Техт

– Ага. Прямо рявкнула: "Обижусь!!", – и трубку бросила.

– Ну и ладно. Зато, чувствуешь, какое облегчение, свобода, Михайлов!

– Она, по-моему, сразу поняла, зачем я звоню. Голос очень злой был.

– Господи, как хорошо, гуляем!

– Ты просто подлец, – Костя рассмеялся.

– Какая ерунда! Теперь мы чудесно проведём вечер!

– Бедняжка! Она, наверное, уже накрасилась, разоделась, а тут я ей звоню. Слушай, Маркин, а вдруг она сейчас позвонит Володичевой?

– Ну?

– И скажет, что ты дома сидишь.

– Может.

По узкой улице дул порывами ветер. Пух летел и завивался вихрями и скручивался колбасами, которые катились рывками по асфальту. Под бордюр местами намело пуха, как снега. Когда ветра не было, вдоль улицы дули сквознячки. В одном месте настоящая метель, а через десять шагов пух только тихонько колеблется. То здесь сквозняк, то там. Костя смотрел на сквозняки и думал, как может такой сильный ветер дуть кусочком. Здесь дует, а чуть дальше не дует.

Звонок оторвал Костю от окна. Лёша спокойно мыл посуду.

– Это Володичева!

– Давай, Кастет, главное – не сдавайся.

Костя с трудом подавил смех, когда поднял трубку.

– Алё.

– Михайлов?

– Да.

– Ты мне ничего не хочешь сказать?

– Нет.

– А мне только что Света звонила, – Наташа противно растягивала слова.

– Ну и что?

– Ничего сказать не хочешь?

– Нет, – Костя начал злиться.

– Она мне сказала, что вы сейчас на "Чудо невиданное" собираетесь.

– Да.

– Ну так и Маркин с вами.

– Не-е-ет! Я же тебе сказал, он уехал к Нонне. А мы с Андрюшей ходили узнавать оценки и встретили наших. Вот сейчас пришли взять мешки, так что ты очень удачно попала.

– А-а… А мне Света сказала, что он дома.

– Это она тебя обманула.

– Ну как же он так, мы же с ним договаривались.

Косте пришлось закрыть рот рукой, чтобы не фыркнуть в трубку.

– А он тут очень расстраивался, говорил, что вот, с Наташей договорились. Нонна позвонила – решил по-быстрому съездить. Сказал, приедет – сразу тебе позвонит.

– Ну да, конечно. А вы его не дождётесь?

– Нет, он же к семи приедет. Мы-то сейчас в кино идём.

– Слушай, Михайлов, – голос у Наташи серьёзный и строгий, – А его там точно нет?

– Ну я же тебе говорю: он уехал.

– Да я тебе верю. Просто, понимаешь, он со мной уже много раз так поступал.

– Вот гад, – Косте пришлось закусить губу так, что стало по-настоящему больно.

– Михайлов, ты не смейся, ты же понимаешь, как это у меня серьёзно… Ну ладно, – Наташа громко вздохнула, – Пока.

– До свиданья.

От смеха у Кости потекли слёзы.

– Чего, ну чего, – дёргал его за рукав Маркин.

– Она… Она сказала, что ты уже не раз так с ней поступал.

– Вот дура розовая!

– Почему розовая?

– Потому что только она так во всё верит.

Двое мальчишек на улице поджигали пух. Пух горел почти бесцветным пламенем и сгорал начисто. Из окна казалось, что от брошенной спички разбегается волна, как на воде от камня. И пух просто исчезает. Только по краям луж иногда вспыхивали жёлтые язычки. Лужи получали тоненькую окантовку из грязного, мокрого пуха.

Попробуйте

Машина мягко ехала по каменистой дороге. Кругом стояли невысокие тёмно-зелёные сосенки. Что-то очень страшное заставило развернуться и поехать по другой дороге. Эта, как и первая, была выстлана крошевом какого-то слоистого камня, и колёса машины всё время тревожно шуршали. Только вокруг второй дороги всё было розовее.

– Костя-а, вставай, – снова крикнула мама. Он на секунду ощутил, как приятно лежать под толстым одеялом и лишь носом чувствовать свежий прохладный воздух. Но воспоминания снова захватили его.

Вокруг второй дороги все было розовее. Розовый отсвет давало неяркое небо. Дорога шла по гребню, и сосенок здесь было меньше. Впереди тревожили розовые горы. Костя был уверен, что дорога не ведёт туда, куда нужно. Горы не пугали, хотя ехать к ним и не имело смысла. Немного действовали на нервы пустота и тишина вокруг, и шелест колёс. По-настоящему пугала только крошка под колёсами, и Костя не показывал это соседу. Если приглядеться к розово-серым плоским кусочкам, то становилось жутко. За ними было что-то страшное. Было неприятно. Костя старался не смотреть, и невольно косил глазом под колёса. Он чувствовал, что дорога вообще никуда не ведёт, но другой всё равно нет, и ничего не оставалось, кроме как гнать машину. И крошка ещё эта.

Пришлось всё-таки вылезти из кровати. Чтобы не хотелось спать, Костя долго умывался ледяной водой и видел в зеркале, как краснеет лицо. Он старался не думать о том, что вчера так поздно не мог уснуть. Точнее, сегодня. Если не уснул до часу, а перед этим хорошо выспался, то уснуть уже очень тяжело. Но сейчас я все равно бодрый, – подумал Костя, – Как солёный огурец.

Завтрак не лез в горло, и из-за этого, выйдя на улицу, он сразу замёрз, хотя мороз был не сильный. Пока всё было в порядке, только от пустоты в груди захватывало дух. Это ничего. Сердцем можно пугаться, главное не пугаться головой. Чрезвычайно умно.

Поберёг бы идиотские сентенции до другого раза. Ну-ну, главное не психовать, – подумал он. Тоже хорошая идея. Интересно, что мог значить этот идиотский сон. Всё равно я получу два. Да, да, да, я всё равно получу два. Но почитать в электричке всё равно надо.

Почему, сколько бы ни было материала, я всегда не успеваю прочесть одну пятую. Ну, правда, не всегда ровно. В этот раз одна пятая семь штук. Ну да, так и выходит. А здорово было бы получить три. На три я, пожалуй, знаю. Нет, я знаю ровно на два. Мне уже не раз везло, должно это когда-нибудь кончиться. Я чувствую, что кончится сегодня. Не ври, ты просто хочешь побояться, чтобы тебе опять повезло. А бояться надо было с вечера. В этот раз я, наверное, слишком мало боялся. И очень ярко светит пара. Мерцает в ледяной тьме. Приятно знать, что эта красота принадлежит тебе. Ха-ха-ха, какая красота. Кры, кры, крысота, да! Потому что если уж поделил билеты на дни, то надо их учить. А не пытаться сделать все в последний день. И не смотреть всякую дрянь по телевизору. О-о, какой здесь ветродуй! Ну и автобуса теперь, конечно, полчаса не будет. Господи! если я сегодня сдам, в следующий раз буду учить во все дни поровну. А в последний все повторять. Хоть себе-то не ври. Что же так дует-то. Интересно, а бог видит у меня фигу в кармане? Околеть же можно. Не дай бог ещё на поезд опоздать с этим автобусом. Поскорей бы уж доехать да три получить. Нет, два. Я слишком мало боялся с вечера. Господи! даже если ты мне поможешь сдать, я в тебя не поверю. Ты мне не нужен, если по большому. Даже обидно. Старое, мудрое школьное правило. Если знаешь, что тебя будут завтра ругать, нужно с вечера очень сильно побояться. И ничего не будет. А другой раз из-за ерунды какой-нибудь такое устроят. Если побояться забыл. С утра уже бесполезно.

Интересно, что это была за слоистая крошка. Никогда не видал таких дорог. Вчера я, пожалуй, слишком мало боялся. Наверное, на экзаменах это помогает, потому что от страха начинаешь учить. А я вчера испугался, но всё равно ни чёрта не выучил. О, автобус. Не дай бог прямо… зараза, мать твою, у меня же сейчас ноги отвалятся! Какие с утра у всех глаза поросячьи. Дядя, наверное, поддавал ещё вчера. Алкач. А может, не ездить? Посидеть в какой-нибудь булочной, пока мама уйдёт, сказать потом, что не сдал.

Сдавать-то всё равно придётся. Но, может, хоть потеплее будет. А может ещё захолодает. Чёрт! Нет, стоит просто проверить своё везение. Из чисто научного интереса. Что такое "не везёт" и как с ним бороться. Точнее, сколько может продолжаться пруха. Столько мучений ради того, чтобы получить парашу. Ладно, не ной, с вечера надо было бояться. А сейчас надо прыгать. Протягиваешь руку к билету, будто делаешь шаг к обрыву. А потом прыгаешь, и летишь. Мягко и легко, и чуть жутко оттого, что все время кажется, что следующая строчка сейчас забудется, и её будет не вспомнить.

Скорее прямо вниз головой, и только камушек на сердце с каждым метром тяжелее и тяжелее. Ну наконец-то! Когда у меня уже не хватит сил залезть, приходит автобус. Но мы не сдаёмся! Мы будем сдавать и получим два. К дьяволу.

Когда Костя поднимался в автобус, он вдруг очень ясно увидел далёкие горы. Они не пугали, но доехать до них было невозможно. Пожилая женщина равнодушно отметила его невидящий взгляд в угол автобуса и подумала: "Ещё студент. Не молодёжь, а психи какие-то".

В субботу вечером

C Нового Года и почти до конца января стояли страшные морозы. Костя однажды видел минус тридцать семь на электронном табло какой-то конторы в Лигово. Электрички останавливались и замерзали. На один из экзаменов никто не смог приехать из города в Петергоф. На факультете ещё и много лет спустя вспоминали, как профессор, от природы, наверное, математик, пошёл на экзамен со своей дачи в Репино через залив, прихватив резиновую лодочку, чтобы через полыньи переправляться. К счастью, он не замёрз: его поймали пограничники.

Под конец сессии Костя случайно обнаружил дома завалявшуюся с Нового Года бутылку шампанского. Отметить окончание экзаменов решили у Алёнки. Кроме всего прочего это был повод познакомиться с её Сашей, про которого среди одноклассников ходили самые противоречивые сплетни.

Дверь в квартиру открыла Алёнка.

– Здрасьте. Проходите.

На ней был какой-то невообразимый овчинный жилет. На левом борту жилета стояла большая размытая прямоугольная печать.

– Тапок нет, – сказала Алёнка.

– Ну-у, так не пойдёт, – Костя стал разгребать обувь, – Вот же стоят.

– А-а. Да. Но больше нет.

– А Лёше и не надо. У него носки солдатские.

– Ну проходите.

Они вошли в маленькую комнату.

– Знакомьтесь – это Саша.

– Костя.

– Алексей. Очень приятно.

Костя и Лёша сели на стулья. Радецкая присела на край дивана. На другом конце дивана сидел Саша. На тумбочке стоял небольшой телевизор. Нестареющий Саша Маслюков вёл КВН. Костя хотел пошутить про Сашу, но вспомнил, что на диване тоже Саша, и не стал.

– А я недавно вора поймал, – сказал Лёша.

– Как это? – изумилась Радецкая.

– А-а, вот очень здорово всё придумал. Только я рассказывать не буду.

Костя отвернулся от тоскливого КВНа и стал разглядывать стену. Стена была вся завешана календарями и плакатами с фотографиями голых тёток в обнимку с лошадьми. Излюбленная тема для шуток. Алёнка упорно утверждала, что обожает лошадей, но без женщин их не фотографируют. Костя опустил глаза. Радецкая, выразительно поджав губы, показала ему кулак. Костя улыбнулся. Алёнка тоже улыбнулась и отвернулась.

– Ну, чего ты не спрашиваешь! – не выдержал Маркин.

– А чего я буду спрашивать, когда я знаю, что помолчу немного, и ты сам всё расскажешь, ты же не выдержишь, Лёша, – Радецкая всегда говорила с выражением. Все интонации получались у неё красивые и чёткие.

– Да, это ты правильно. Хорошо меня изучила, – усмехнулся Лёша, – Ну ладно, слушай. В общем, я был дневальным. А дежурный кэп – наш. Ну, я-то знаю, что он не станет ночью ходить, проверять, он спать будет. Ладно. Я, значит, в шинели, в шапке, под ухо привязал будильник.

– У вас что, так холодно было?

– Ну да, господи, самые морозы.

– А как это – будильник?

– Как, как. Уши у шапки опущены, завязаны, у левого уха – будильник. Ну вот. Раз наш кэп, можно было бы до утра спать, но меня парень говнистый сменял, я думаю: нет, без пятнадцати пять как штык встанешь. Вот.

– Чтобы ничего не спёрли, он ниточку через все кубрики пропустил через коридор, по лампе, и телевизор, и телефон привязал.

– Ну не лезь ты, Михайлов. Он всё не так рассказывает, меня слушайте. В общем, у нас кубрики открываются вовнутрь, двери, понимаешь? И я вот так вот через все ручки пропустил нитку.

– И по лампе перекинул, а старшинский поверху обвёл.

– Ну да всё перекинул, в общем, как он сказал. Понимаешь? И вот, значит, все нитки – две от коридора, от каждой стороны, от телевизора, от телефона у меня к пальцам привязаны. Если дверь открывают, нитка натягивается, я просыпаюсь.

– А телевизор зачем, – Радецкая заметно старалась понять рассказываемое. Саша смотрел в экран телевизора, но было видно, что он тоже внимательно слушает.

– А у нас старшины, если дневальный спит, телевизор, бывает, куда-нибудь спрячут или телефон. А тут, они только возьмут – я их – бац! и накрою.

– Лёша, ты как маленький. Думаешь, я тебе поверю.

– Это правда было, – Костя слушал историю, наверное, раз десятый.

– Дурочка, это всё правда. Ты слушай, что дальше было. Ну, я всё сделал, лёг спать. Сплю. Вдруг – раз, раз – чувствую, где-то дверь открылась. Я проснулся, жду. Раз кто-то из кубрика вышел, должен по коридору пройти. Жду, жду – нет никого. Думаю: нет, что-то не так. Вышел в коридор – в один из кубриков дверь открыта. Смотрю – парень в коридоре сидит в кресле. Иду туда. Я со сна-то сразу не смекнул, что он на шухере – время-то три часа ночи. Я в кубрик заглядываю, там свет и кто-то кучерявый, а там все прилизанные живут. Ну, он выходит, я уже потом понял, что этот в коридоре кашлянул или свистнул, я уж не знаю. Мы с ними поздоровались, как будто так и надо, всё нормально, поговорили, они ушли.

– Так ты их знаешь? – спросила Алёнка.

– Конечно, знаю! Они напротив нас живут, шестьдесят вторая рота.

– Тоже ваши?

– Да нет, второй курс. Но наш факультет.