– Так почему ты сразу не рассказала?
– Ну я не думала, что Настя серьезно говорит. Не хотела ее подставлять. А записку нашла только сегодня, в тумбочке.
– Что-нибудь еще об этом Алике знаешь? – уточнил Павел, недоуменно покачав головой. Похоже, никак не мог поверить тому, что услышал.
– Нет. Только то, что сказала.
– Кто дал Насте телефон для звонка?
– Точно не знаю. Кто-то из старших отрядов.
– Получается, денег у нее тоже не было? Раз карта у вожатых. На что она собиралась покупать билет?
– Скоре всего, взяла наличными у тех же ребят.
Павел замолчал, погрузившись в мрачные раздумья. Катя маялась и наконец спросила:
– Это все? Я могу идти?
– Настя показывала фото Алика? – вмешалась я в разговор, пока мой спутник переваривал полученную информацию.
– Нет, не показывала. Говорила, что высокий, спортивный. Синие глаза и темные волосы. И красивый очень.
– Понятно. Скажи, какие-нибудь конфликты у твоей подружки здесь были? Может, с кем-то из ребят поссорилась? Или вожатых?
– Настя вообще тихая. Спокойная. Я поэтому и не думала, что решится сбежать. Теперь нам еще больше режим ужесточат. Будем парами за ручки ходить, как в детском саду, – жаловалась девочка.
– Так, ладно, – очнулся Павел. – Можешь идти. Записку отдам следователю. Он наверняка захочет еще раз с тобой поговорить. Расскажешь все ему.
– Хорошо, – пожала плечами девочка и унеслась из комнаты.
Мужчина повернулся ко мне.
– Подожди здесь. Найду вожатых, узнаю насчет банковской карты.
– Спроси у них еще одно. Есть в старших отрядах мальчик с именем Алик?
– Думаешь, он отсюда? – насторожился Павел.
– Я, конечно, не помню дословно разговоры девочек на пляже. Не особо к ним прислушивалась. Но у меня сложилось четкое впечатление, что Алик из лагеря. Или из этого города.
– Тогда получается, Катя солгала?
– Все возможно. Обратил внимание, она весь разговор была очень напряжена. А еще непроизвольно сжимала кулаки. Мне кажется, девочка напугана. На это могут быть объективные причины. Все же ситуация нерядовая. Или что-то другое.
– И как нам это выяснить?
– Пока не знаю. Подумаю.
– Ладно, жди. Я быстро.
Вернулся он действительно скоро, еще более мрачным и задумчивым. Продемонстрировал мне пластиковый прямоугольник:
– Карта Насти. Была у вожатых. Извинились, что забыли отдать. Мальчика с именем Алик в лагере нет. Пойдем, нас уже ждет провожатый.
Через десять минут мы сидели в машине. Прохладный воздух от климат-системы позволял нормально дышать. Но вообще к жаре я была привычна и легко ее переносила.
– Ты куда сейчас? – поинтересовалась у Павла.
– Завезу тебя в отель и поеду к следователю. Отдам записку и расскажу новости. Если это правда, нужно проверить вокзал. Там есть камеры наблюдения. Возможно, дочь засняли. Не понимаю, что делать, – он вдруг устало потер лицо ладонями. – Возвращаться в свой город и проверять квартиру, где Настя с Викой живут? Искать ее там? Узнавать у подружек про этого Алика?
– Ну, одной подруге, с которой Настя переписывалась, ты можешь просто позвонить. Но я бы не спешила уезжать. Следователи и так передадут информацию. Квартиру проверят. И еще, думаю, не стоит сбрасывать Славу со счетов. Что-то не верится в такое совпадение. Девочка пропала. Он с ней говорил. Через день погиб, – Павел слушал меня и мрачнел. Я понимала, что история с дочкой, сбежавшей из-за мальчика, была бы лучшим выходом. Это не так страшно. Но отмахнуться от фактов не могла. – Поедем к следователю вместе. Потом отвезешь меня в отель. Ты сам где остановился?
– Тоже в гостинице. Попроще, чем твоя. И не на берегу. Скину тебе адрес на всякий случай. Ладно, поехали вместе, – не стал спорить Павел и вырулил со стоянки.
Глава 13
Увидев нас на пороге кабинета, следователь Сорокин скривился, будто лимон проглотил. Но все же взял себя в руки, растянул губы в улыбке и поздоровался:
– Алиса Витальевна, Павел Олегович, вчера только виделись. Чем обязан?
– Есть новости, – заявил мой спутник. И поведал немного исправленную версию нашего утра. Я посоветовала не признаваться, что мы сами настояли на разговоре с Катей. Мужчине и в прошлый раз не понравилась наша самодеятельность. Так что вводную часть мы подкорректировали: – Заезжал сегодня в лагерь забрать банковскую карту дочери и встретил ее подругу. Катя сообщила, что нашла записку Насти. Вот, возьмите, – протянул помятый лист следователю.
– Оочень интересно, – протянул тот, быстро пробежав глазами текст и изучив бумажку со всех сторон. Едва на зуб ее не попробовал. – Куда же, по мнению Хромовой, уехала ваша дочь?
– Ее версия звучит так: Настя влюбилась в мальчика из своего города. Узнала, что тот завел подружку. И отправилась проверить лично.
– Хм, – скептически поморщился Сорокин. – Что ж, может и так. В любом случае этот вариант мы проверим. Покажем фото девочки кассирам на вокзале. Посмотрим видео с камер. Ну и полицию в вашем родном городе предупредим. Сходят по месту прописки. Поспрашивают соседей, не видели ли кого. Другие версии тоже продолжаем отрабатывать.
Сохраняя невозмутимое выражение лица, внутренне я удивилась. Утаить полученные от Кати сведения было нельзя. Никогда не знаешь, что сработает в поисках. Но мучило подозрение, что следователь с энтузиазмом ухватится за новые факты. Типа, малолетняя дурочка сбежала сама. Никакого криминала, просто плохое воспитание. Кажется, мужчину я недооценила. Пусть в прошлый раз он отнесся ко мне и моим показаниям с недоверием, работу свою все-таки знает. И сосредотачиваться на новой версии, как основной, вроде бы не собирается. Это радовало. Я решила воспользоваться удачей.
– В прошлый раз я упоминала имя Алик. Никого похожего в окружении Насти не нашли? – спросила аккуратно, без наезда.
– В прошлый раз вы упоминали два имени: Алик и Слава, если не ошибаюсь, – ядовито отозвался Сорокин. И мне сразу захотелось огреть его чем-нибудь тяжелым. Зря я обрадовалась его вменяемости. – На каком основании отдаете предпочтение первому?
– Никому не отдаю. Проверять нужно обоих, – ответила резче, чем нужно. Сложно сдерживаться, когда твои подсказки так явно игнорируют.
– А вы вообще уверены в имени?
– Уверена. Девочки называли именно его. Я отлично помню.
– И все же подростка с таким именем в нынешнюю смену в лагере нет. Мы уже получили данные. А Хромова, как вы сами только что рассказали, утверждает, что этот парень не местный. Если он вообще существует. В любом случае, проверять это – наша задача. А ваша, Алиса Витальевна – отдыхать. Кажется, в вашем душевном состоянии это самое важное, – мужчина посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд из добродушно-язвительного стал острым и холодным. Словно до сих пор он со мной играл, а сейчас отбросил игры в сторону. Показал, что успел все обо мне выяснить. От его слов и этого взгляда я будто нырнула в ледяную прорубь. Сердце замерло, а потом часто забилось. В груди разлилась привычная боль, а ведь в последние дни она немного отступила. Снова стало трудно дышать. Первое время после несчастного случая у меня случались панические атаки.
Следователь продолжал внимательно меня разглядывать. Ждал, что сорвусь? Проверял вменяемость? Что ему успели рассказать? Медицинская тайна у нас еще существует? А дальше я удивилась еще сильнее. Но на этот раз приятно. Потому что почувствовала, как мои ледяные пальцы сжала теплая мужская ладонь. Павел сильнее обхватил мою руку и холодно произнес:
– Мы сюда пришли не наше душевное состояние проверять. Идеи Алисы вполне дельные.
– Я уже просил эти ваши идеи придержать. И дать нам возможность нормально работать, – переключил на него внимание Сорокин.
– А мы и не мешаем. Только результатов пока нет. Вы не хуже меня знаете, что в пропаже детей самый важные – первые часы. Они уже прошли, – сказав это, Павел сцепил челюсти. Лоб снова прорезала глубокая морщина. На секунду его внутреннее состояние взяло верх над привычной сдержанностью. И я в очередной раз убедилась, насколько ему сейчас тяжело. – К тому же допрос Кати Хромовой ваши люди явно провели поверхностно. Иначе вокзалы вы бы проверяли уже вчера.
Я заметила, как перекосилось лицо следователя, и испытала злую радость. Не только он умеет давить на больное. Пусть теперь получает обратку. В результате с мужчиной мы расстались еще холоднее, чем вчера. Зато к своему спутнику я почувствовала уважение и благодарность. И не стала это скрывать.
– Спасибо, – сказала, бросив на него признательный взгляд. Павел пожал плечами и пояснил:
– Не обращай внимание. Обычный мужской шовинизм и нелюбовь к дилетантам. При этом всегда забывают, что именно дилетанты сделали кучу открытий во многих областях.
– Ты тоже подвержен шовинизму? – уточнила. Надо же знать, к чему готовиться.
– Не без этого, – усмехнулся Павел.
Мы загрузились в машину и поехали в сторону моего отеля. Когда до него осталось совсем немного, у моего спутника зазвонил телефон. Он ответил на звонок и почти сразу резко затормозил, включив аварийку. К счастью, нам в зад никто не въехал. Хотя негодующие сигналы клаксонов с улицы понеслись. Но я не обратила на них внимание, впечатлившись мгновенно изменившимся лицом Павла. Сейчас на нем читалась острая тревога и нервное возбуждение. Но когда он ответил собеседнику, его голос звучал хоть и требовательно, но мягко:
– Настя, дочка! Где ты?! Откуда звонишь? Скажи мне, я сразу тебя заберу!
Глава 14
– Настя, дочка! Где ты?! Откуда звонишь? Скажи мне, я сразу тебя заберу! – услышав эти слова, я вцепилась взглядом в лицо Павла. Настя! Сама позвонила! Если повезет, сегодня все это закончится.
К сожалению, надежды не оправдались. Почти сразу Павел громко чертыхнулся, опустил телефон и сжал пластиковый корпус до побеления пальцев. Кажется, он сейчас просто раскрошится в его руке. Я молчала, давая ему время успокоиться. Знала, что все объяснит. Так и получилось.
– Черт! Бросила трубку! Найду, неделю в углу будет стоять, – я понимала, что в нем говорят эмоции. Мужчина разглядывал экран: – Странный номер. Не похож на обычный. Стационарный, что ли? Нужно срочно звонить следаку, – не обращая внимания на то, что мы все еще стоим посередине дороги, сделал звонок. Я внимательно слушала его реплики.
– Это Павел Григорьев… да, снова. Только что мне позвонила дочь… Да, на мобильный. Номер, с которого был звонок, отсылаю вам. Он необычный. Не стандартный, – продолжая говорить, мой спутник потыкал в экран. – Все, отправил… Что говорила? Всего два предложения. «Папа, со мной все в порядке. Не ищи меня, я сама вернусь, когда смогу»… Да, это все… Конечно, я просил сказать, где она. Выслушала молча и отключилась… Нет, записать не успел… Шум, там был шум, будто рядом много людей… Что нам делать, возвращаться к вам?… Ладно, понял, буду ждать.
Отключив телефон, Павел откинул голову на подголовник и тяжело вздохнул. Прикрыл глаза, качая головой.
– Говорит, пока нет смысла приезжать. Сейчас пробьют номер. Если смогут определить место, вышлют наряд. Как что-нибудь станет известно, сообщат.
– Поехали ко мне? – предложила я. – Мы уже рядом. Подождем у меня в номере.
Немного подумав, мужчина согласился. Отключил аварийку и наконец влился в поток машин. Я видела, что он устал и раздражен. Помолчав немного, недоуменно произнес:
– Спрашивается, что у нее в голове? Серьезно думает, я буду сидеть и ждать, пока она соизволит вспомнить о родителях? А ее матери я что должен сказать? Что наша дочь решила немного потусоваться неизвестно с кем? Ничего, что ей всего тринадцать? Боюсь представить, что будет, когда стукнет восемнадцать.
– Хорошее в этом тоже есть, – заметила я, пытаясь настроить его на позитивный лад. – По крайней мере, Настя жива и, видимо, здорова. Мы все еще не знаем, сама она ушла или нет. Голос звучал нормально, не испугано?
– На удивление, нет. Ну то есть, было слышно, что она волнуется. Но сильной паники не ощутил. Хотя с эмоциями по телефону можно запросто ошибиться.
– На твои вопросы ничего не ответила, да?
– Да. Ни слова больше. Будто, это все, что ей разрешили сказать.
– Может, и так. Ты говорил следователю, там был шум, люди. Она могла обратиться за помощью.
– Ребенка легко запугать, обмануть, – нахмурился он.
– Ладно, подождем информации. Так можно бесконечно гадать.
Через пятнадцать минут мы уже зашли в мой номер. Спросив Павла о предпочтениях, я заказала доставку еды. Обед мы уже пропустили. А силы нам точно понадобятся. Перекусывая, продолжали обсуждать звонок и возможные версии. Пусть это было похоже на гадания на кофейной гуще, все равно лучше, чем сидеть молча и крутить то же самое в голове. Так и время бежит быстрее. И есть, на что отвлечься, в ожидании новостей. Мужчина тоже это оценил:
– Не думал, что скажу так быстро… Но согласиться на твою помощь – было хорошей идеей. Когда обсуждаю что-то с тобой, даже варианты легче выстраиваются. Можно посмотреть на проблему с разных сторон. И в голове проще навести порядок. Иногда кажется, там полный хаос. А еще, не знаю как, но ты помогаешь мне держаться… – добавил глухо, глядя прямо в глаза. – Когда остаюсь один, становится совсем хреново.
Это было очень искреннее признание. Я ответила откровенностью на его откровенность:
– Рада, что хотя бы так могу помочь. Для меня это тоже очень важно, – какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Интересное словила ощущение. Странное. Долгое время в моей жизни был только один мужчина. Я просто не обращала внимание на других. Хотя вокруг всегда находилось много парней. В той сфере, которой я занималась, существовал значительный перекос в сторону мужской части общества. Женщин туда принимали неохотно. Но если принимали, то полностью, как своего. Поэтому у меня и остались связи, даже после гибели Саши.
А сейчас я чувствовала, как во мне зарождается интерес к другому мужчине. Не романтический, пока еще нет. Просто как к личности. Что касалось остального, я не рассчитывала, что смогу снова полюбить. Далеко не всем в этой жизни дается даже один шанс. А Сашку я любила. Что уж говорить про второй. Тем более, в глубине души считала, что не заслуживаю этого шанса. Я ведь могла предотвратить трагедию. До сих пор так считала. Пусть даже экспертная комиссия, после долгих разбирательств, признала, что моей вины в произошедшем нет. Но мне хватало собственных выводов.
Через полчаса после того, как мы закончили обедать, Павлу позвонили. Он выслушал и отрывисто ответил: «Скоро будем». Отключился и посмотрел на меня.
– Поехали. Придется второй раз за сегодня встретиться с Сорокиным.
– Что-то конкретное сказал?
– Нет. Только то, что они получили запись с камер. И мне надо ее увидеть. Остальное при встрече. Умеют напустить тумана, – Павел снова выглядел по-деловому. Хотя нервозность в нем все же чувствовалась. Мы опять отправились на его машине. Я даже предложила сесть за руль, чтобы и от меня была какая-то польза. Но он отмахнулся. Заявил, что так ему проще отвлекаться и не думать все время о дочери.
К счастью, в следственном комитете нас не заставили долго ждать. Сразу пропустили в кабинет. На меня Сорокин взглянул, как на неизбежное зло. И видеть не особо хочется, и деваться некуда. Нас с Павлом усадили на стулья и повернули к нам монитор старенького компьютера. Но прежде, чем включить запись, следователь пояснил:
– Мы определили, откуда был звонок. Это таксофон, установленный на автовокзале.
– Каком вокзале? – уточнил мой спутник. – В каком городе?
– Здесь, у нас. Есть подозрение, что ваша дочь никуда не уезжала. А на вокзал пришла, чтобы позвонить вам. Нам повезло, ее засняла одна из камер. Вот, посмотрите внимательно. Это Настя?
Глава 15
Нажав на клавишу, следователь запустил видео. Павел нетерпеливо уставился в экран, даже наклонился к нему. Я тоже сосредоточилась на картинке. Ее качество не радовало. По экрану шли полосы и помехи. Судя по всему, на оборудовании жестко экономили. Сначала было видно только край пластикового ограждения таксофона. А потом к нему подошла девочка, одетая в широкую толстовку и кепку, из под которой выглядывали длинные, светлые волосы. Она сняла трубку и стала набирать номер.
Звука на записи не было, только картинка. В какой-то момент девочка повернула голову. Даже я узнала Настю, хотя видела ее всего несколько раз. А ее отец, сидящий рядом со мной, резко выдохнул. Сорокин остановил запись и уточнил:
– Ну что, узнаете?
– Да, это моя дочь, – кивнул Павел. – Что там дальше?
– А дальше самое интересное, – ответил он и снова запустил видео. Прислонив трубку к уху, девочка что-то говорила. Было видно, как шевелятся ее губы. Потом молча слушала с таким выражением лица, будто готова заплакать. Дальше резко опустила трубку на аппарат. И тут к Насте подошел мужчина. Выше нее ростом, широкие плечи загородили девочку. Ни возраста, ни внешности не определить – он стоял спиной к камере. Одет тоже в толстовку с капюшоном. Лица Насти мы уже не видели, так что было непонятно, как она к этому человеку относится. Боится или нет? Мужчина взял Настю за локоть и потянул за собой. Причем, так и не повернувшись к камере. Словно знал, что она там есть.
Сорокин остановил картинку. В комнате воцарилась тишина, никто не спешил ее прерывать. Я смотрела на Павла. Его лицо было очень мрачным, брови сошлись на переносице. Он напряженно размышлял, непроизвольно сжимая кулаки. Наконец поднял голову и спросил у следователя:
– Это все? На другие камеры они не попали?
– Нет, – качнул тот головой. – Мужчина вам никого не напоминает? Может, кого-нибудь из друзей вашей дочери?
– Никого. Не хватало ей таких друзей. Он же явно взрослый. Практически потащил ее за собой. Вряд ли Настя с ним добровольно.
– Все возможно, – невозмутимо парировал следователь. – Вокруг было полно людей, на вокзале есть полиция. Но девочка не попыталась хотя бы привлечь внимание.
– Мало ли чем он ее запугал, – возразил Павел. И хмуро уточнил: – Вы все же склоняетесь к версии добровольного побега?
