поиск.
“Точно-точно… Он, помнится, вчера, как раз перед тем как я свалил, сначала ноут настраивал, а потом куда-то отошел. Все сходится: ровно в пять, через час после моего ухода, отослал… Только вот куда он так спешил, что все вещи свои оставил? Стоп, что там Змей про Панику говорил? И про Дашкевича, кстати, тоже…”
Климанов наморщил лоб, припоминая недавний разговор с шефом, и тут же присвистнул, пораженный догадкой.
Надо же, как все оказалось просто! Ермаченко, оправив письмо, решил еще немного посидеть в виртуале. Дверь в кабинет капитан почти никогда не запирал, потому вошедший в кабинет особист заловил его, что называется, с поличным, ибо выходить в Интернет с работы строго-настрого запрещалось − в компьютерах хранилось много информации с грифом “Секретно”, и при подключении к Сети она могла стать добычей любого более или менее продвинутого хакера.
Понятное дело, что Паника, пойманный на нарушении режима секретности, мгновенно раскололся особисту, а заодно сообщил, что ноутбук, с которого совершалось сие непотребство, принадлежит Климанову. А Дашкевич, устроив разнос Ермаченко, а заодно и накапал на мозги Роговцеву, теперь решил разобраться и с хозяином компьютера.
“Черт! Теперь доказывай ему, что ноутбук не служебный комп и что в нем никакой информации, кроме личной, нету! Все равно прицепится: а чем докажешь, что ты секретные данные через Инет никому не сливал? Как будто их нельзя на той же дискете вынести!”
Майор сунул в рот сигарету, соображая, как выпутаться из сложившейся ситуации.
“А если в отказ пойти? Сказать Дашкевичу, что Паника накануне попросил одолжить ему на пару дней ноутбук? А то, что этот придурок его домой не отвез, а начал отсюда с него в Сеть лазать − так я что, следить за этим обязан?”
Повеселев от такого простого решения проблемы, Палыч сплюнул и показал кукиш воображаемому Ермаченко. В эту же секунду программа в компьютере завершила свою работу и вывесила сообщение: “Поиск не дал результатов”.
“Ну конечно, напакостил и следы за собой замел, − мысленно ухмыльнулся Климанов. − Ну ничего, теперь ты, Димочка, попляшешь. Дашкевич уж точно постарается тебя со службы турнуть с волчьим билетом!”
Победно напевая, Климанов вернулся к своему столу и включил рабочий компьютер. Набрал пароль, входя в базу. Вынул из кармана листок с именами людей, которых нужно было “пробить” для Аристархова, напечатал в окне запроса первую фамилию, щелкнул “мышкой” – и тут же почувствовал, как недавняя эйфория сходит на нет.
“Ладно, выгонят Панику, и что дальше? Ведь не факт, что он про запас не оставил копию той фотки. Он и так мне завидовал по-черному, а теперь, когда его из милиции вышвырнут, точно решит напоследок еще раз подлянку кинуть. Тем более, если я смогу откреститься от всего перед “особкой” и всю вину на него перевалить”.
Палыч помрачнел, вновь бросив ненавидящий взгляд в сторону соседнего стола.
“Что же делать? − размышлял он, параллельно отрабатывая по базе аристарховских клиентов. − Не убивать в самом же деле этого урода? Хотя, по правде, этот вариант самый надежный. Вот только сидеть неохота, да и смог бы я? Вдруг бы опять облажался, как тогда с угонщиками или как с тем зечарой…”
Тот давний казус случился с ним еще в армии, когда Климанов дослуживал последние полгода в конвойном полку под Воркутой. Получивший к тому времени ефрейторскую лычку на погоны вкупе с должностью старшего стрелка, он, как правило, уже не заступал на посты, а ходил в помощником начкара или на худой конец, разводящим. Но накануне, составляя наряд на службу, ротный непонятно с чего запихнул его на вышку, а менять часовых назначил ротного писаря. То ли капитан решил за что-то наказать своего вечного адъютанта и оруженосца, то ли тот сам, устав от безвылазного сидения в канцелярии, решил развеяться в карауле, но на доведении приказа Леха был, как говорится, поставлен перед фактом.
Промерзнув на посту положенные пару часов ночью и покемарив до полшестого утра в караулке, Климанов вновь сонно ежился на вышке, напротив жилой зоны, наблюдая, как из бараков под зычные окрики отрядных высыпают фигурки в черных телогрейках. За неполные два года в “конвойке” подобная картина давно обрыдла, потому Леха демонстративно отвернулся в другую сторону и стал смотреть на темневшую вдалеке тайгу, размышляя о том, что охота в здешних местах наверняка многим богаче, чем в деревне у дядьки на Смоленщине.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
