Монолог ламы напомнил мне разговор с мамой, когда однажды мы с ней рассматривали семейный альбом и я наткнулась на одну фотографию. На черно-белой карточке был изображен мой дедушка, который умер еще в девяносто пятом году. На фотографии он был молод, рядом с ним стояли два одинаковых на лицо ребенка – моя мама и тетя Тоня. Позади них в отдалении чум, а рядом с ними северные низкорослые олени. Я тогда спросила у мамы: «А что это за чум? Вы там жили?». Мама рассказала, что ее отец Георгий Яковлевич, мой дед, одаренный от природы человек, в свое время учился в школе-интернат, в совершенстве знал русский язык, но так и не смог по-настоящему приспособиться к другой жизни. После школы он так и не поступил в институт, в который его приглашали, и уехал в деревню, где долгое время в местности Борто работал оленеводом. Одной ногой он был в прошлом – в древнем мире своих предков, где веками работали простые таежные законы: заботься о своем олене, добывай пищу в лесу, дели поровну свою добычу, уважай и почитай природу, расти детей сильными и крепкими; а другой ногой в настоящем, где нет другого бога, кроме Христа, где нужно уметь зарабатывать деньги, чтобы содержать свою семью, где надо уметь быть хитрее и изворотливее. Где недостаточно быть просто хорошим охотником и оленеводом. Испугал, значит, его этот новый мир? Пока несся вперед этот огромный мир, стоял дед Георгий на месте в нерешительности и удерживал рядом свою семью.
А осенью сестер внезапно отправили на учебу в школу – интернат, где до весны они тосковали по родителям и по родному дому, учили русский язык, мало-помалу забывая родной эвенкийский.
Потому и тяжелее им было проходить путь своих родителей. Путь, к которому их отец должен был их подготовить, но не сумел этого сделать.
Позже, после смерти маминой матери, моей бабушки, он все же переселился в деревню, но замкнулся в себе. Помню, мама с грустью говорила о том, что совершенно не знает историю своих предков. Что дедушка никогда не рассказывал о своих родителях – кто они были? Какими людьми?.. Возможно, он сам до конца жизни простоял на распутье двух дорог.
И эта потемневшая от времени фотография с изображением эвенка и двух его маленьких детей – единственный артефакт, символизирующий распутье этих двух дорог.
– Эвенков считают слабым народом, – заметила Лена. Лама перестал смеяться и на секунду задумался.
– Так любой народ слабый, если он маленький, – возразил он. – И притом, вы не забывайте, что ваш народ по всей России расселился и живете вы практически отдельными группами. Это мы буряты, в основном, плотно тут живем, поэтому и кажется, что нас, бурятов, много и что мы сильные. Да слабый в каком это смысле? Слабый духом или физически слабый народ? Если физически, то маленькие северные люди очень выносливые, и я бы не сказал, что слабые. Ну а потом, вы же еще не окрепли, по сути дела. Ваши предки с трудом пережили перемены. Вы представьте, подняли вас до неба и бросили вниз и вам нужно очень быстро научиться летать по воздуху. Ну, может быть, слабое сравнение. – Жаргал-багша поправил очки на носу: – Там же, в двадцатых, произошел разрыв. Ваши бабушки, дедушки не рассказывали вам? Нет? Они же попросту растерялись – с одной стороны древний мир предков, привычный быт, привычный уклад, а с другой стороны – другой, новый мир, с другой культурой и с другим бытом. Это же время надо, чтобы научиться жить в новых реалиях, окрепнуть. А вспомните те же девяностые, когда кругом безработица была, когда оленеводство перестало поддерживаться государством, сколько эвенков без работы сидело? Сколько народу спилось? Так они еще адаптироваться не успели, а тут новая беда! Говорите, слабыми считают? Очень легко видеть изъяны людей, которых по пальцам пересчитать можно! – Воскликнул он в конце бурной тирады.
– Вот если отдельный человек слаб духом… Вот вы считаете, что вы слабы духом? – лама проницательно посмотрел на Лену. Она пожала плечами.
– Не знаю.
Лама сложил руки на столе и корпусом поддался вперед.
– А это уже психологический момент, никак не относящийся к национальности. Будь ты бурятка или эвенка или русская, да хоть индуска какая-нибудь. Нельзя считать себя слабой духом. Нельзя вообще причислять себя к слабым. Понимаете? Стала считать себя слабой – значит и будешь такой. Сказали тебе люди, что слабая, ты поверила – значит, ты становишься слабой…Нам даются испытания, чтобы мы окрепли духом. Как сказал Чингиз Айтматов: «Слабый духом человек противится испытанию, сильный идет навстречу этому испытанию». Понимаете? Мы сильные, когда верим в свою силу. Когда идем навстречу испытаниям. Вот, вам люди говорят, что вы слабые, а вы не верьте никому. Может быть, как раз-таки ваше поколение уже адаптировалось и от вас и ваших детей уже пойдет рост вашей национальной культуры, вашей национальной силы. – Жаргал – багша сжал руку в кулак и слегка потряс ею. – Понимаете?
Мы сидели потрясенные этой речью с открытыми ртами. Наконец, ко мне вернулся дар речи:
– Понимаем. Спасибо вам за эти слова!
– Да, спасибо! – подхватила Ленка. Аюна тоже закивала – спасибо.
– Ни–че, ни–че! – проговорил Жаргал–багша на бурятский манер, смущенно улыбаясь. – Все хорошо будет. Мама ваша найдется. Главное, вы помните, что вы сильные и пройдете все испытания… Сейчас на кассу подойдите, там возьмете листок, надо будет в ящик Усан–Лопсон положить, ага? Листок возьмете… Там имя мамы и фамилию надо написать. Завтра хурал будет. – по–учительски мягко и настоятельно проговорил лама.
– Хорошо, хорошо, – кивали мы. Я достала кошелек и положила на стол несколько сторублевых купюр. Так положено.
– Спасибо еще раз, Жаргал–багша! До свидания!
– До–свидания! Удачи вам! – пожелал лама на прощание.
У кассы, на стойке стояли около десятка маленьких деревянных ящичков, на которых были наклеены бумажки с названиями хуралов. Каждый ящик был предназначен для записок–прошений. Я взяла листик бумаги, ручку, которые лежали тут же на стойке, написала фамилию и имя мамы, год ее рождения и положила бумажку в ящичек, на котором было написано «Усан–Лопсон». Затем вынула из кошелька сторублевую купюру и отдала кассирше.
Вышли мы из дацана, окрыленные и радостные. Атмосфера вокруг, разговор с ламой – все это взбодрило нас, придало сил.
– Ну вот, видите? Даже лама сказал, что найдется! – по–доброму, просто заметила Аюна. – Так что, не переживайте, все будет хорошо.
В эту минуту верилось, неистово верилось, что теперь–то мама точно найдется. Она у нас сильная, непременно все выдержит и найдет дорогу домой.
Мы дошли до конечной остановки 97 маршрута, у которой стояли несколько микроавтобусов, у одного из них, были открыты двери в салон. Мы запрыгнули в маршрутку и расселись.
В салон вошли еще несколько человек, после чего дверь закрылась, и мы поехали. И чем дальше мы уезжали от дацана, чем ниже спускались с горы и погружались в низину города, в будничную жизнь деревянных двухэтажек, супермаркетов, магазинчиков, светофоров, синеньких труб водоколонок, коими усыпан район, пыли и нагревшегося от солнца асфальта, тем мрачнее становилось в моем сердце. Сам факт того, что вопрос – где наша мама – несмотря на уверенный ответ ламы, что «найдется» – все же остается открытым. Ситуация по факту все же «висит», мама где–то там, одна блуждает в дебрях тайги. Вся моя окрыленность испарялась, радость улетучивалась, на сердце снова ложилась тяжесть, которая стала привычной за эти два дня.
Подруга вышла на перекрестке, пообещав приехать завтра и проводить нас.
Солнце уже стояло в зените и вовсю распекало город. Изредка перекидываясь короткими фразами, мы долго ехали в маршрутке, каждый думая об одном и том же. Наша подавленность стала чем–то естественным, общим, и не нуждалась в том, чтобы ее объяснять. Ближе к нашей остановке, сестра начала искать в сумочке мелочь, я молча вытащила из джинсов сдачу с такси и передала ей. Сестра отдала оплату водителю, мы молча вышли и пошли домой.
Я вдруг поймала себя на странной мысли, что я, та, которая никогда не обращалась к шаманам и ламам, второй день ловлю и мгновенно впитываю каждое их слово, как сухая почва капли дождя. Странно видеть себя такой, цепляющейся за тоненькую нить, в надежде вытянуть ответ, полу–ответ из тонкого мира сущностей и духов. Ты начинаешь верить во все. Нет, не так. Ты решительно веришь во все и корректируешь свою веру так, чтобы она оставляла для тебя хоть какую–то надежду.
Вчера шаман сказал, что не чувствует маму живой, но ведь он не видел ее вообще в своем трансе, верно? Сегодня лама сказал, что найдется. Значит, ждем. Завтра будет хурал и бог воды нам поможет в поисках… Еще нам, возможно, помогут с администрации… Почему еще не позвонили?..
Напряжение росло с каждым часом и все эти ответы – шамана, ламы приближали развязку… Нет, это мозг, измученный неведением, жаждал развязки. Жаждал, подстраивал в голове все их ответы в виде лестницы вверх, где на первой ступени был ответ шамана, что он ее не чувствует, на второй ступени слово ламы: «Найдется», на третьей надежда на помощь со стороны государства: – все это мозг подстраивал так, чтобы физически быстрее приблизиться к логическому завершению истории, потому что на четвертой ступени – последней, на плато должен быть по логике вещей телефонный звонок с радостной вестью: «Нашлась!» После двух человек, которые общаются с тонким миром, должно быть логическое: – Нашлась, вернулась! Но этого почему–то не происходило. Слово – «нашлась» – не хотело звучать. Медлило, пряталось, молчало. И разум на плато сходил с ума от неведения, от не разрешения ситуации, от тянущейся, измывающейся над ним тайной, которая не хотела раскрываться, от застывшего над ним мгновения, которое сломав все законы пространства и времени, неестественно застыло и в этом застывшем состоянии уже два дня.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
9 августа. Светка
Известие об исчезновении матери Света получила от престарелого хозяина гурта, где она жила несколько дней вместе со своим гражданским мужем Семой Гуржаповым. С Семой девушка познакомилась за год до нынешних событий. В законный брак они еще не вступили, но уже жили вместе в деревне в отдельном доме. Эта их совместная поездка на гурт, как думала Света, некоторым образом, могла укрепить их пошатывающиеся отношения, поскольку в деревне совместная жизнь пары складывалась довольно странно. Сема с утра уходил на работу, а работал он водителем в администрации, и, несмотря на то, что рабочее время заканчивалось в 17:00 вечера, домой он приходил поздно ночью, потому что все свое свободное время находился у своих родственников. Гражданской жене объяснял свое отсутствие разными причинами: то делать новый сруб для дома, то чинить бесконечно ломающийся ЗИЛ, то перегонять скот с одного гурта на другой. Хозяйство у тетки с дядькой большое – забот у детей и племянников соответственно тоже.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
