– Да, все верно. Ждем самолета.
– Поняла. До свидания.
– До свидания.
Я отключилась и затем позвонила в поисково-спасательный отряд. Там дежурный рассказал мне, что начальник отряда рассмотрел заявление, но пока решение не принято. Поскольку полицейские должны сначала приехать в деревню и составить протокол, и только, если у них возникнет необходимость в помощи спасателей, то они отправят запрос, и спасатели выедут.
Тогда после звонка в поисково-спасательный отряд я снова позвонила в полицию, представилась, попросила позвать к телефону капитана Дыбенко, который, видимо, вел дело мамы.
– Слушаю, – ответил уже знакомый голос. – У вас еще что–то?
– Извините, а когда вы были в деревне, почему не составили протокол, чтобы спасатели могли хотя бы уже наметить план действий? – спросила я без обиняков.
– Потому что мы там были совершенно по другому делу, – отразил Дыбенко: – а на тот момент еще не прошел трехдневный срок пропажи вашей матери. А сейчас пока участковый не может туда добраться, погода не летная, я вам говорил… – спокойно и размеренно договорил он.
С этим не поспоришь, но, когда теперь для полиции будет летная погода? – подумала я.
– Ну хорошо, а почему сейчас, когда у вас есть заявление, не можете вызвать спасателей? Пока те доедут до Багдарина, глядишь, уже и погода бы восстановилась… – последние слова я проговорила робко, с надеждой.
Мужчина вздохнул и неторопливо разъяснил:
– Мы должны сначала приехать в Джилинду, затем оценить – есть ли потребность в этих самых спасателях…
Я перебила его:
– Ну, если человек бесследно пропал в таежном поселке, разве нет потребности в спасателях?
Капитан Дыбенко на том конце телефонной линии немного помолчал, потом холодно и так же неторопливо проговорил:
– Смотрите… В любом случае, существует инструкция, определенный порядок действий… А он такой: участковый выезжает на место преступ… м–м–м, то есть пропажи человека, проводит обязательную проверку и только потом, – слово «потом» он выделил голосом, выдержал короткую паузу и закончил предложение: – запрашивает помощь, если она понадобится… Извините, больше ничего вам сказать не могу.
– Понятно.
– До свидания.
Я нажала на сброс и в сердцах бросила телефон на диван. Круг замкнулся. Спасатели не могут выехать, пока их участковый не попросит. Участковый не попросит, пока сам туда не доберется.
Когда маленькая стрелка настенных часов приблизилась к цифре 10, позвонила Света. На мой первый вопрос – нашлась ли мама, она печально ответила, что еще не нашли.
– Понятно, – вздохнула я. Ленка смотрела на меня выжидающим взглядом, я отрицательно помотала головой, Ленка отвернулась.
– В общем, позвонила я в поисковый отряд… – начала я рассказ.
–Ага?! – Света оживилась на том конце, приготовившись слушать.
– Они сказали, что начальнику заявление передали, но им нужно, чтобы к ним обратилась полиция. Ну, типа, официально…Чтобы они могли выехать на поиски.
– А в отдел звонила?
– Позвонила.
– Ну и? Что там ответили?
– Короче, в отделе сказали, что сейчас не могут выехать, потому что вода пришла и вездеход не пройдет.
– Ну е-мае! – воскликнула Света. – А на самолете не могут?
– По поводу самолета… У вас там дожди сейчас? Потому что они сказали, что погода в Джилинду не летная.
– Вчера дождь был… Сегодня тучи опять, может распогодится, не знаю… Нет, ну они по крайней мере могли бы уже спасателей вызвать.
– Они не могут, Света, вызвать спасателей, пока сами туда не доберутся.
– Как так? Чего ждать–то?! Разве непонятно, что счет идет на дни! Даже на часы!
– Ну я тоже спросила, может они хотя бы спасателей пока вызовут, чтобы те уже в Багдарин выезжали, но мне сказали – нет. Спасателей могу вызвать только после того, как участковый туда приедет. Фиг его знает, что за тупой порядок!
– Одуреть! – горестно воскликнула сестра. – Ну как так–то?!
– Я не знаю.
– А если дожди две недели будут идти?.. Они будут две недели ждать?! Это вообще ужас просто! Человек потерялся в лесу, никакой помощи не дождешься! – Света перешла на крик. Я покосилась на Ленку, которая тревожно поглядывала на меня. Мне не хотелось, чтобы она тоже начала нервничать. Я нервно сглотнула и сказала:
– Успокойся, что-нибудь придумаем.
– Что мы придумаем?! – отчаянно выкрикнула Света и зарыдала.
– Успокойся… – растерялась я, чувствуя, что тоже сейчас заплачу. – Сейчас надо держаться и не впадать в истерику. Понимаешь?..
Я слушала Светкины сдавленные рыдания и лихорадочно пыталась сообразить, что же делать дальше, но ничего не шло мне на ум. Светка, наконец, успокоилась и сказала:
– Может быть, в городскую администрацию позвонить?
– Кому?
Светка замялась:
– Ну кому еще? Я даже не знаю…
– Погоди… Можно попробовать… В конце концов, для чего они все в администрации сидят.
– Вот именно. Позвоните, ладно?
– Да… Еще кое – что, я же к шаману ездила.
– Ага? Что он сказал? – с надеждой спросила она.
– Он сказал, что не видит ее. Сказал, что надо в дацан съездить и хурал заказать… этому… Богу воды. Я забыла название хурала, на листочке записала.
Про то, что шаман мне рассказывал о бабке, я не стала упоминать – ни к чему сейчас углубляться в это.
– Съездите?
– Угу, сейчас уже собираемся. Ладно… Мы сейчас попробуем в администрацию позвонить, потом поедем.
– Хорошо! Все тогда, созвонимся!
Я нажала на сброс и зашла в интернет, чтобы найти телефон приемной республиканской администрации, попутно рассказала Лене об этой идее. Ленке эта идея тоже понравилась. Я нашла номер, скопировала. Набрала. После трех гудков в трубке раздался приятный женский голос:
– Приемная.
Я спросила, можно ли связаться с кем-то из начальства, на что девушка спросила – по какому вопросу? Я рассказала ей о том, что у нас три дня назад потерялась мама и что на сегодняшний день в деревне нет ни полиции, ни спасателей, что поиски ведем самостоятельно. Девушка уточнила мою фамилию, телефон, и сказала, что сегодня передаст мое обращение и ждать звонка.
В это время Ленке позвонил наш двоюродный брат Лешка и сказал, что нашел для нас машину до Багдарина, выезжать будет завтрашним утром. Это была хорошая новость. Молодец Лешка!
В 10:40 зазвонил домофон. Аюна, моя подруга. Вчера вечером она написала мне, мол, не нужна ли какая помощь. Я поблагодарила ее и написала, что пока не требуется. Сказала ей, что с утра собираемся в дацан, она вызвалась поехать с нами. Я обрадовалась и написала ей, что поедем в 11 часов. Она пообещала приехать и выполнила обещание.
– Как у вас тут прохладно! – воскликнула она, войдя в квартиру.
– Ага, даже в жару тут прохладно, – откликнулась Лена, – Будешь чай пить?
– Не–е, не хочу. Есть новости о маме?
Лена удрученно покачала головой.
– Не–а, не нашли пока.
– Ясно… Ну ничего, найдется все равно, не отчаивайтесь!
– Ага…
В одиннадцать утра мы втроем пошли на остановку. Дождались 97 маршрута и поехали в дацан Римпоче Багша .
Солнце неизменно лучезарно улыбалось с высоты неба. С горы, с прозаичным названием «Лысая», (все никак не перестаю удивляться – как же это удачно выбрали место для строительства буддийского храма) открывался головокружительный вид на город, стоящий в низине. Золотые стены громадных буддийских ступ горели под солнечными лучами. Богатство красок дополнял и сам храм в красном цвете, и разноцветные цветы, высаженные на клумбах. Динамики, по обыкновению, были включены и из них лились нежные индийские напевы. Все здесь жило, цвело, и от тебя требовало жить, любить, смеяться.
Народу, как всегда, было много. Мы поднялись по ступеням и вошли в прохладный зал храма. Сразу напротив входа возвышалась пятиметровая статуя Будды, покрытая сусальным золотом. Перед статуей в ряды стояли длинные лавки, на которых сидели люди, молитвенно сложа руки. Справа и слева храма кабинеты лам и почти у каждого кабинета на лавках тоже сидели люди, в ожидании своей очереди.
Мы пошли искать кабинет, у которого было меньше всего народу, потому что Усан Лопсон, по словам шамана Солбона, мог провести любой лама. Остановились у кабинета, на двери которого висела простая табличка: «Жаргал–багша*». Рядом на скамье сидели бабушка бурятка и молодая русская девушка.
– Кто крайний? – спросила Аюна.
– За мной будете, – проскрипела бабушка, приветливо улыбаясь.
Примерно через двадцать минут дошла наша очередь. Бабушка, за которой мы занимали, вышла из кабинета. Она ободряюще улыбнулась нам и поспешила к выходу. Мы все трое встали.
Я постучалась и на цыпочках вошла в кабинет, следом за мной так же тихо вошли Аюна с Леной и прикрыли дверь. Напротив двери сразу стояла широкая скамья; стол, за которым сидел мужчина средних лет, лысый, как подобает монахам, в красном одеянии. На столе в металлической глубокой миске тлела, почти догоревшая палочка благовония. Внушительных размеров альбом с тибетскими письменами занимал середину стола. И ближе к краю стояло блюдце, до краев заполненное молоком. Рядом лежали несколько потемневших от времени гадальных костей. Плотный, дурманящий запах жжённых трав сшибал с ног.
Мы смущенно поздоровались. Кивком головы лама поприветствовал нас и указал на деревянную скамью.
– Сайн байна!* – с достоинством поздоровался Жаргал–багша на бурятском.
– У нас мама пропала… – начала я. Лама поднял на меня умные темно–карие глаза, слушая. В правой руке он перебирал четки. – Вчера шаман посоветовал нам заказать молебен Усан Лопсон.
– Сколько дней уже нету? – спросил мужчина, убирая четки на стол.
– Сегодня уже третий день.
Лама взял спички и поджег новую палочку:
– Год рождения мамы, как зовут?
Я сказала год рождения.
– В каком районе живет?
– Баунтовский.
– Угу, угу, – кивнул лама; открыл нужную страницу в своей книге и нараспев принялся начитывать мантры. Через несколько минут пения, он замолчал. Затем сгреб левой рукой гадальные кости, перебирая их между пальцами, бросил на стол. Поднял глаза на нас и резюмировал:
– Найдется скоро!
Теплой волной хлынула в сердце надежда и я глупо заулыбалась, безмерно поверив ему.
Жаргал–багша поднял глаза к потолку так, будто что-то вспоминая.
– Баунтовский район – это же эвенкийский район?
– Да, эвенкийский, – подтвердила я.
– Ага… Жил я там некоторое время. Давно уже правда. А вы сами эвенки же?
Я на секунду замешкалась с ответом.
– Эвенки, да, – ответила за меня Ленка.
Жаргал-багша откинулся на спинку стула.
– У меня, знаете, хобби такое – я люблю историю, литературу. И на меня очень большое впечатление произвела история с эвенками. С тунгусами.
– Правда? – удивилась я, поскольку впервые услышала от бурятского ламы такое. Как правило, бурятские ламы трепетно относятся к своим традициям и назидательно рассказывают о них при любом удобном случае.
– Конечно! Я в свое время изучал историю тунгусов, – поведал он, – и много размышлял на эту тему. Вы представьте, ваши предки, по сути дела, из лесу вышли всего каких–то сто лет назад! Ну конечно процессы ассимиляции начались еще лет двести назад, может быть, даже триста…– Загоревшийся взгляд ламы поплыл по стенам, речь его стала плавной и изобилующей историческими терминами: – Но по–настоящему, когда началась ликвидация безграмотности в Сибири в двадцатых годах, эвенков принудительно заставили учить русский язык. Понимаете? Принудительно! Детей, значит, эвенков забирали со стойбищ и отправляли в интернаты в совершенно чужую им среду изучать совершенно чужой для них язык и чужую для них культуру! Вы знаете об этом?
Мы закивали.
– Да, да! Конечно, знаем.
–…Всего каких–то сто лет назад! Ну так вот. Если на минуту задуматься, – продолжал монолог Жаргал–багша. – А каково было этим детям? Каково было их состояние – моральное, психологическое? Когда их отрывали от своих семей. А старики, которые были вынуждены переселяться в русские поселения? Каково им было? Конечно же, многие не сумели адаптироваться. Это же психологически тяжело. Плюс христианизация. Представьте на минуту: у вас веками была одна вера, а вам сказали: «Ваш бог не настоящий, а наш настоящий»! Вообще, на эту тему, конечно, можно долго дискутировать. Там же такой кавардак был в те времена… Попробуй, разберись сходу, что хорошо, а что – не очень хорошо. – Жаргал – багша покачал головой. – И вот, какой результат сейчас мы имеем? Эвенков осталось раз-два и обчелся. Не все же сумели адаптироваться. Кто спился, кто что…
