– С удовольствием, дядя, – лицо Рема напоминало гримасу.
Устал держаться положенного тона? А это он еще хорошо справлялся. Не то чтобы Ран не верил в брата – просто его сила была не в словах. Тот сам признавался, что на подобных встречах чувствует себя цирковой собачкой на середине круга, которую заставляют быть маленькой, красивой и лаять по команде, а она такой не является, да и лаять не любит.
Не одеваясь, Гердар вышел в примыкающий к ресторану сад. Тот не сдался холодам и цвел вопреки всем законам. По краям стояли тоненькие яблони и груши, и белые бутоны наполняли воздух сладковатым ароматом – еще совсем тонким, будто они сами не верили, что обманули природу. Беседки укрывали ветви акаций и сирени, вдоль каменных дорожек тянулись линии тюльпанов. А вот последние вели бой с посмевшими посягнуть на законы природы – успешно, и так и остались торчать зелеными палками. Какого-нибудь мечтателя или фантазера атмосфера сада заставила бы думать, что он, прыгнув в лето, очутился в лесу или парке – и Ран сам позволил себе поверить, но затем увидел высящийся над кронами ряд зданий-монолитов из стекла и бетона, идущие за ними шпили и башни старого города…
«Хватит глазеть», – фыркнул Первый.
«Жалко, что ли», – так же ворчливо откликнулся Ран.
Дорожка вмещала только двух человек, и он шел, уткнувшись взглядом в спины Рема и Гердара. Они яро перекидывались словами, будто отбивали подачи и от силы удара зависел исход игры. Хотя это походило на правду, вот только подача Рема слабела с каждым ударом. Нет, голосом, силой взгляда, непоколебимым выражением лица он вполне походил на достойного соперника, однако отец так и не смог научить его видеть поле.
Рем забыл, что про жадность Гердара известно чуть ли не каждому – давно пора было повысить оплату и сказать не намеком, а прямо. Еще Рем забыл, как подшучивают про самолюбование – стоило надавить на то, что Рейтмиры заслуживают большего и в союзе с Алванами они оставят Адванов позади. Еще, пожалуй, можно было вспомнить какую-нибудь из упущенных сделок Гердара, намекнув, что старший Рейтмир прозорливее. Ничего из этого Рем не сделал, но терпения у него оставалось все меньше, и рука скользнула к поясу – туда, где была пристегнута кобура.
«Да, да, да», – радостно скакал Первый, но Ран не мог дать волю ни ему, ни Рему. Отец хотел другого.
– Дан Рейтмир.
Тот повернулся. Ран медленно снял очки и зацепил дужкой за петлицу жилета. Зрением он обладал отменным, просто затемненные стекла помогали прятать глаза от посторонних. Ему было приятнее, когда его принимали за придурка, даже зимой не снимающего темных очков, чем когда, приглядевшись, понимали, что не в порядке не его мозги, а он сам.
Это был еще один подарок от зверя: темная медь волос давно превратилась в огненно-красный, да и синева глаз – тоже в красный. Ран порой спрашивал себя: каким бы он стал, не открой дверь той комнаты? Ответа не было, а вот влияние чужой души и магии было, и от него настоящего остались крохи – даже нищим на смех.
Впрочем, в таких вот случаях, как сейчас, взгляд красных глаз шел только на пользу. Вместе с этим приходил Второй, а этот шельмец знал, что сказать, как сказать, какую интонацию взять – и даже как положить руки, чтобы добиться своего.
Ран специально взял паузу, давая Гердару наглядеться. Он улыбался легкой, открытой улыбкой и даже повертел головой, буквально выставляя себя напоказ.
– Так это правда, ты – тот… – Рейтмир не закончил, забыв все свои вежливые словечки, но и на повторение чужих оскорблений не осмелившись.
Правда, правда! Отец не делал из Рана тайны, но зверинец у него был большой – уследи за каждым. Другие главы домов шли тем же путем – слуг кромсали разве что, а не детей.
– Да, дядя. – Ран широко улыбнулся, слушая, что нашептывает Второй. – Кажется, ты удивлен сейчас? Я тоже был удивлен, когда ты отказался от договора, который твой отец практически заключил с моим. Чего же тебе не хватило? Денег? Возьми! Уважения? Оно было, но закончилось, когда ты струсил перед Адванами. Мы ожидали от Рейтмиров большего. Не устали плясать под их дудку?
Гердар скривил губы в пренебрежительной улыбке:
– Что же, сожжешь здесь все? Или горло мне перегрызешь, если я откажусь?
Первый радостно захихикал, уже предвкушая «танцы». Рану хотелось бы сказать, что «сожжешь», «перегрызешь» – преувеличение и выдумка, но это было бы наглой ложью. Бывало. По-всякому. Ради этого к нему и привели Первого.
Рану всегда приходило на ум сравнение с лампочкой: ее вставили внутрь, и когда она была включена, появлялся Второй – его наставник. Но чаще лампочка оставалась выключенной, а в темноте блуждал Первый. Он давно сорвался с цепи и ушел на охоту.
– Нет, – Ран скромно улыбнулся, пожал плечами. – Зачем? Я хочу предложить…
Сад накрыл вой сирены, не слишком громкий, но дребезжащий, как старый будильник. Так оповещали о пожаре – не о каждом, конечно, только о тех, которые вышли из-под контроля. Хотя с распространением газовых плит в домах они перестали быть редкостью.
«Пожар».
Сначала Рану захотелось фыркнуть на Второго: будто он сам не понял! – а потом он увидел, что в коротком слове спрятана большая идея. Время дипломатии прошло – момент был безвозвратно упущен. Теперь условия следовало диктовать с позиции силы. Этот язык в Норте понимали независимо от положения и статуса.
– Знаешь, дядя, откуда доносится звук? Если солнце у нас там, – он ткнул пальцем в желтоватое пятно под серым маревом облаков, – это восток. Значит, с севера. А что у нас на севере? Эм-Нор, красивый район богачей. Мы живем там. Вы тоже. И это не вопрос.
Какую-то секунду на лице Рема отражалось удивление, но Гердар, точно крыса перед дудочником, слушал каждое слово, не глядя на старшего Алвана.
– Вот бы знать, какой дом горит! Лишь бы не твой, да, дядя? У вас такие красивые балконы, – мечтательно протянул Ран. – Особенно тот, с зеленью. С маленьким столиком, за которым она так любит сидеть теплыми вечерами, смотреть вдаль или читать. Какой был бы кошмар…
Гердар держался: не дрогнули руки, не дернулись уголки рта – даже задержать взгляд дольше положенного он не посмел. Только на виске набухла синяя вена, но это казалось самым ярким знаком.
Где дом Рейтмира, Ран знать не знал. Про его балконы, кто такая «она» – тем более. Это был второй удар вслепую, а ставку он делал на то, что Рейтмиры, как и вся аристократия, живут в Эм-Норе и что у Гердара, вроде бы, есть жена. Она вполне могла любить «смотреть вдаль или читать». Женщины в Норте сплошь страдали от меланхолии и сплошь любили зелень на балконах: это стало модой, так что особая смелость для ставки не требовалась, – и Гердар тут же проиграл.
– Кто такая «она»?
Но признаваться в проигрыше он не хотел. Что же.
– Наверное, она выбежала на балкон, едва зазвучала сирена. А может, это не газ, а может, это магия огня? Как же страшно! Он такой беспощадный, такой скорый на расправу. Пшик – и полыхает целая улица.
– Что вы задумали? – голос Гердара перешел в змеиное шипение.
Охрана так и стояла поодаль, ожидая приказа хозяина, однако, что-то уловив в его позе, она придвинулась: трое мужчин одинаковым движением положили ладони на рукояти револьверов. Рем последовал их примеру, но это было более легкое, естественное движение, похожее на рефлекс.
– Ничего. – Ран пожал плечами и достал из кармана приемник – пластину размером с ладонь с кнопками и цветными лампочками. Самая крайняя мигала через равные промежутки времени – один непросмотренный сигнал. – Пришедший сигнал – это не подтверждение начавшегося пожара. Ответа от меня не ждут. И, конечно, это вовсе не магия, и никакие маги не пойдут дальше, если я разозлюсь после неудачного разговора.
Будто танцоры, охранники снова двинулись синхронно – сделали пару шагов, посильнее сжали револьверы, наметили траектории. Первый тоже заворчал, зарыл землю лапой. Его хотелось отогнать, но Ран забыл сказать, что ту лампочку он выключает сам – и сам же сейчас зовет Первого, направляя сделку к тому, что вместо разговора будут «танцы».
Рем демонстративно щелкнул курком. На доли секунды Ран засомневался: это в нем говорила любовь к дракам или он включился в игру?
– Все это ничего не значит, – ледяной тон брата казался идеальным дополнением к словам Рана. – Алваны умеют получать отказы, не переживайте, дядя.
– Чего вы пытаетесь добиться? – И все же Гердар поднял руку, давая охране знак остановиться. – У вас нет магов. Где вы их взяли, из клеток, как Адваны, достали?
Окончание резануло слух: Ран попросту не знал, про какие клетки идет речь, но расспросы были последним, чем могла закончиться эта беседа. Он наигранно рассмеялся:
– У нас свои секреты, у них – свои. Можешь просто посмотреть на меня.
Подвинувшись, Ран позволил Первому явить себя. Он поднял раскрытую ладонь: по ней пробежали искры, собрались в пламя. Оно, как прирученное, закружилось по спирали и так же быстро исчезло. Первый заворчал – за подобные фокусы он бы и Рану голову откусил. Танцы, танцы пора начинать, а не эти чертовы «па» делать.
«Переходи к делу», – скомандовал Второй, скрываясь в тени и снова уступая дорогу Первому, продолжающему выть, что его лишают танцев.
– Но сейчас секреты ни при чем, клянусь, дядя. У огня хозяев нет, а случайности порой случаются. Лучше вернемся к делу. Так что, дорогой дядя, ты готов принять наше предложение?
Помедлив, Гердар процедил:
– Хорошо.
Сирена уже стихла, но он все смотрел на север, думая об увитых зеленью балконах и о «ней».
«Что хорошо? Нападаете? С чего ему сдерживать обещание, когда вы уйдете?» – Первый все ворчал и ворчал. Конечно, смысл в его словах был: одно «хорошо» не могло стать гарантом. Однако документы в таких сделках не подписывали, а прямые угрозы или драка превращали уговор в уличные разборки. Гердар верно оценит выгоду, просто придется еще раз напомнить ему расчеты.
По лицу Рема пробежала такая же тень разочарования, как у Первого, было отчетливо видно, с каким усилием он заставил себя убрать руку с револьвера и заговорить:
– Через десять дней право перехода пролива Яра будет дано Альтеру Алвану.
А вот в эту часть плана отец не счел нужным посвящать Рана. И каким это образом ему удалось привлечь на свою сторону другую ветвь Алванов, забытую, скитавшуюся по миру и худо-бедно ведущую торговлю? Кажется, одно время Альтер даже имел с Адванами какие-то дела. Тень отца за ним увидят не скоро.
– Два процента от выручки он будет жертвовать приюту Ланы Рейтмир.
Рем улыбнулся, показывая, что о бухгалтерии Гердара ему известно все. Он сделал шаг к дяде: то ли угроза, то ли сердечное прощание; раскрыл руки: то ли прихлопнет, то ли обнимет – и, круто развернувшись, зашагал к ресторану. Гердар сразу схватил свой приемник и яростно тыкал на кнопки, ожидая ответа – мигания лампочек в заданном порядке.
– Случайность, говоришь? – уточнил Рем, едва они отошли от ресторана на десяток шагов.
– Мне повезло, – Ран улыбнулся. – Рейтмир – мелкий жук, его нужно было прижать к ногтю.
«Говорить с ним следовало тебе», – заметил Второй, но Ран только отмахнулся. Будто бы ему дали такое право. Будто бы многие хотели говорить с таким, как он.
– Еще не прижали. Он все забудет, но мы напомним.
Первый рыкнул и запросился вперед, уже готовый жечь и рвать. Поднявшийся ледяной ветер не умерил его пыла. С этим вообще мало что справлялось.
1.5. Захватчики и проигравшие
В Алеонте не любили снег: с ним приходили ветра и холода, с которыми жители юга совсем не умели бороться. Снега в городе не было уже три года, и в этот раз, помимо холодов и ветров, он привел Их.
Голоса, кричавшие, что Они с позором уйдут, смолкли через неделю. Бои закончились через две. Если кто и навлек позор, то это Алеонте, впервые сдавшийся.
Четыре века город-государство терпел нападки со стороны северных и южных соседей и ни разу не проиграл. Говорили, это из-за верности жителей родине, из-за их тяги к свободе. Считавших, что секрет победы в том, что соседи отказались от магии, а Алеонте – нет, было меньше, их не любили слушать, но, наверное, они оказались правы. Ленгерн объединился, взял магию под уздцы и с новыми силами двинулся войной на восток, на запад, на юг – и шел он широкими уверенными шагами, оставляя после себя кандалы и кабалу.
И вот эти ленгернийцы стояли перед Арло, а он разглядывал их неприятные белые лица, светлые волосы, черные мундиры. Ударом по груди его отогнали назад, в линию, хотя он пытался выйти вперед, показывая, что из четырех братьев главный – он.
Так наказал перед смертью отец. На самом деле Арло был вторым принцем, но Альвар не отличался крепким здоровьем – и умом, хотя об этом старались не говорить.
Северные псы не таились и обсуждали будущее пленников прямо при них. Двое стояли совсем рядом:
– Алеонте не простит, – сказал один.
Хоть они и были одеты по-военному, на солдат не походили: такие холеные руки и самодовольные лица Арло видел только у городских аристократов.
– Дан Адван не простит, – без тени колебаний заметил второй и дал солдатам знак: – Свяжите, заткните рты и посадите в кузов. Мы уезжаем.
– Ой, – пискнул Эрике, младший, и по штанам поползло темное пятно.
От стыда хотелось закрыть лицо руками. Наставник говорил, у них нет права на страх: они принцы, они защитники города. И что, что самому старшему двенадцать едва исполнилось? У смелости нет возраста. Это тоже были слова наставника, и больше всего стыда Арло испытывал из-за себя: его оставили за старшего, а он не справился.
Все знали, что такое «мы уезжаем». Северные псы не только вернулись к магии, они изучали ее, точно она была подопытным зверем, а для этого они забирали владеющих магией. Не всех, конечно, некоторые способности интересовали их больше, но привилегий за благородное происхождение ленгернийцы не давали.
– Хватит! – Арло выпрыгнул из ряда, зная, что если позволит себе более медленное движение, сил у него останется только на шаг назад. – У них нет и не будет магии! Вся сила передается первому сыну.
Арло заставил себя вложить во взгляд презрение и указал на Альвара, в счастливом неведении надувающего пузыри из слюны.
– Нормальному сыну, – уточнил Арло и хлопнул себя по груди. А ведь наставник учил говорить правду. – Заберите меня, а их оставьте, вам нужен только я!
– Нет, – снова пискнул Эрике, сжимая коленки.
Один из тех, в мундире и с холеными руками, улыбнулся: улыбка была хищная-хищная, больше похожая на оскал. Подобную Арло видел, когда отцу привезли волка, а тот яростно бросался на прутья клетки. Его чучело выставили в трофейном зале, но даже смерть не стерла оскала с черной морды.
– Мы должны ехать. Заткните его.
Еще один знак рукой: вперед, подняв ружье, выступил пожилой солдат. Перед лицом мелькнул приклад, и Арло нырнул в боль.
После того дня у него остались шрам, мечта вернуться на теплые берега Алеонте и клетка.
2. Прошлое и будущее
Ран рывком сел и положил ладонь на грудь. На ней опять алели царапины: то ли своей рукой он хотел вынуть чужую душу, то ли пытался достать свою и оставить место другому, а может, это другой рвался наружу.
«Нет, не я», – лениво откликнулся Первый.
– Но сон твой, – ощущение реальности увиденного еще не спало, и вместо обмена мыслями Ран заговорил вслух, точно зверь стоял рядом, да и зверем уже не был.
«Думаешь, я – тот писающийся мальчик?»
Фарс Первого ощущался так же явно, как холодный ветер, заглядывающий в наполовину открытое окно, или жужжание дурехи-мухи, проснувшейся раньше времени. Ран все прижимал руку к груди, будто мог дотянуться до духа и стребовать с него правду. Обрывки старых мыслей, мимолетные образы – подобно заевшей мелодии, они всегда крутились на краешке сознания, но столь ярких видений у Рана еще не было. Конечно, он хотел узнать своего зверя, хотя тот никогда не открывал двери больше положенного, неустанно напоминая, что они просто двое заключенных, скованных одной цепью, не более.
«Нет, тот, что постарше», – откликнулся Ран и, подойдя к окну, открыл раму до конца.
Ему принадлежал целый этаж – чердак. Отец говорил, так нужно, чтобы не мешать другим: получив зверя, Ран ходил по ночам и подвывал, словно сам стал зверем; вырывалась из-под контроля магия. Только внутри все давно улеглось, а места в доме он так и не получил, оставшись выгнанным во двор псом.
Нет, на чердаке было хорошо. Дальнюю стену от пола до потолка занимали газеты и книги – уже пожелтевшие, потрепанные, но с приятным ароматом старой бумаги. Рядом выстроились в ряд целых семь граммофонов – все модели популярной некогда марки «Братья Рейр» – и один патефон. Дед любил музыку, а отец подхватил его увлечение – это было единственной слабостью, которую он позволял себе. Книги и граммофоны отделяло пестрое покрывало, висящее подобно флагу. Рем говорил, что чердак больше напоминает цветастый шатер кочевого народа оша. Хотя осматривая вторую часть: сваленную в кучу одежду, вынесенную с кухни еду и посуду, покрытый пылью подоконник, брат многозначительно кривился, взглядом передавая более меткое – «свалка».
«Может быть», – нехотя согласился Первый, скрываясь в тени.
«Мне жаль. Сложись иначе, мы могли быть знакомы».
История из сна была проста. После революции Ленгерн распался на отдельные города-государства, просуществовал в таком виде шестьдесят лет, затем Кион и Норт – культурный и промышленный центры – объединились и войной пошли на другие города, силой присоединяя их к новому Ленгерну. Финальным аккордом, который должен был продемонстрировать силу возродившейся империи, стала попытка выйти за прежние границы. Ленгерн напал на южный Алеонте, и город пал, не прошло и месяца. История гласила, что четверо принцев погибли под завалами разрушенного дворца, но… О том, что творилось пятьдесят лет назад, предпочли забыть: и о кровавых войнах, и о кабальных договорах, и об экспериментах с магией.
«Мы и так знакомы, чертов ты северный пес», – Первый рассмеялся хриплым, лающим смехом, который отдавался в голове подобно раскатам грома.
«Почему ты поделился со мной сейчас?»
Первый опять затаился, он стал Вторым, и вместо смеха послышалось уверенное, четкое:
«Ты знаешь».
Ран действительно знал. И хотел другого ответа.
Ловцам духов было известно: если в одно тело поместить две души, сломаны будут обе – уже никогда не переродятся, а помимо этого, сократится срок жизни носителя. Об оставшемся времени не мог сказать никто, но с каждым месяцем груз второй души становился все больше, он уже сравнялся с собственным весом – только и можно, что волочь за собой, а скоро станет так тяжело, что останется камнем пойти на дно. Интуиция, намеки Второго и шепотки видящих духов подтверждали, что осталось немного. Но громче о том, что рушится душа, говорило тело: странными снами, потерей контроля, растущей тяжестью в груди.
Ран даже не спорил – а как тут поспоришь? Правила игры он принял давно, прекрасно зная, что не ему их менять, и все, что остается – держать голову да не захлебнуться потоком раньше времени.
«Мне жаль, – искренне добавил Второй. – Я не оставлю тебя на той стороне».
Ран изобразил улыбку и вернулся в кровать, но едва тонкое одеяло коснулось подбородка, зазвучал будильник. Он звенел всем корпусом, издавая резкий противный звук, и день ото дня ненависть к нему только росла – куда уж больше, казалось бы.
