Девять кругов. Сборник

Таня пожала плечами, сорвала травинку с обочины:

– Да всё по-старому, сейчас девчонок больше, чем мальчишек в классе, так что поспокойнее.

– Некоторым-то девкам тоже лучше бы в путягу уйти, – заметил Димка и переложил сумку в другую руку. – Картошку что ли домой прёшь?

Таня рассеянно кивнула.

– Это каким-таким некоторым, Танюше, да?

– Да хоть бы и ей, катается на двойках, а бабка её пи… бьёт, короче. Толку ей с той школы? Так бы профессию получила, от бабки бы своей съехала.

– Танюша свою бабулю никогда не бросит, – серьёзно сказала Таня, которая тоже последнее время думала об этом, особенно, когда Танюша приходила в школу в платьях с длинным рукавом или кофтах – синяки прятала. Бабуля её – даром, что старая, била смертным боем за любую ерунду.

– Ну и дура, – заключил Димка и тут же торопливо добавил. – Ну ты эта, только не сердись. Я знаю, что она подруга твоя. Я ж ей зла не хочу, наоборот. Только как ей добро-то сделать?

Таня вздохнула, подумала и взяла Димку за руку. За другую, свободную от сумки.

***

Освятить нитку проблем не составило. Танюша купила моток белой шёлковой, как паутина, нитки в швейном. Добродушная тётя Галя на кассе передала бабуле привет. А потом они с бабулей поехали на социальном такси в церковь. Батюшка у них даже не спросил, зачем они нитку святят, видно, решил, что для рубашки какому-нибудь малышу.

С серпом было сложнее, но Танюша придумала, что делать.

– Дим, ну что, ты Танюше выкуешь этот серп?

Димка как раз менял памперс Костику и лицо его выражало решимость, свирепость и страх.

– Чего ей всрался этот среп?

– Говорит, бабушке…

– Только если она этим серпом своей бабке горло вскроет.

– Дим!

– Ну а чего я должен своё… хобби на это тратить? Я ж для удовольствия кую, а не на заказ.

Таня вздохнула:

– Ладно, ты же всё равно только ножи умеешь ковать… Серп же сложнее. Спрошу у кого-нибудь в городе.

– Ничего не сложно, – буркнул Димка, присыпая розовую попку Костика тальком. – Чё, думаешь, если гнутый, так сложно? Дилетантка! Там же формы есть для отлива. Чё реально думаешь, не смогу?

Таня пожала плечами, дозированно выражая недоверие – пережать было опасно.

– Посмотрим, – бросил он и поднял свеже переодетого Костика к потолку. Костик удивлённо таращил синие глазки на отца.

Таня поняла точно: Димка серп сделает.

***

Таня слушала её с рассеянной полуулыбкой, хотя Танюша постаралась вложить в объяснения всю душу.

– Таня, бабуля говорит, у них на селе такое было! Нерождённый близнечик мамку изнутри разорвал. Тань, это очень серьёзно! Понимаешь, ты можешь умереть, если меры не принять.

– И что за меры? – весело спросила Таня, покачивая коляску.

Танюша помялась секунду и выпалила:

– Нужно новым серпом его оттуда… достать. А потом ниткой зашить. Ты не бойся, мы к доктору сходим,. Он разрешит. И всё будет хорошо. Пойдём, а, Тань?

Таня рассмеялась:

– Только не говори, что серп для этого у Димки просила… Танюш, так и так всё хорошо. Никакой доктор такие вещи делать всё равно не станет.

– Тогда я… Я сама. – сказала Танюша. И разревелась. – Я так боюсь, что ты умрёшь…

Тут уже в коляске закряхтел Костик.

– Танюш! – укоризненно воскликнула Таня, вынимая сына из коляски. – Ну не смешно уже, Костика пугаешь.

Танюша тоскливо смотрела на подругу. Ну ничего, бабуля что-нибудь придумает. Потому что нельзя просто смотреть, как близкий человек погибает по собственному невежеству.

***

– Танюш, ну пойдём с нами на дискотеку, чего ты. Весело будет, ты же с нами, не одна.

Танюша испуганно смотрела на Таню и мотала головой:

– Бабуля меня прибьёт, ты что. И я… да я сама не хочу.

– Никому я не дам тебя дразнить. И Димка не даст!

При имени Димки лицо Тани стало испуганным.

– Ну Танюш, он же маленький был, когда тебя обижал, глупый. Он теперь совсем другой, он изменился.

– Ты и сама изменилась, – сказала Танюша вдруг и её голос дрогнул. – Ходишь теперь только с ним, а со мной не гуляешь. А говорила, что никогда меня не бросишь.

– Танюш! Так я тебя не бросаю, ты – моя подруга, навсегда-навсегда. А он – мой парень, понимаешь? И у тебя однажды тоже парень будет, а потом замуж выйдем и всё равно будем дружить, да же? И наши дети будут дружить! Ну что, пойдём на танцы? Надо же где-то с будущим мужем знакомиться. Танюш, ну ты чего?

Танюша утирала слёзы и ничего не могла объяснить. Просто зачем Таня эти глупости говорит, это у неё, может, будет муж. Пусть и такой дурак, как Димка. А у Танюши – бабушка. Разве бабушка разрешит? А если разрешит, не зря же она говорит, что Танюша никому не нужна: глупая, некрасивая, неумелая. Недавно картошку сожгла. А ещё она – …чеканушка. Так все ребята говорят, не только Димка. Разве за сумасшедших замуж выходят? Только Тане про такое нельзя говорить – вспомнит ещё, что с сумасшедшими-то вообще-то не дружат. Навсегда.

***

– Так давно я у вас не была, – Таня пила чай на кухне у Танюши и бабули. – Но я ненадолго, Димка с Костиком дольше получаса не выдерживает. Как ваше здоровье, баб Нюр?

– Лучше твоего, – заметила бабуля, прихлёбывая чай. – Ты пей-пей, а то обидимся. Танька, да сядь ты уже, не мельтеши.

Танюша, необычайно оживлённая, раскрасневшаяся, то убирала, то ставила на стол пирожки, конфеты, фрукты, села, наконец, на третью табуретку.

– Конечно давно ты у нас не была, – продолжала бабуля, размачивая в своей чашке пряник. – Чего тебе у нас делать? Жили в нищете, чем тебя угощать было? Ну да и щас не лучше, конечно.

– Таня целую гору нам всего к чаю принесла, – как-то виновато вставила Танюша.

– Все же свои были, – весело сказала Таня. – Я никогда и не сравнивала, кто из подруг живёт лучше.

– А чего сравнивать, у тебя оба родителя инженеры, вы и жили лучше всех… Куда они делись-то? Померли уже что ли?

– Они в деревню на пенсии уехали, – вежливо сказала Таня. Конечно, в детстве она всячески избегала ходить к Танюше в гости в основном потому что боялась её бабулю. А сейчас. Сейчас ей было просто неловко. Понятно, конечно, пожилой человек уже. И всё же… Какая она бестактная, как Танюша с ней всю жизнь…

– Бросили тебя, значит. Ну я вот Таньку-то свою не бросаю. Она никому не нужна, не то что ты, её-то замуж не возьмут, дуру такую.

– Танюша не дура, – тихо, но твёрдо возразила Таня. – Я с ней с яслей дружу. Она не дура.

– Ну да, а замуж не берут, потому что бабка мешает, скажи ещё.

Таня бы и сказала, но Танюша и так сидела ни жива, ни мертва, и пошла какими-то пятнами – как будто бы никак не могла решить, бледнеть ей или краснеть.

– Ну а вот если бы Танюша с каким-нибудь парнем стала гулять, вы бы что сказали?

– Гулять это как? Блядовать что ли? Ну так бы и сказала. Сейчас не то что раньше, вот как ко мне танькиной матери дед, кобель, прости его господи, сватался. Сперва к родителям пришёл, да подарков приволок. А уже потом. Гулять, стыд-то какой. Сейчас разве такие есть?

– Сейчас время другое, баб Нюр. Но это же не значит, что хороших парней не осталось.

По выражению лица бабули Таня поняла, что именно это по её мнению и значит.

– Ох, спасибо, что пригласили, но мне уже пора, – Таня бегло бросила взгляд на телефон – пропущенный от Димки. Она встала со стула, бабуля молчала и как-то странно смотрела на неё. Танюша прятала взгляд. Тут Таню повело, она ухватилась за стул, руки показались далёкими, ноги тоже, взгляд сузился в точку, а потом пропала и она…

Таня пришла в себя в ванной, голова кружилась ужасно, было холодно, её знобило, она попробовала встать, но руки и ноги её совсем не слушались, стали ватными и тяжёлыми.

Она попробовала позвать на помощь, но сама себя не услышала – из горла раздался не то всхлип, не то клекот. Зато она услышала другое.

– От ты дура, не рассчитала дозу, вишь, она уже глазами ворочает.

В поле зрения Тани появилось две головы, склонившиеся над ней.

– Тан… – еле ворочая языком прошептала она. – Тан… что…

– Как резать-то? – всхипнула одна голова.

– Да вон, шов же есть, по нему и режь.

Таня только сейчас поняла, что она голая.

– Не… надо… Тан… Шов з..жил… – ей даже не было толком страшно, всё казалось глупым сном.

…

…

…

– Я не дам тебе умереть!

Резкая боль пронзила живот, Таня задёргалась, хрипнула, даже не могла закричать. Тёплое побежало по ногам.

– Бабуль, а что дальше? – Танюшин голос был необычайно высокий, возможно от напряжения.

Чёрные мушки закружились перед Таниными глазами. «Неужели вот так? Всё?» – мелькнуло в голове прежде чем на неё навалилась окончательная темнота.

***

– И что, так и нашли?

– Так и нашли. Муж хватился, в гости жена ушла и пропала. Ну сразу туда и сунулся. А там старуха сидит на кухне, чай пьёт, а в ванной – ейная племянница или внучка, повесилась, – а в самой ванне девчонка зарезанная, жена его. Жалко её, только сыночка родила.

– А старуху что?

– В дурку отправили, там, небось и померла, старая уже была. А раньше себя в могилу всех своих детей проводила. А парень вроде умом тронулся. Ребёнка-то бабке с дедом отдали, благо живы.

5. Мёртвое молоко

– А вдруг проснётся?

– И что? Проснётся и уснёт. Ничего с ним за полчаса не случится. Поплачет и уснёт… Давай, сто лет вместе не выходили.

– Хорошо, хорошо, одеваюсь.

Женщина быстро переоделась для прогулки. Стараясь двигаться бесшумно, заглянула в детскую. Их шестимесячный сын мирно сопел во сне, хмуря редкие светлые бровки.

«Всего полчаса» – напомнила она себе. – «Ничего не случится».

Они с мужем вышли на заснеженное крыльцо. Был конец января. Их коттедж стоял на отшибе, остальных домов посёлка отсюда видно не было.

Муж взял её под руку, и они медленно пошли по узкой, расчищенной от снега дорожке к магазину на том берегу маленькой речушки. Снега в эту зиму навалило много. Редкие фонари, стоявшие далеко друг от друга, светили тускло и жёлто. Ночное небо из-за снеговых туч казалось неправдоподобно светлым: то ли оранжевым, то ли розовым. Двое шли, наслаждаясь редкими, после рождения ребёнка, минутами наедине, перебрасывались короткими фразами. Единственными освещёнными пятнами перед ними были мост и магазин за ним. Оба издалека заметили, что на мосту топчется какая-то, похоже не вполне трезвая, компания. Женщина невольно замедлила шаг, но муж уверенно потянул её вперёд. Едва они ступили на мост, как путь им преградил один из пьяных.

– Сосед, займи до среды? – просипел он, протягивая мужчине широкую, как лопата, ладонь. Видели они этого «соседа» впервые в жизни.

– Ребят, дайте пройти, – дружелюбно сказал муж и попытался двинуться дальше. Пьяный толкнул его в грудь протянутой рукой:

– Брезгуешь, паааааскуда? – прошипел, обнажив жёлтые зубы в бессознательном оскале. Женщина обнаружила, что остальные уже обступили их. Она растерянно потянула мужа назад, но тут кто-то влетел в него сбоку, вывернув его руку из рук жены и едва не сбив с ног. Женщина отступила на шаг, бестолково глядя, как муж зажимает рукой бок, где по синему его пуховику расползается тёмное пятно. «Что это такое?» – в заторможенной панике подумала она. Пьянчуга тем временем ещё несколько раз сунул кулаком с зажатым в нём чем-то под рёбра её мужу.

– Обоих вали теперь! – рявкнул кто-то у неё над ухом, и она ощутила страшный удар по голове, от которого как будто лопнул череп. Она ещё чувствовала, как шарили у неё по карманам в поисках денег, как переваливали через перила моста, сбрасывая в реку. Последняя картина встала у неё в сознании, прежде чем настала полная темнота: маленький мальчик, спящий один в комнате.

Он просыпался несколько раз за ночь от голода и жажды и кричал, звал Больших. Обычно Большая или Большой подходили к нему сразу же, как только он начинал звать. Но в эту ночь они не пришли ни разу. И он засыпал, не находя отклика. Когда солнце осветило всё вокруг, было тихо, так тихо, как ещё никогда не было, и он снова закричал. Сил у него осталось мало и кричал он недолго. Ему было мокро и холодно. Обычно Большая сразу об этом заботилось, но теперь она не пришла. Мохнатый тоже звал хозяев – долго и протяжно. Потом Мохнатый пришёл к нему и проскользнул через прутья. Большие не позволяли Мохнатому лежать рядом с ним, но тот пользовался любой возможностью, чтобы залезть к нему. Мохнатый понюхал его и облизал его пальцы.

По полу медленно скользили солнечные полосы. Он не спал и не кричал, сидя рядом с мурчащим Мохнатым. Через прутья, на ковре он видел яркую штуку. Это была его любимая штука, он бы хотел, чтобы Большая пришла и дала ему штуку, но она не приходила. Он пытался выбраться сам, но у него не вышло. Солнечные полосы исчезли, и в углах стала скапливаться серая, неразличимая муть, она чего-то ждала, ждала от него. Ему стало страшно, и он заплакал. Мохнатый проснулся и облизал его щёку, тогда он опять уснул.