Кейт была из тех людей, которым нравилось не только обращаться к другим по имени, но и применять имена как боевое риторическое оружие.
– Да, доктор Галлоуэй, был, – ответил Мэтлок, – и хорошо знаю, что происходят преступления на почве нетерпимости и против цис-, и против транс-женщин, однако предположил бы, что люди, совершающие такие преступления, относятся к разным категориям. Категории эти, вероятно, пересекаются, однако все-таки различаются. И в данном конкретном случае я расследую убийство Сэмми.
– Да, Мик. И теперь, осмотрев труп, вы осведомлены и о биологическом поле этой женщины, и о ее гендерном самоопределении. Эти данные вы получили в условиях уважения к выбору, совершенному покойницей при жизни. Вам с этим трудно, Мик?
– Давайте перевернем ее и поглядим на рану.
13. #НеОК
Палец Джемаймы Тринг завис над кнопкой. Нажать на “Отправить”? Она понимала, что никакого серьезного домогательства не случилось. Никакого насилия. Никакого физического принуждения. Ну или считать ли небольшое давление на ее подбородок, чтобы приподнять ее лицо к его лицу, физическим принуждением? Тогда ей так не показалось. Но с тех пор она призадумалась.
Даже если оно и не было физическим, ОК ли это?
Или не ОК?
Не вполне #ЯТоже, но все-таки #НеОК.
Не насилие. Не злоупотребление.
Просто #НеОК.
Того поцелуя ей однозначно не хотелось. Уж во всяком случае, не хотелось второго. Определенно. Разве Кёрт не должен был это осознать? Да если б и нет, он разве имел право ее целовать – если учесть, что она знает, что он наврал, будто хочет составить с ней пару? А она была очень пьяная. Это он совершенно точно знал. Последний бокал вина он притащил ей сам.
Она знала, что это не было домогательством. Но ей все-таки казалось, прямо по-настоящему казалось, что это #НеОК.
Джемайма нажала на “Отправить”.
14. На Острове любви грядут бури
У производственной группы “Острова любви” утро выдалось трудное. Беды начались в разгар ежедневной планерки, посвященной ближайшим выпускам программы. Редакторы, помрежи и помощники постановщиков – целая небольшая армия – делились результатами и впечатлениями от улова, принесенного прослушиваниями. Обменивались фотоснимками, отсматривали записи, делали маленькие ставки на то, сколько в этот раз наберется девушек, описывающих себя как “веселых и общительных, но при этом сильных и неистовых”, и сколько молодых людей, заявляющих, что они “крутые с девчонками”.
Все уже собрались подступиться к щекотливой задаче определения характеров в эпоху повсеместной косметической хирургии. Программа целиком зависела от пристального внимания аудитории к сюжетным линиям каждого участника, однако исследования показывали, что зрителям все труднее давалось распознавать лица, в особенности – участниц программы.
– Попросту говоря, среди этих блондинистых девах с набухшими губами, с грудями во все стороны и с бровями в кучку разобрать, кто есть кто, жуть как трудно, – громко посетовала исполнительный продюсер и шефиня Хейли Бернстин. – Может, как-то выкрутимся с украшениями. Какой-нибудь одной нацепим тиару? А еще кому-нибудь – громадные серьги? Что угодно, лишь бы различать их между собой.
Возможности обсуждать это дальше не выпало, поскольку тут все узнали новость, что Команда Ко присвоила исковерканное название программы для своей кампании продвижения недискриминирующе-радостной сути Королевства в грядущем референдуме по вопросу английской независимости.
Первой у себя в новостной ленте углядела эту весть нервная младшая редакторша по имени Дейзи. Дейзи было всего восемнадцать – самая юная участница команды. В поколенческом цикле социальных медиа счет шел на месяцы, и Дейзи всегда все узнавала первой – и всегда оставалась подключенной к самым сообразным мобильным приложениям. Фейсбук – это для бабушек, Инстаграм – для мам, по ее мнению. Поэтому она лучше всего улавливала молниеносные сдвиги моды и фокуса в интернет-настроениях. На проектах типа “Острова любви”, существовавших полностью в моменте, Дейзи была канарейкой в угольной шахте – или же, если в сетевых понятиях, “коктейльной утей”[41 - От англ. Milkshake Duck – международный интернет-мем, возникший 12 июня 2016 года, обозначение человека или сетевого персонажа, который кажется поначалу обаятельным, но вскоре выясняется, что у него имеется какая-нибудь непривлекательная скрытая история. Оксфордский словарь английского языка включил это понятие в список самых значимых в 2017 году.] в Вотсапп. Вот почему именно Дейзи всякий раз первой заглядывала в ту новостную ленту, какую предпочитала публика ее поколенческой прослойки толщиной с облатку, и докладывала остальной команде веяния того, какова в данную секунду “общенациональная повестка”.
– Они назвали свою Команду Ко “ЛюбОстров”, – выдохнула Дейзи, читая с телефона. – А это наше название. Очевидно.
– Ну, не выйдет, – рявкнула Хейли. – Засудим.
– Там не как у нас.
– Не как у нас?
– Л-Ю-Б-Остров.
– Господи, какой же это вонючий отстой. Ну короче, плевать мне, как оно там у них. Мы первые.
– Первые, кто произнес “любовь”?
– В контексте “острова” – они же с этого передирают. Можем судиться, Дейв?
Дейв имелся, как полагается, – то есть отвечал за юридические дела и подобную муть.
– Вряд ли, – сказал он. – Любовь – это типа всеобщее достояние, как ни напиши.
– Может, оно и к лучшему, – вставила Дейзи. – У этой новости куча “сердечек”, “смайликов” и воздушных шариков.
Хейли это не убедило.
– Это политика. Мы в политику не лезем. Ну, кроме Дремучей Телки.
Все многозначительно закивали. Дремучая Телка – одна из самых популярных штучек всей программы. Убойно шикарная секс-бомба с таким провинциальным выговором, что аж все гласные в труху: на нее можно было полагаться в том, что она нет-нет да и ляпнет что-нибудь уморительно невежественное – типа “А Россия у нас в Нью-Йорке?”.
Но дело не в Дремучей Телке – Хейли беспокоило, что ассоциация с каким-то конкретным лагерем в общенациональной полемике может сработать против интересов программы и бросить тень на их торговую марку.
– Любой потенциальный голосующий из лагеря “Англии на выход”, – проговорила Хейли, – услышав “ЛюбОстров”, подумает не о солнце, сексе и сангрии, а о самодовольных, спесивых, градоцентричных из среднего класса неолиберальных любителях латте, не имеющих ни малейшего понятия о том, что происходит в “реальной” Англии.
– Вы считаете, Хейли, что сохранение Королевства в целости – вопрос из категории “латте”? – спросил Дейв-по-юридическим-делам-и-подобной-мути.
– Конечно же, это из категории “латте”! – гаркнула Хейли, попивая свой латте. – Латтелюбивая либеральная элита и их медийные дружки не имеют ни малейшего понятия, до чего глубоко “реальный” народ, которому приходится разгребать “реальные” проблемы, не выносит Лондон, Брюссель и блядские долбаные понты скоттов! Без-обид-Хэмиш-это-все-прикола-для-ты-ж-понимаешь-я-на-самом-деле-не-такая.
Хейли выдала последнюю часть своего пассажа быстро, осознав на середине слова “скоттов” (а это очень короткое слово), что ей не на шутку угрожает #бытовойрасизм в Твиттере – и отправка на соответствующие воспитательные занятия. Пять лет назад, возрази Хэмиш, она бы этого мелкого рыжего поганца уволила, и все. Но мир изменился.
– Не беда, Хейли. – Хэмиш великодушно улыбнулся. – Мы хаваем говно от англичан уже тысячу лет. Привыкли. – Хэмиш был “гордым” шотландцем по полной программе, то есть катался домой из Лондона, где жил и работал с универа, на регулярные референдумы по независимости Шотландии, чтобы проголосовать “за” и повидаться с мамой.
Заговорил еще один юный член команды – Годни Рифмас, обиженного вида молодой человек в черном спортивном костюме, ноги, обутые в “найки”, уложены на стол.
– Ага. Вряд ли наши фэны – большие любители латте, неолиберальной херни и чё там еще, Хейли. Это ваще мимо.
Двадцатилетний Годни был у Хейли личным помощником. Ему не очень-то полагалось перечить начальнице, но он был единственным чернокожим за этим столом, а к тому же настоящим грайм-художником[42 - Грайм (от англ. grime – грязь, дрянь) – направление в цифровом визуальном искусстве: художник берет чей-нибудь фотографический портрет и средствами Фотошопа дорисовывает изображение так, чтобы получилось нечто похожее на зомби или иное человекоподобное чудище.], – получалось у него гениально и довольно жутенько. У Годни имелся свой канал на Ютубе и звуковая дорожка на Ай-Тюнз. Подобное жизненное досье – мощный культурный капитал, если сидеть в кабинете, забитом белой публикой из среднего класса в постоянных корчах от выпавших на их долю привилегий. Даже Хэмишу, который при случае с восторгом разыгрывал карту сердитого-обиженного-скотта со всеми положенными “бунтарскими” коннотациями, приходилось склонять голову перед дворовой крутизной Годни Рифмаса. Правда, стоит отметить, что сам Годни свою крутизну “дворовой” не назвал бы. На языке грайма Годни канал за полноценного районного пацика.
– Вряд ли наша база потянет выстричь Англию из Королевства, Хейлз. А ну как Вест-Кантри следом? Чтоб на “Гластонбери”[43 - “Гластонбери” (с 1970) – пятидневный фестиваль современного исполнительского искусства, проводится в Пилтоне, графство Сомерсет.] сыграть, паспорт понадобится. Кажись, нам надо прибрать это к рукам. Вякнуть, типа нам отлично зашло, что они у нас подрезали торговую марку для своей кампании, и мы типа надеемся, что референдум у них будет хоть вполовину такой же классный, как наше потрясное шоу.
Хейли к Годни относилась хорошо и считала его суперкрутым, а вот то, что ее лич-пом перечит ей на виду у всей команды, ей не понравилось. Она понимала, что обязана за себя постоять.
– Я просто говорю, – отозвалась она, – что мы в первую очередь инклюзивный сериал. Объединитель нации, торговая марка, заново стянувшая всю Британию к телевизору. Этот народ столько не сплетничал об одной и той же компашке чарующих посредственностей со времен последней королевской свадьбы. Во многих смыслах мы и есть Британия. Вся Британия. В том числе и та ее часть, которая желает растащить Британию на части. Дейв, подготовь заявление: “Остров любви” выше мелочной политики и всякой херни, потому что мы служим высшему идеалу. Так, а теперь давайте-ка, пожалуйста, все же попытаемся нарыть восемь огненных телок, которые смотрятся достаточно по-разному, чтобы можно было различить их на телеэкране.
Но не судьба.
Потому что в тот самый миг Дейзи опять посмотрела на экран своего телефона и тихонько пискнула от ужаса.
– О боже мой, Хейли, – выдохнула она. – О гос-по-ди. Бля. Нет, правда. Бля!
Хейли в бешенстве вытаращилась на младшую участницу команды.
– Ну что еще?
– Джемайма-Вечная-Драма говорит, что когда Кёрт поцеловал ее у костра, тот поцелуй был не по согласию.
Повисла ошеломленная тишина.
Малютка-восемнадцатилетка Дейзи сроду не притягивала к себе столько внимания разом. На нее смотрели все.
– Извините, – нервно проговорила она, до ужаса боясь судьбы гонца, злую весть приносящего, – но глядите сами.
Она вскинула телефон – громадный, почти как планшет, – чтобы все смогли прочитать уничтожающий пост.
“#бомбит!!!! Похоже, Джемайме все же было про что гнать драму! Презираемая всеми изгнанница с виллы включает на полную катушку #ЯТоже против здоровенной загорелой задницы «Острова любви»”.
Никто нисколько не усомнился в серьезности подобных обвинений. Все понимали, на какой планете живут.
– Говорит, что когда Кёрт ее поцеловал, ей стало некомфортно, – продолжила Дейзи тихо, как бы оправдываясь, – а потому она недостаточно внятно обозначила свою добрую волю, и, значит… получилось не по согласию.
– “Некомфортно”! – взревела Хейли. – Опять это долбаное слово. С каких пор стало темой, что человеку по праву полагается “комфорт”?
Тут уже телефоны у всех присутствовавших наверстали упущенное и принялись пищать, жужжать и тарахтеть на столе – новостные ленты запели свою переворотную песнь.
Телефон Годни переорал всех, завопив сэмплированную басовую партию из ретроклассики 90-х “Гангстерский рай”[44 - Gangsta’s Paradise – песня дуэта американских рэперов Кулио (Артис Леон Айви-мл., р. 1965) и L. V. (Лэрри Сэндерз, р. 1960) из одноименного альбома 1995 года; в песне использованы сэмплы и мелодия припева из песни Стиви Уандера Pastime Paradise (1976).].
Уже через несколько секунд зазвонили все телефоны в комнате, репортеры просили прокомментировать.
А следом на них накатил тайфун разъяренных твитов.
И все это – в пределах минуты после первого “пинь” у Дейзи.
Хейли и команда “Острова любви” понимали, что у них неприятности, по сравнению с которыми референдум по вопросу английской независимости – завиральная и невежественная заварушка из-за внутренних дел какой-нибудь незначительной мелкой страны на краю Европы.
“Остров любви” рисковал войти в историю не с той ноги.
Все это запросто могло стать токсичным. Все серьезно.
Херня сделалась нешуточной.
15. Местоимение имеет место
Запоздало навестив полицейский морг и обнаружив, что ему приходится иметь дело с убийством трансгендерной женщины, Мэтлок отправился опрашивать Роба, друга и соседа жертвы – или “мертвой пережившей”. Со времени убийства прошло уже почти двое суток, и Мэтлок очень стремился добиться в расследовании хоть каких-то результатов.
Квартира Роба находилась в четырехэтажном коридоре приземистого жилого массива государственной постройки 1970-х, расположенного посреди ходко благоустраиваемого района в южном Лондоне. То был один из последних во все убывающем множестве памятников послевоенного общественного согласия. Мэтлок не сомневался: через пять лет людей, живущих в этих квартирах, выпрут за пределы трассы М25 и будут возить на автобусах обратно в город, чтобы публика эта прибиралась в метро. За тридцать пять лет его службы в полиции, думал Мэтлок, Лондон превратился в один сплошной инвестиционный портфель.
Нажал на кнопку электрического звонка, все еще подписанного “Сэмми и Роб”, и напомнил себе, что во время беседы необходимо говорить о Сэмми исключительно как о женщине. Она была женщиной, и он собирается стопроцентно уважать это. Конечно, Мэтлок нервничал – боялся, что даст осечку и скажет “его” и “с ним” и получится ужасно неуважительно. Но член и яйца, которые чуть ли не прыгнули на него со стола патологоанатома, продолжали занимать много места в сознании Мэтлока. Никак не удавалось выкинуть их из головы, и по пути из морга он не раз заговаривал о Сэмми как о мужчине. К счастью, констебль Клегг была тут как тут с напоминаниями. Мэтлок изо всех сил постарается, будет постоянно себя одергивать. Он понимал, что в транс-политике гениталии никакого отношения к гендеру не имеют и сосредоточиваться на них не полагается. Сэмми была “она”, и Мэтлок собирался привыкнуть к этому – через любое “не могу”.
Вот поэтому его застало врасплох и глубоко покоробило, когда заплаканный друг Сэмми Роб вежливо, но непреклонно уведомил его, что Сэмми предпочитала применительно к себе не “она”, “ей” и “ее”, а другие местоимения – “оне”, “онех” и “онеми”.
– Но я думал, она женщина, – проговорил Мэтлок.
– Я думал, оне женщина, – подсказал Роб.
– Я думал, оне женщина.
– Оне женщина, да.
– Тогда разве ей – простите, ех – не хотелось бы обозначения как женщины? Мне казалось, в этом весь смысл и есть.
– Оне определяле себя как женщину, однако отрицале бинарное представление о гендере. И совершенно точно отрицале гендерно-специфический язык. А вы разве нет?
– Я пока толком про это не думал. Простите.
– Не извиняйтесь. Это не оскорбительно – заблуждаться, оскорбительно отказываться прислушиваться и осмыслять другие точки зрения. Но вы подумайте об этом. Это будет хорошо.
Был в Робе некий сдержанный нахрап, от которого делалось довольно-таки не по себе. Прежде чем само понятие затаскали напрочь, это называлось “пассивной агрессией”.
– Ладно. Ага. Подумаю. Запросто.
– Сахар? – Роб наливал чай.
Мэтлок отказался от предложенных напитков, но Роб был очень расстроен и заметно веселел, когда находил себе занятие. Не дожидаясь ответа, он высыпал в обе чашки по чайной ложке сахара.
– Сэмми определяле себя как женщину, – продолжил Роб, помешивая чай с некоторой маниакальностью, словно забыл остановиться, – так же, как я считаю себя мужчиной. Но гендер – это, очевидно, спектр, а потому все текуче. Кто знает, кем мы были вчера и кем можем стать завтра? Вам разве не кажется, что язык должен это отражать? Неужели не лучше, если бы язык был гендерно-нейтральным? С одним набором местоимений для обоих родов? Иностранцам учить английский уж точно станет легче.
Роб наконец прекратил бряцать ложкой и принес чашки на стол.
– Но мне труднее отучиться, – отозвался Мэтлок. Предполагалось, что это самоуничижительная дедовская шуточка, но Роб ее так не воспринял.
– Ну конечно, – резко сказал он, – в кои-то веки белых цис-гендерных мужчин попросили о небольшом усилии ради менее привилегированной самоопределяющейся группы. Неужели это так ужасно?
Мэтлоку не удалось сообразить, при чем вообще здесь цвет его кожи, но он понимал, что Роб расстроен, а потому бросил пытаться.
– Верно. Да. Само собой. Итак. Всего несколько вопросов. Сэмми быле транс-женщиной. Не могли бы вы сообщить мне, какова была ех половая ориентация?
– Мне, честно говоря, не нравятся определения типа “гей” или “гетеросексуал”. Не нравились они и Сэмми. Как я уже сказал, это все…
– Спектр. Ага. Понял, но мне нужно знать Сэмми. Я расследую ее убийство.
