Он говорил без умолку, торопливо и, в то же время, напряженно прислушивался к звукам на лестнице. Там, в отдалении, возникла какая-то возня, смутный шорох. Вспыхнули и заметались голоса, многократно повторенные эхом. Застучали шаги. Шаги множились, приближались.
Игорь находился теперь в прихожей – за порогом. Оставалось последнее: захлопнуть за собою дверь… Это он и сделал со словами:
– Разрешите, я черкну ей записочку. Оставлю вам, а вы – передадите. Ладно?
– Конечно, конечно, – сказала она, – прошу вас.
Он вытащил из кармана смятый листок бумаги (с Наташиным адресом), приложил его к запертой двери – расправил, разровнял. Затем старательно – огрызком карандаша – написал: «Дорогая Наташа! Сколько лет мы не виделись… Я так хотел повидать тебя, встретиться с тобою! И вот, видишь, как глупо все получилось…»
Шаги на лестнице множились, приближались. Судя по всему, шли трое, или четверо… Идущие поравнялись с дверью – протопали, сопя. И торопливо стали удаляться.
Игорь оглянулся на хозяйку. Сказал, вертя в пальцах затупившийся огрызок:
– Как-то неряшливо получается, грязно. Может, у вас чернила найдутся, а? Я бы переписал. Если, конечно, это возможно. Мне очень неловко вас беспокоить, но – сами понимаете. Такое дело…
– Понимаю, – засмеялась она, – да вы не волнуйтесь, не нервничайте. Идемте-ка в комнату!
Вскоре он уже сидел за столом, прихлебывал чай со сливками, хрустел печеньем. (Обед не удался – теперь он наверстывал упущенное!) Хозяйка – одинокая, скучающая, недавно вышедшая на пенсию – была женщиной радушной и любила поговорить. Наташу, как оказалось, она знала давно; когда-то работала машинисткой в одном с ней институте. Узнав, что Игорь – старый Наташин друг, она сказала, улыбаясь, собрав морщинки у глаз и на полных щеках:
– Вот как! А я было подумала, вы недавно познакомились. Решила, что это так… флирт, приключение, какое-нибудь дорожное знакомство…
– Ну что вы, что вы! – Игорь поднял ладони протестующим жестом. – Какой флирт!
– Ну а что ж с того? – возразила она. – Ваше дело молодое…
– Нет, нет, – сказал он, – именно – дружба! Старая! А она, как известно, не ржавеет.
Так они сидели и беседовали неспешно. Здесь было уютно, чисто прибрано, покойно. Посвистывал самовар. Негромкая тягучая песня сочилась из стоявшей в углу радиолы. Песня была старая, памятная с детства… «Пара гнедых, – говорилось в ней, – пара гнедых, запряженных с зарею…»
Игорь заслушался, размяк. Сейчас он чувствовал себя в безопасности и как бы отдыхал от тревог. Хотелось и вовсе забыть о них – но забывать было нельзя… Взглянув мельком на часы, он понял, что пора уходить! Вообще-то было бы неплохо еще побыть здесь, посидеть – для надежности. Но ведь он же сам заявил, что поезд его отходит через час… Этот час прошел. Да, надо уходить!
– Ну, спасибо вам, – трудно, медленно произнес он, вставая. – Пойду.
– Ваш поезд когда отходит?
– Да скоро, – нехотя пояснил он, – в общем, сидеть некогда. Надо спешить. Как это ни прискорбно.
– Да, а – письмо? – спохватилась хозяйка. – Вы же хотели переписать…
– Письмо… – Игорь наморщился в раздумье. – Вообще-то, конечно, надо было бы… Но – ничего! – Он махнул рукой. – Сойдет и так.
Глава 8
Спускаясь по лестнице, он все время держался настороже… Но нет: все обошлось благополучно! Ни в доме, ни вокруг него не оказалось ничего подозрительного. Погоня запуталась, ушла по ложному следу. Вдруг он рассмеялся – неудержимо, судорожно, до слез. «Представляю, какие теперь морды у мусоров, – подумал Интеллигент, свернув в переулок и стремительно удаляясь от злополучного этого дома. – Представляю… Невеселые, да, невеселые».
Те, о ком он только что подумал, и в самом деле выглядели невесело. Сдвинув на ухо кепку, задумчиво поскребывая ногтями подбородок, стоял – прислонясь к ограде тенистого, поросшего акацией дворика – начальник опергруппы Наум Сергеевич. Он стоял, запрокинув голову, разглядывая вознесшийся над ним ребристый кровельный скат. Из-за этой крыши углом проступала другая – соседняя. А еще дальше виднелась пологая кровля высокого углового восьмиэтажного дома. Поиск шел оттуда; он докатился по гребням и изломам крыш до укромного этого дворика – и пресекся, кончился. Дальше построек не было. За оградой помещалась строительная площадка.
– Куда же он подевался? – медленно процедил Наум Сергеевич. – Исчез – как испарился…
Сотрудники, окружавшие его, помалкивали, курили, переминаясь. Одежда их была истерзана, лица – припорошены пылью. Затем один из них сказал, выплюнув окурок и старательно растирая его каблуком:
– С чердака можно было уйти только этим путем. А тут мы все проверили! Действительно – непонятно… Прямо – Фантомас какой-то!
Вот так у Интеллигента появилось еще одно прозвище: Фантомас.
– Фантомас! – угрюмо усмехнулся Наум Сергеевич. – Н-да… Это, конечно, все объясняет… Вряд ли только наше начальство удовлетворится таким объяснением.
На исходе того же дня – в недрах полтавского угрозыска – беседовали двое.
– Итак, подведем итоги. Что же получается? Ни одна операция, в сущности, к ощутимым результатам не привела…
Говоривший это – парторг управления – умолк, похрипывая одышкой, потер ладонью бритый свой череп.
– Вчера ночью было задержано сколько человек? Двое – если не ошибаюсь?
– Двое, – сказал Наум Сергеевич.
– А всего сколько было в этом их притоне?
– Шестнадцать.
– Ого, – крякнул парторг, – немало.
– Да, конечно. Но все они в принципе здешние, полтавские. У каждого – знакомства, родственники, всяческие связи… Наверняка имеется алиби… Нет, с местными трудно. Для нашего дела никто из них не подходит. Только эти…
– Ну, хорошо. Эти! Ты задержал всего лишь двоих… Но самый-то главный скрылся. Тогда ушел и сегодня – тоже… Из-под самого носа ушел. Оба раза! Как же так?
– Как-то так получилось… Сам не пойму. – Наум Сергеевич растерянно моргнул, поднял плечи. – Очень уж ловок, видать, подлец! Ребята в шутку его Фантомасом окрестили.
Он ударил правой, стиснутой в кулак, рукою о левую ладонь:
– Ну, ладно… Далеко этот Фантомас все равно теперь не уйдет.
– Да ведь и вообще, если вдуматься, – добавил тут же парторг, – брать его необходимо при всех обстоятельствах. Участие его в краже чемодана бесспорно, подтверждено показаниями Грачева. И если насчет тех – двух – прокуратура еще может усомниться, то здесь все наверняка. Все точно. Санкция будет, я это обещаю! Главное сейчас – напасть на след. – Он тяжело шевельнулся в кресле, посмотрел на собеседника в упор. – Вот что ты мне обеспечь… Сможешь?
– Смогу, – уверенно проговорил Наум Сергеевич. – Моя агентура…
– Агентура! – небрежно отмахнулся парторг. – Разговоров я о ней слышу много. А толку пока что – чуть… Не нравится мне здесь что-то, сомнительным кажется, смутным.
– Что же, например? – прищурился Наум Сергеевич.
– Ну, хотя бы то, что этот Фантомас так странно – вовремя – исчез из малины.
Парторг склонился, посапывая, к столу, зашуршал бумагами. И потом сказал:
– Вот – твоя собственная докладная. Ты пишешь: «Из опроса присутствующих выяснилось, что Игорь Беляевский внезапно покинул помещение за четверть часа до прихода опергруппы».
– Что ж, правильно, – пробормотал начальник опергруппы, – не пойму, что вас тут смущает…
– А может, он ушел не случайно? Может, его кто-то предупредил, а?..
– То есть как – предупредил? – удивился Наум Сергеевич. – Кто? – Лицо его дернулось и напряглось. – Кто же бы это мог?
– Не знаю, не знаю… Эта твоя хваленая агентура – ты за нее ручаешься? Вполне?
– В общем, да, – покивал, наморщась, следователь. – Человек, с которым я там связан, проверен давно и надежно. Это как раз он – если помните – помог нам в деле Новоселова. И кое в каких других делах тоже содействовал. И весьма успешно. Так что я не допускаю…
– А все же подумай, проверь, пораскинь мозгами… Все ведь случается – сам знаешь! Ты с ним когда в последний раз виделся?
– Недавно.
– Теперь постарайся встретиться еще раз. Срочно! И пощупай его, проверь, присмотрись… Соображаешь?
– Н-не совсем, – трудно, медленно выговорил Наум Сергеевич. – Вы что же, полагаете, что это двойник?
– Я ничего пока не полагаю, – резко возразил парторг. – Я просто делюсь с тобой сомнениями. Человек этот – твой, а не мой. Вот и займись им как следует. Выясни, чем он дышит, какому богу молится, с кем дружбу водит… Вообще, подбери к нему ключи…
– Слушаюсь, – сказал, подтягиваясь, начальник опергруппы. – Постараюсь.
Отойдя от дома подальше – свернув на центральную улицу и растворившись в пестрой людской толчее, – Игорь остановился передохнуть. Недавнее нервное напряжение спало, сменилось гнетущей усталостью. Захотелось лечь, вытянуться, забыться. «Куда податься, – задумался он, – где отыскать надежное место? Разве что – вернуться в притон… Малыш и Копыто будут кривляться, конечно. Но черт с ними! Дружба рухнула, ее не вернешь. А дела – что ж… Я им пообещал отдать должок – и отдам. В этом они не должны сомневаться… И кстати, расскажу шпане о сегодняшнем приключении!»
Вот так он размышлял, стоя в тени, у газетного киоска. Он ничего не знал о ночной облаве, не ведал беды, нависшей над его головою; не подозревал о том, что с этого дня он уже, в сущности, проклят и напрочь отвергнут блатными. Душа его была не замутнена, и мысли были легки.
«Пойду, – решил он твердо, – хоть отдохну по-настоящему!»
И только он подумал это – в стороне, в отдалении, возникла фигура, показавшаяся ему знакомой. Он вгляделся: смуглое, цыганского типа лицо, косая черная челка над бровью… «Ну, ясно, – сообразил Игорь, – это же гитарист! Тот самый парень, что был в притоне в ту ночь; играл и пел, и неплохо пел».
Вокруг бурлила и текла густая толпа; крутились, рябя, косынки и кепки, пыльники и пиджаки. Предвечерняя улица была залита светом, исполосована тенями и битком набита людьми. Но все эти люди были чужими Игорю. Близкой и своей казалась ему только та, отдаленная фигура…
Гитарист, очевидно, только что вышел из пивной. За его спиною зияла растворенная дверь; там, в полумраке, в прохладной глубине, смутно белели столики, двигались темные силуэты. Он стоял у порога, вполоборота к двери – дожидался кого-то… И в тот самый момент, когда Игорь приблизился, из глубины пивной появилась женщина – рыжеволосая, с покатыми плечами, с обширной грудью, колышущейся в вырезе пестрого платьица. Пухлые плечи ее были обнажены, осыпаны веснушками. И на правой ее руке Игорь увидел наколочку: сердце, пронзенное стрелой…
– Привет, – сказал Игорь. Он весело сказал это, так как был искренне доволен встречей. – Привет, друзья! Вот хорошо… Тебя-то, Роза, мне как раз и надо…
То, что произошло затем, повергло Игоря в изумление. Гитарист отшатнулся, прижимаясь боком к стене. Лицо Розы как-то странно осунулось, завяло, губы побелели. В расширенных глазах метнулась тревога.
– Ты, – проговорила она вздрагивающим голосом.
– Я, – сказал Игорь, – конечно – я! Кто же еще? Вы что – не узнаете меня?
– Ты… Чего ты от нас хочешь?
– Да ничего… Просто – поговорить, – недоуменно и растерянно пробормотал Игорь. – Я не пойму… В чем дело? Что с вами такое? Вы меня, наверное, не узнаете, путаете с кем-то другим.
– Да нет, узнаем, – сказал, кривясь, гитарист, – такого ни с кем не спутаешь… После всего, что было…
– А что – было? – спросил сейчас же Игорь. И весь напрягся, исполненный скверных предчувствий. – Что?
– А ты разве не знаешь? – поигрывая бровью, сказала Роза. – Не догадываешься? Ну, конечно, конечно. Ты же ведь мальчик тихий, простой, ни в чем не повинный.
– Ни в чем, – сказал Игорь. – Точно. Ну-ка, что вы мне можете предъявить?
«Неужели это все – по поводу чемодана? – тоскливо подумал он. – Скорее всего – так… О, проклятье! Но ведь это же мелочь, пустяк, не стоящий разговора!» Он подался к Розе – шагнул к ней, – и она попятилась, в страхе.
– Ну! – повторил, накаляясь, Игорь. – Что вы можете предъявить? Говорите же, черт вас возьми! Если вы имеете в виду ту, ночную историю, – так мне просто смешно… Произошло недоразумение. Я, конечно, виноват – не отрицаю. Но иначе я поступить не мог. Просто не мог. И не так уж это ужасно… И вообще, хватит о пустяках!
– Так ты считаешь это пустяками? – взвизгнула Роза. – Ах, ты… – Она задохнулась, замерла на миг. Воздела в гневе руки. – Ах, ты!
– Погоди! – одернул ее гитарист. – Не делай базар.
Он быстро, коротко оглянулся и уловил сторонние, исполненные любопытства взгляды. Ссора у дверей пивной начала уже привлекать внимание; бурлящая вокруг толпа как бы стала сгущаться, слегка замедлила ритм.
– Тихо, Розочка, тихо, – пробормотал он опасливо, – не надо нервов. Гляди – фраера! У них уши как радары.
И затем, – понизив голос, – оборотясь к Интеллигенту:
– Ты сказал, что вину свою не отрицаешь?
– Ну… Да, – замялся тот, – в какой-то мере…
– Значит, все же – не отрицаешь? – настойчиво допытывался гитарист. – Признаешь?
– Д-да.
– Ну, вот и ладно, – сказал гитарист. – Это-то и надо. Хорошо, хоть сразу раскололся.
Он вдруг прищурился, охваченный какой-то новой мыслью.
– Погоди. А – почему?
– Что? – не понял Игорь. – Что – почему?
– Почему ты так легко признаешься, колешься, а? Дело-то ведь серьезное… Непонятно. Или, может, – тоже как-то хитришь?
– Да зачем, – воскликнул Игорь, – зачем мне хитрить? Ты говоришь: дело серьезное… Ничего серьезного в том, что произошло, я не вижу. Да, не вижу! В конце концов, если и есть какая-то моя вина, то – небольшая. Все это выеденного яйца не стоит. И мне действительно смешно…
И тотчас же Роза задергалась, зачастила визгливо:
– Навел мусоров, ссучился, заложил всю кодлу, и это, по-твоему, вина небольшая? Тебе – смешно?
– Кто ссучился? – вздрогнув как от удара, спросил Игорь. – Я?
– Ты, – сказал гитарист. – Ты же сам только что признался! И не кривляйся; если уж начал колоться – колись до конца… Расскажи-ка, когда ты успел столковаться с милицией? После твоего ухода легавые вломились почти сразу же, через пятнадцать минут… Они, конечно, ждали, пока ты отвалишь… Все было заранее продумано, это ясно. Но как ты ухитрился все это обстряпать – вот что интересно! В ту самую ночь или раньше? Может, ты писал с дороги не одному только Хмырю?
Только сейчас, только в этот момент понял Игорь всю безнадежность обрушившегося на него несчастья. Случилось что-то странное, непостижимое. Причем – и это самое главное! – случилось в его отсутствие… И ничего уже, в сущности, нельзя теперь ни изменить, ни поправить. Он понял это, угадал; битую карту не переигрывают – за нее просто платят!
Ах, он отлично понял это. Но все же попытался еще раз разговориться, разобраться в ситуации, как-то спастись…
– Послушай, послушай, – произнес он, запинаясь, с трудом шевеля помертвевшими губами. – Это какой-то бред… Чертовщина… Мы же толковали о разных вещах!
